хомичку порекомендовали почитать, хомсик сначала махнул лапкой на пару дней, а потом нашел время и не пожалел!
да, а еще в вых выполнил квест - найди и купи 4 люстры, йа сьмох!!!! со свечьками, стразеками, хрустальную и рооозовую, ура мне! и все в один день до обеда, это с моими-то разборчивостями и претензиями

Черное и белое
UPD: на всяк. сл. - это выдуманный рассказ, а не реальная история. Бабский рассказ на целых 4 страницы. Не читайте дальше, если не верите в свои силы.

Она вышла замуж в девятнадцать лет. Замужем было тихо и пустынно. И, хотя мужа вроде бы любила, вскоре завела себе любовника. А раз заведя, с тех пор меняла любовников как зимнюю резину – весной и осенью.

У нее были длинные золотые локоны, как у викторианской вампирши или фарфоровой куклы, голубые глаза с поволокой и густейшие черные ресницы. Она очень приятно улыбалась, не мельтешила, не делала глупостей. И вообще, была такая милая, что даже не все женщины ее ненавидели.

Любовников она заводила не из блажи, а исключительно по велению сердца. Влюбиться, правда, могла в кого угодно. Начиная от накачанного охранника на первом этаже своего офиса и заканчивая исполнительным вице-президентом на последнем. Иногда это были продавцы в бутике мужской одежды. Иногда сыновья министров из соседнего подъезда.

В любом случае, стоило ей влюбиться, результат был предсказуем – полная и безоговорочная капитуляция объекта. Глазками она не «стреляла»: легкие уколы – не её стиль. Просто вдруг вонзала в мужчину туманный взгляд исподлобья а-ля принцесса Диана, и ему вдруг чудилось: это отнюдь не Купидон выстрелил в него своей волшебной стрелой, а скорее – что он работал на лесоповале, и один из спиленных стволов только что сорвался с крепления, раскачался на одном стропе и с разгоном полетел прямо на него, ударив тяжелым концом прямо под дых.

Такова была ее манера смотреть. После этого мужское тело оставалось лишь уложить поудобней и испробовать на нем любую из понравившихся поз «Камасутры».

Мы сидели с ней на набережной, в просторном аквариумном кафе в небоскребчике. Она рассказывала мне о своем последнем романе – с молодым блондином, оформившем страховку на её мини-купер. Ее глаза горели.

Лично я, как и положено холостяку-идеалисту (точнее, холостячке), супружеских измен не одобряю. Но сегодня делиться данным credo с женатыми друзьями, да и вообще, говорить о нем в обществе – столь же неприлично, как признаваться в антисемитизме, гомофобии или принадлежности к движению «Наши». Современный этикет гласит: неодобрение адюльтеров – как неприятие алкоголя. Пей, зануда, свой зеленый чай, и только не говори ничего нам под руку, когда мы опрокидываем в клубе в пятницу вечером стопку за рюмкой. Да, и про cвое идейное вегетарианство, придя в стейк-бар, тоже помолчи, пожалуйста.

Итак, блондин. Он приволакивал ей вязанки роз, подкарауливал у работы и увозил обедать и ужинать, и даже выдрессировал свою младшую сестру-подростка с мерзким характером подзывать её к телефону – порой нужно было срочно поговорить с любовницей, а трубку мог взять муж Настеньки.

Настенька от щенячьих прыжков юного блондина расцветала и наставляла мужу рога на любой свободной жилплощади.
Если брать по количеству адреналина, то по мне – альпинизм или дайвинг все же честнее.
Правда, там случается меньше оргазмов.

Муж же, Павлик, небесное создание, вызывал удивление у всех знакомых, хоть как-то посвященных в хитросплетения личной жизни этой блондинки. Был ли он непроходимо туп, или же по-буддистски индифферентен, не знал никто. Ни одна морщинка не появлялась на его челе.

– Павлик так ничего и не подозревает? – спросила я.
Настенька, поведя плечом, накрутила прядь на палец:
– Все отлично. С утра вот рассказал об этом кафе. Милое, да?

А я к этому моменту уже успела догадаться, что это кафе порекомендовал именно Павлик – он сидел за спиной у жены, через два столика – прямо напротив меня. Причем сидел с какой-то брюнеткой, нежно придерживая ее за руку и целуя в шейку.

Королева Англии, лапающая Иосифа Кобзона, у меня вызвала бы меньшее удивление: Кобзон – известный сердцеед. А вот за Павликом, (тихий приличный мальчик, 27 лет, младше жены на полгода, по зодиаку Рыбы, дорогая оправа, всегдашний галстук), подобного никогда не водилось.

– А что бы ты сказала, если бы поймала его с другой? – спросила я осторожно.
– Ну как. Все просто: «привет, дорогой. О, ты, наконец, нашел нам третью? А она понравится мне в постели, ты проверял?».

«Отличная фраза, – подумала я. – Запомню, вдруг пригодится. Только вряд ли ты окажешься такой хладнокровной. Знаю я, какой у тебя темперамент, знаю. Вцепишься в волосы, начнешь кричать». Всего этого я, разумеется, не озвучила. А просто одобрительно покивала. Меня очень мучил вопрос – говорить ли подруге о ее муже, лобызающем брюнетку двумя столиками позади. Или трусливо помолчать: вестникам с дурными новостями восточные сатрапы отрубали голову; а вы ж понимаете, что современные блондинки почти также жестоки. Кроме того, к Павлику я всегда испытывала товарищескую нежность – он понимал мои шутки, был ниже меня ростом, как-то одолжил мне штуку баксов, не дарил на дни рождения ни свечек, ни мыла из «Лаш», и вообще я всегда ему сочувствовала. В общем, дилемма.

Жизнь ликвидировала эту проблему раньше, чем я избрала решение: Павел встал и направился в туалет. Фарватер его дороги проходил мимо нас.

– О, привет, Павлик! – сказала его жена. – А я думала, ты на работе.
– Ужинаю с коллегой, – произнес он со своей обычной флегматичностью. Поцелуи, судя по всему, на его пульсе не сказывались.
– Зови его сюда, пусть он пересядет к нам.

После этой реплики мне захотелось телепортироваться: семейные ссоры радуют только в полицейских фильмах, где они требуются для развития сюжета (появления лужи кровищи). В реальной жизни я всегда стараюсь их избегать. Но не тут-то было: дорогу блокировали столики с жующим офисным планктоном, а события развивались стремительно. Брюнетке-коллеге надоело наблюдать, как её имущество болтает с парой столь привлекательных женщин, каковыми являлись мы с Настенькой.
Подпрыгивающей от осознания собственной исключительности походкой она подкатилась к нам.

Если бы желания обладали тепловой энергией, моя жажда исчезнуть отсюда уже б прожгла железобетонные перекрытия. И я б оказалась этажом ниже.

Как выяснилось позже из милицейского протокола, девушку звали Людмилой Нестеренко.
Пока она шла к нам, я, кстати, как раз торопливо обдумывала, готова ли я ради подруги врать под присягой.

Людмила подскочила к настенькиному мужу, мерзейшим образом прижалась к нему всем телом – передернуло даже меня, женщину, с которой его связывала всего лишь общая группа друзей в «одноклассниках», воспоминания об университетских походах с палатками и благодарность за отсутствие мыла «Лаш». Брюнетка чмокнула Павлика в щечку, локоток не отпускала – в общем, пометила территорию как могла. И пропела:
– Познакомишь с друзьями?

Могу поспорить на ночь любви с Джонни Дэппом, что Людмила эта знала о жене своего «коллеги» все, включая марку мобильника, любимый фильм и размер лифчика – уж слишком непосредственной была та жизнерадостность, с которой она навязывалась на знакомство с нею.

В разговоре возникла пауза, или это может мне, мизантропу и человеконенавистнику, так показалось:
– О да, – произнес Павлик. – Это Люда, моя коллега. А это Анастасия, моя жена.

А меня не представили, и хорошо. Но почему? Либо Павлик, всегда безупречно вежливый, все ж занервничал и забыл о воспитании. Либо я, наконец, достигла успеха в своем стремлении слиться со стеной наподобие хамелеона, и стала невидимкой. Мне больше нравилась вторая версия, но теория вероятности, скорей всего, была на стороне первой.

Я начала искать в Настеньке признаки гнева – она всегда была очень эмоциональна: я слышала, на каких тонах она общается с официантами, подчиненными и своей эгоцентричной матерью – крупной начальницей на одном заводе, которая в спорах с дочерью съеживалась и блекла, как гаишник, тормознувший на дороге митрополита.
Да и мужчины обожали Настю именно за убийственный темперамент – тот самый темперамент бурного вулкана, до поры до времени спрятанный под мирной зеленой травкой.
Но в ответ на демонстрацию «коллеги» моя блондинка с глазами леди Дианы и донжуанским списком длиннее, чем налоговая декларация Абрамовича, всего лишь улыбнулась, чуть обнажив милые жемчужные зубки:

– О, Пашенька, дорогой! – пригубила кофе. – Ты, наконец, нашел нам третью. А она понравится мне в постели, ты проверял? – и покосилась на меня с улыбкой.

А в голосе её было столько нежности, что сама бы Монро в лучшей сцене обольщения очкарика-миллионера не сравнялась бы с нею. Я прекратила играть в хамелеона и стала молча наслаждаться спектаклем: друг мой Павлик, теперь твоя реплика, что ж ты безмолвствуешь? Но он взял себя в руки почти мгновенно, поднял брови и своим буддистским голосом, чуть улыбаясь, произнес:

– У нее грудь на твой вкус немного маловата, но так вполне нечего.

Красивые черные глаза Людмилы стали в этот момент размером с подставки под пиво.
Как нелепо выглядят женщины, останавливая свою челюсть в полете.

Настенька расстроено поджала губки и откинула золотистую челку со лба. Потом она повела плечиком, на которое было накинуто что-то шелковое за двести долларов, и повернулась к моей груди, на вкус большинства людей так великоватой. И произнесла:

– Любимая женщина, нам же так хорошо было втроем: может, ты и после свадьбы с этим своим красавцем не прекратишь к нам заезжать? Хоть иногда?

Женщины, останавливающие свою челюсть в полете, совершают настоящий мимический подвиг – теперь точно знаю.
Я-то, конечно, справилась, где наша не пропадала. Лишь покраснела слегка и улыбнулась кокетливо. Говорить ничего не решилась – боялась от волнения испортить пьесу. Павел в это время, наконец, сел – как ни в чем ни бывало устроился на диване рядышком с женой.

Девушка по имени Людмила Нестеренко пришла в себя последней, но решила играть по-крупному. Возможно, до нее даже дошло, что над ней издеваются.
Она вальяжно присела на свободное место рядом со мной, подперла подбородок кулачком и сказала так печально и рассудительно:

– Анастасия, а вы знаете, что я беременна?

У Насти чуть окаменели крылья носа – поверила. Расстроилась, начала пытаться соображать, как жить дальше.
Бедная моя.
Но тут я увидела невероятное: хрюкающего от смеха буддиста Павлика. Очки падали с его вспотевшего от уморы носа, галстук сбился.
Из глаз выступили слезы.
Тут Людмила кинула в него железной сахарницей.

Вулканы эмоций брюнеток не скрывают поросли мирной зеленой травки. Горячая магма пролегает непосредственно вблизи от поверхности, и вскипает мгновенно.

Следом она бросила в Настеньку мою кофейную чашку.
Незамужние чужие любовницы всегда так агрессивны.
Я была так расстроена потерей своего кофе, что привстала немного и быстренько заломала этой «коллеге» руки, аккуратно уложив её на стол и зафиксировав болевым захватом.

Во-первых, потому что я Настоящий Друг.
Во-вторых, потому что я горжусь тем, как умею проводить болевые захваты, а вне татами мне редко где представляется такая возможность.
В-третьих, потому что эта Людмила так сильно напоминала hr-ку с моей прошлой неудавшейся работы, что я не могла отказать себе в подобном удовольствии.
А еще потому, что у нее трусы-стринги торчали из брючек с низкой талией.
Фу, Павлик.

В этом заведении, наконец, обнаружился охранник, который вынул жертву из моих рук и увел рыдающую красотку из зала. Я промокнула салфетками пятна кофе на столе. Павлик поправлял галстук. Настенька посмотрела на него серьезно-серьезно и сказала:
– Я с тобой развожусь.
После этого она встала и ушла, с трудом удерживая слезы, как было очевидно мне, знавшей её одиннадцать лет. Ушла с гордо поднятой головой, с развевающимися волосами, казавшимися особенно золотыми от лучей солнца над Москвой-рекой в огромных аквариумных окнах ресторана.
Через полминуты за ней побежал Павлик с лицом, которое с каждой минутой снова начинало терять буддийское спокойствие.

А я осталась сидеть за разорённым столом с рассыпанным сахаром и разбитой посудой, честно ожидая официантку со счетом – а дождалась Людмилу, вернувшуюся за пальто. Перед этим, что заметно укрепило мои нервы и повлияло на решения, я успела выпить тройную дозу коньяка.

Вы спросите, откуда же тогда взялся в моем рассказе милицейский протокол?
Его составила час спустя милиция: оказывается, сорвавшись с места знакомиться с женой своего любовника, Людмила оставила – то ли там, то ли здесь – свою сумочку с кошельком, паспортом и правами. За время скандала сумочка, что совершенно закономерно, испарилась.

Что было с Людмилой дальше – я не знаю, а вот в семье Настеньки и Павла ровно через девять месяцев родились двойняшки.
Мораль этой истории не в том, что брюнетки порывисты и импульсивны, а блондинки – интуитивно хитры и манипулятивны. И не в том, что можно безумно любить человека, и при этом ему изменять; и даже не в том, что гуляя от мужа, ты напрашиваешься на симметричный ответ; и что крутя шашни с женатым мужчиной, ты портишь себе карму.
Мораль на самом деле в том, что рыжие (особенно с большой грудью) не одобряют адюльтеров и всегда честны с официантками, а в беде – Настоящие Друзья, и вдобавок достаточно хладнокровны, чтобы после неожиданного приглашения к групповухе и внезапно пролетевшей мимо уха металлической сахарницы, сообразить незаметно свистнуть валяющуюся под ногами сумочку, полную стратегической информации о человеке, который подложил твоему другу большую свинью.


UPD2: еще раз - это выдуманный рассказ, а не реальная история. Литературный экзерцис.
UPD3: по совершенно непонятной причине рассказ, который является просто разминкой пера, т.е. хней, написанной в свободное время, попал в топ-яндекса. Сразу появились милые люди, с комментариями, что я дура. Не скажу, чтоб мне было приятно это читать. Очень прошу топообходчиков избавить меня от них - cколько людей, столько мнений, и если даже вы так и подумали, меня-то в этом вы никогда и не убедите, не так ли?
источник http://shakko-kitsune.livejournal.com/