Вот уж не знаю, многие ли сейчас сходу способны вспомнить сюжет поэмы Константина Симонова «Сын артиллериста». Я способна, так как с поэмой связан один из достаточно забавных эпизодов моего детства.
До школы очень часто проводила лето вместе с двоюродной сестрой, которая на восемь лет меня старше. Ей за время каникул нужно было обязательно выучить поэму Симонова, и она заучивала ее, цитируя вслух. Вместе с ней запомнила и я, даже ни разу ни читая. Кажется, мне тогда было лет шесть, и вообще не совсем понимала, что запоминаю, но мне нравилось.
Через год я пошла в первый класс. В первые же недели у нас происходила что-то вроде плановой проверки у логопеда. Просили читать стихи наизусть. Все мои одноклассники рассказывали об уроненном на пол мишке и оставленном под дождем зайке. И тут я начала цитировать всего «Сына артиллериста». Поэма-то не очень маленькая, поэтому мне предлагали остановиться после первых двух или трех четверостиший, но я говорил, что это не все, и упрямо декламировала дальше. Песню никто душить, разумеется, не стали.
Потом на первом же родительском собрании обо всем рассказали маме, вызвав у нее чувство удивления, смешанного с гордостью. После такого местечкового фурора и меня на протяжении нескольких лет гоняли по всевозможным конкурсам чтецов.
Кстати, я даже не могу сейчас сказать, что меня тогда заставило цитировать поэму. Но не думаю, что мне просто хотелось выделиться на фоне остальных, потому что мне действительно строки Симонова очень нравились.
А к Симонову и непосредственно к «Сыну артиллериста» у нас в семье сложилось особое отношение. Анекдот, как я еще в первом классе умела мучить окружающих, рассказывали всем знакомым.
Гораздо позже я узнала, что у сюжета поэмы Симонова есть реальная основа, а у героев – прототипы в лице майора Рыклиса и лейтенанта Лоскутова. И знаете, была приятно удивлена, сделав такое открытие.
Те, кому история интересна, могут прочитать посвященную ей статью:

Осень 1941 года. Ночью с полуострова Рыбачий отправлялся мотобот, на котором вместе с морскими пехотинцами предстояло добраться до Мурманска военному корреспонденту «Красной звезды» Константину Симонову и фотокорреспонденту «Известий» Григорию Зельме. Это была первая фронтовая командировка Симонова на Крайний Север.
Перед погрузкой на суденышко военные корреспонденты надолго «застряли» в землянке командира 100-го погранотряда Каленикова на прощальном ужине. Там-то Константин Михайлович и встретился с командиром 104-го артиллерийского полка Рыклисом. «Вышло так, - напишет позже Симонов в мемуарной прозе, - что я впервые познакомился с Рыклисом только в этот последний вечер. Именно в этот вечер он рассказал мне историю, происшедшую с ним и с одним из его подчиненных - сыном его старого друга, историю, которую я потом положил в основу поэмы «Сын артиллериста».
Над сопками кружилась метель. Мотобот вышел в штормовое море. Кроме материала для фронтовых очерков Симонов вез с собой еще не написанного «Сына артиллериста». Поэму потом напечатает газета «Красная звезда», и ее будут знать несколько поколений советских школьников. Правда, майор Рыклис рассказал не о Леньке Петрове, а о командире взвода топографической разведки лейтенанте Иване Лоскутове. Долгие годы Симонов не знал о судьбе своего героя. Уже в начале 60-х Николай Букин, автор песни «Прощайте, скалистые горы», воевавший на Рыбачьем, сообщил писателю, что «сын артиллериста» служит в береговой артиллерии на Дальнем Востоке в звании подполковника.
«До тех пор, пока я не узнал о Лоскутове и не списался с ним, откровенно говоря, слабо верил в то, что человек, о котором было рассказано в моей поэме, остался жив после войны. К тому же она печаталась десятки раз. Поэтому мне казалось, что человек, который узнал бы в «сыне артиллериста» собственную историю, останься он живым после войны, непременно рано или поздно написал бы мне, - так рассуждал Константин Симонов. - Однако на деле вышло не так. Иван Алексеевич поэму читал, что речь в ней шла именно о его подвиге - прекрасно знал, но прототипом героя поэмы признать себя не спешил. И если бы этим не занялись другие люди, наверняка так бы не признал. Такой уж у него характер...»
- Очень скромным, добрым и симпатичным человеком был Иван Алексеевич, с располагающей улыбкой, - подтвердил мурманский писатель и краевед Михаил Орешета, вспоминая встречи с Лоскутовым. - Стеснялся выступать перед большой аудиторией. Если уж и рассказывал о знаменитом боевом эпизоде в Кутовой, то всегда подчеркивал: любой его однополчанин мог попасть в подобную ситуацию и стать героем поэмы.
По просьбе Константина Симонова подполковник Лоскутов лаконично описал свой фронтовой подвиг на высоте 122 в губе Кутовой и прислал ему. Бывший комвзвода писал: «В июле 1941 года на нашем участке фронта создалось особенно тяжелое положение. Немцы ожесточенно рвались вперед, поэтому от нашего полка требовался наиболее интенсивный и точный огонь. Вот тогда командование полка и приняло решение выслать корректировочный пункт на одну из высот. Дело в том, что эта высота во время наступления немцев оказалась практически в ближнем их тылу и на ней оставалось наше боевое охранение, что-то порядка двадцати человек».
Лейтенанта Лоскутова вызвали к командиру полка Рыклису и комиссару Еремину. «Мне была поставлена задача - с радиостанцией выйти на эту высоту». В поэме майор Деев приказывает Леньке Петрову: «Пойдешь один, без радиста, рация на спине. И через фронт, по скалам, ночью в немецкий тыл пойдешь по такой тропинке, где никто не ходил. Будешь оттуда по радио вести огонь батарей».
На боевое задание Иван Лоскутов отправился с двумя разведчиками - Георгием Макаровым, вчерашним студентом, и Григорием Мехонишиным, работавшим до войны учителем в Пермской области. Высота 122 на крутом берегу Мотовского залива сложным рельефом напоминает букву «г». Она имела стратегическое положение, позволяла противнику контролировать район губы Кутовой.
...Группа Лоскутова медленно поднималась по сопке. Густой туман скрывал окрестности. Вышли в расположение нашей пулеметной роты. Начали изучать обстановку, чтобы поближе подойти к вражеским позициям. Но как это сделать? Горными егерями, занимавшими господствующие высоты, были пристреляны каждый куст и камень. Стал рассеиваться туман. До боевого охранения оставалось около километра, но какого! Острые зубья скал, валуны, скользкие от стекавших по ним ручьев. Каменные террасы сменяют небольшие ложбины с цепкими зарослями карликовой березки. Разведчики пробирались ползком и короткими перебежками. По ним полоснул вражеский пулемет. Под огнем смельчаки добрались до первых скальных выступов, за которыми начиналось наше боевое охранение.
Лейтенант показал огневые точки противника на сопке. До них было не более 50 метров. Лоскутов достал карту из полевой сумки и тут обнаружил, что сумка пробита. Спас лейтенанта от ранения хордоугломер, от которого пуля рикошетировала. Лоскутов вспомнил удар в бок, когда рывком пытался проскочить насквозь простреливаемую ложбину.
С помощью оптического прибора разведчики рассмотрели вражеские позиции. Как на ладони виднелись минометная батарея, утыканные пулеметными точками голые скалы и большие группы егерей. Все обнаруженные цели были засечены, их координаты определены и переданы по радио. Огонь наших батарей был сокрушительным: «Летели земля и скалы, столбом поднимался дым, казалось, теперь оттуда никто не уйдет живым». И враги, и свои.
«Немцы, очевидно, поняли, что огонь корректируется именно с этой высоты, и открыли по ней артиллерийский и пулеметный огонь. Одна из минометных батарей была нами засечена и по нашим командам подавлена, - рассказывает в письме Симонову Иван Алексеевич Лоскутов. - Видя, что огневой налет на высоту эффекта не дал, немцы бросили в наступление большую группу пехоты».
Белый-белый туман опустился на Кутовую, закрыл плотной завесой все вокруг. Этим воспользовался противник и начал окружение. Серо-зеленые цепи егерей обошли высоту слева и начали сжимать кольцо. Автоматчики уже совсем близко... Лоскутов приказал всем укрыться в расщелинах скал, а сам передал по радио: «Огонь на меня! Огонь на меня! Немцы обходят». И назвал координаты. Командир полка решил, что это ошибка. Переспросив координаты, побледнел. «По квадрату четыре десять било шесть батарей».
«Наступавшие немцы частично были уничтожены, а остальные обратились в бегство. В период обстрела мы постарались укрыться и остались живы, правда, состояние было ужасное. Радиостанция разбита, и дальнейшее пребывание на высоте без связи с полком было бессмысленно...» - так скупо описывает Лоскутов те страшные сутки, когда ему пришлось взглянуть смерти в лицо.
- Когда егеря стали окружать Лоскутова, он еще мог отойти. Но без его корректировки огня пропадала точечность ударов нашей артиллерии, - рассказал Михаил Орешета. - Последняя корректировка - огонь на себя - означала гибель и лейтенанта, и людей, которые с ним были. В том, что Иван Лоскутов мог покинуть высоту, но остался там, и есть подвиг молодого офицера-артиллериста. Его поступок спас ситуацию в районе Кутовой. Сам Лоскутов чудом остался жив. А герой поэмы Симонова - это собирательный образ, дань мужеству всех артиллеристов, которые воевали на Рыбачьем.
В полку Лоскутова считали погибшим. А он спускался, вернее, бежал вниз под обстрелом немцев. Первым его увидел командир гаубичного дивизиона Бурмистров. В дверях землянки появился Иван, в изодранной форме, с седыми прядями в волосах, и доложил о выполнении боевого задания. После пережитого долго не мог прийти в себя. Бурмистров пытался отпоить парня чаем, потом налил спирта...
За бой на высоте 122 Ивана Лоскутова наградили медалью «За отвагу». Многие фронтовики считали, что подвиг лейтенанта-артиллериста не был отмечен по достоинству. Шли первые трагические месяцы войны. На Рыбачьем Лоскутов служил до ее окончания.
14 сентября 1942 года фронтовая рыбачинская газета «Североморец» сообщала, что батарея старшего лейтенанта Ивана Лоскутова уничтожила минометную батарею противника. На следующий день артиллеристы разгромили опорный пункт врага. 21 октября батарея записала на свой счет пятнадцать убитых немцев.
За оборону Заполярья Иван Лоскутов награжден орденами Отечественной войны I и II степеней, двумя орденами Красной Звезды и девятью медалями.
В поэме «Сын артиллериста» отец Леньки Петрова погиб в сорок первом году в Крыму. Отец Ивана Лоскутова, Алексей Михайлович, тоже артиллерист и тоже воевал на юге. Был тяжело ранен, после длительного лечения преподавал в артиллерийском училище. Умер в 1965 году.
Они планировали собраться на Рыбачьем через много лет: Иван Лоскутов, автор поэмы Константин Симонов, бывший комиссар артполка Дмитрий Еремин. Но Константин Михайлович скончался от тяжелой болезни. Встреча прошла уже без него.
...В губе Кутовой снова туман. Но под лучами солнца он начинает оседать в лощинах, клочьями цепляться за скалы.
- Вот на этой высоте корректировал огонь Иван Лоскутов, «сын артиллериста», - рассказали поисковики. И показалось, что сейчас по каменистой тропе начнет спускаться лейтенант 41-го года с открытым мальчишеским лицом и очень взрослыми глазами. Это он, настоящий герой, выиграл схватку со смертью. Это ему пытался докричаться майор Деев: «Ты слышишь меня, я верю: смертью таких не взять! Держись, мой мальчик, на свете два раза не умирать...»

Источник