Благодаря теме, которую подняла Наташа_Ходош, вспомнила вот об этом замечательном стихотворении Константина Симонова, написанного в 1939 году:

Всю жизнь любил он рисовать войну.
Беззвездной ночью наскочив на мину,
Он вместе с кораблем пошел ко дну,
Не дописав последнюю картину.

Всю жизнь лечиться люди шли к нему,
Всю жизнь он смерть преследовал жестоко
И умер, сам привив себе чуму,
Последний опыт кончив раньше срока.

Всю жизнь привык он пробовать сердца.
Начав еще мальчишкою с «ньюпора»,
Он в сорок лет разбился, до конца
Не испытав последнего мотора.

Никак не можем помириться с тем,
Что люди умирают не в постели,
Что гибнут вдруг, не дописав поэм,
Не долечив, не долетев до цели.

Как будто есть последние дела,
Как будто можно, кончив все заботы,
В кругу семьи усесться у стола
И отдыхать под старость от работы...

И задалась вопросом, а о чьих примерах жизни и смерти, собственно говоря, писал поэт?
С первым четверостишием вроде бы все ясно. Всю свою жизнь "рисовал войну" Василий Васильевич Верещагин. Он погиб 31 марта 1904 года на броненосце "Петропавловск", который броненосец подорвался на японской мине вблизи Порт-Артура.
Забегая вперед, скажу, что третье четверостишие наводит меня на мысли о Чкалове, несмотря на то, что тот не дожил до сорока.
А вот со вторым четверостишием у меня начался ступор. Ну абсолютно я не сильна в истории медицины и знаю только общеизвестные факты. Решила поискать версии в интернете и наткнулась на предположение о том, что Симонова могла вдохновить история Абрама Львовича Берлина. Стала искать информацию об этой истории. Нашла не так уж много. Да и трактовка событий достаточно противоречива.

Абрам Львович Берлин работал в саратовском противочумном институте, ныне носящем название "Микроб". Он проводил опыты с живыми возбудителями чумы, И (тут найденные мной сведения кардинально расходятся) либо нарушил строгие меры безопасности при испытаниях на животных и заразился, либо поставил эксперимент на самом себе, действительно привив себе чуму.
В декабря 1939 года Берлин делал доклад о победе советской науки над чумой в Москве - либо (опять же, данные расходятся), либо на заседании Коллегии Наркомздрава. После доклада (или же во время доклада) он почувствовал себя плохо и обратился к врачу, который поставил ему диагноз "Пневмония" (???). Но состояние ухудшалось, и Берлина госпитализировали в Ново-Екатерининскую больницу (ныне Городская клиническая больница № 24). Там его принял дежурный врач Симон Зеликович Горелик, который не побоялся поставить диагноз "Легочная чума" и убедить в этом вышестоящее начальство. Еще бы - чума в самом центре Москвы!
Горелик заперся с Берлиным в инфекционном боксе больницы и позвонил в НКВД с требованием изолировать тех, с кем контактировал ученый во время своего визита в столицу.
Поднялся страшный переполох, ведь рядом были Кремль и товарищ Сталин. Из Ростова-на-Дону самолетом в столицу немедленно доставили лучших специалистов, развернули чумной госпиталь, в котором изолировали и проверяли тех, кто контактировал с Берлиным. Патологоанатомы вскрывали тела скоропостижно скончавшихся. Одновременно по ночам проводили дезинфекцию гостиницы (какой именно?) и кабинетов Наркомздрава. Поскольку власти опасались, что о чуме станет известно иностранцам, то вся работа осуществлялась под бдительным контролем НКВД в строгой секретности по ночам. Эпидемию удалось локализовать и ликвидировать.
От чумы умерли от 3-х до 12 человек ( опять же, сведения не совпадают), включая самого Берлина и Горелика.

Такая вот грустная история. Подробнее можно прочитать по этим ссылкам:
http://berkovich-zametki.com/2006/Starina/Nomer8/Levenson1.htm
http://www.e-slovo.ru/317/mail.htm
http://tiktiner.narod.ru/t_r_ind2.html
http://www.sovsekretno.ru/magazines/article/258

Конечно же Симонов мог знать об этой вспышке чумы... Но хватило бы ли у него смелости написать именно об этом?


А какие у вас возникают предположения по поводу этого стихотворения?