Должность придворного художника появилась в России в петровскую эпоху, в период освоения европейской придворной культуры и становления искусства нового времени. На смену «царскому изографу» (это название носили Симон Ушаков, Карп Золотарев, Иван Рефусицкий) пришел «гофмалер». Официально оформился его статус, определились права и обязанности.
Согласно «Табели о рангах», должность придворного живописца не присваивала какого-либо класса. При зачислении на русскую службу с придворным живописцем, как правило, иностранцем, заключался контракт, который информировал о профессиональных возможностях и квалификации претендента и заявлял о совместных намерениях двора и художника. В России жалованье гофмалера выплачивалось обычно из Кабинета Его Императорского Величества по третям года (январская, майская и сентябрьская). Необходимые материалы (краски, кисти, холсты), квартира (мастерская), дрова и свечи также оплачивались казной. Придворный живописец, как фиксатор событий, слуга и сподвижник «при деле», выступал в качестве важного объекта, «украшавшего» новый царский быт.
В России на протяжении всего XVIII века работали только восемь придворных живописцев. Среди них – иностранцы: саксонец Иоганн Готфрид Таннауер, гасконец Луи Каравак, шваб Георг Христоф Гроот, австриец Георг Гаспар Преннер, итальянец Стефано Торелли, британец Ричард Бромтон, немец Гебхард Кюгельхен и единственный русский — Иван Никитин, прошедший обучение в Италии. Все выдающиеся русские портретисты второй половины столетия (Федор Рокотов, Дмитрий Левицкий и Владимир Боровиковский), а также пенсионеры Академии художеств, совершенствовавшие мастерство в странах Европы (Антон Лосенко, Иван Акимов), не удостоились столь высокого статуса.

Придворный живописец в России XVIII века служил своего рода «проводником» между западноевропейской и русской придворной культурой. Молодая российская империя привлекала иностранного мастера прежде всего выгодными материальными и бытовыми условиями, обилием гарантированных заказов, а главное тем, что в далекой стране было легче реализоваться творчески.
Придворный живописец, чтобы не потерять доходное место, как чуткий метеоролог должен был иметь своего рода внутренний барометр, предсказывающий изменения придворного климата. Каждый из придворных мастеров в силу национального темперамента, воспитанный на определенных художественных традициях своей страны и эстетических устремлениях времени, не мог преступить выработанные в обществе и в искусстве правила. Однако в силу собственных представлений о художественной правде, со всей силой своего таланта он утверждал незыблемость родовых качеств монарха, подчеркивал его высокое положение, а в целом, способствовал укреплению в России государственных идеалов просвещенного абсолютизма.
В XIX столетии историческая обстановка изменилась. Институт придворных живописцев в ту эпоху не столь привлекателен для иностранных мастеров. Все чаще модные в Европе живописцы приезжали в Россию на краткий период и работали при дворе, исполняя конкретный заказ, не обременяя себя дополнительными обязательствами.
Все чаще должность придворного художника в России «доставалась» отечественным мастерам.
Таким образом, и в XVIII, и в начале XIX века в России находились мастера, плодотворно совмещавшие службу при царском дворе и творчество. Более того, высокий статус заказчика определил и особую степень ответственности художника как перед изображаемым властителем, так и перед подданными страны, для которых этот властитель запечатлевался на века. Со временем, в процессе изменения профессионального самосознания творца, будут меняться и его взаимоотношения с властью, что, разумеется, найдет отражение и в трактовке образов – свое, отличное в каждом конкретном случае.

По материалам статьи Л. Маркиной «Счастливая звезда» придворного живописца в России