Вчера мама вспоминала рассказы прабабушки об оккупации. Я тоже помню многие из этих рассказов, но не так хорошо. И воспоминания, переданные через несколько лиц, соответственно, нельзя считать полностью достоверным источником.
Пытаюсь соотнести воспоминания моих родных, часть которых была далека от политики, с общеизвестными фактами о боях в Наро-фоминском районе. И вот пока получается с трудом.
И со стыдом ловлю себя на мысли, что ведь толком и не занималась никогда этим. У меня семейные истории о войне в большинстве случаев почему-то стоят отдельно от конкретных событий. Даже не знаю, как объяснить такое сосуществование менее путано.
Вот одна из таких историй.
Прадеда, успевшего повоевать на советско-финской войне, в сразу же отправили на Ленинградский фронт. Прабабушка вместе с двоими детьми – трех лет (мой дедушка) и полтора года - и свекровью осталась в Симбухово, которое в ходе наступления на Москву попало под оккупацию. Чуть было не попала под расстрел вместе со всей семьей, когда узнали, что муж-офицер (я так пока и не нашла подтверждений того, что этот мой прадед действительно был офицером, более того, в сведениях о месте захоронения он числится как сержант, но мнение среди родных и знакомых родных почему-то было иным) на фронте. Спас какой-то немецкий офицер, квартировавшийся в их добротном доме.
Прабабушка была очень красивой женщиной. Да и лет ей тогда было меньше, чем мне сейчас. С первых же дней оккупации свекровь заставила ее уродовать себя, пряча косу под платок и пачкая лицо. Понятно, что долго таким маскарадом прикрываться было нельзя. Один из немецких солдат увидел ее в нормальном виде, пытался изнасиловать. Спас тот же офицер, объяснивший после через переводчика, что у него в Германии тоже осталась молодая жена и дети.
Кстати, моя прабабушка была не единственной, кто вспоминал таких вот «хороших немцев».
Но перед отступлением все население деревни (стариков, женщин, детей) согнали в здание школы, заперли и подожгли. Говорят, что как раз в то время там были уже отряды СС, но точно не знаю. Первых, кому удалось выбраться из горящей школы, в горячке наступления (если правильно все понимаю, то это был январь 42-го), убили наши же. Потом, когда поняли, что к чему, пробились к школе и выпустили людей. Но началась паника и давка.
Прабабушку свалили и прошлись по ней не раз (она потом всю жизнь спиной мучилась), но полуторагодовалого ребенка затоптали насмерть. А дедушку она еще раньше, спасая, успела выбросить на снег. Только вот морозы в то время стояли лютые, и он получил сильное обморожение. Всю жизнь мучился с ногами. Это же и свело его в могилу в пятьдесят шест лет.
Дальше все достаточно смутно. Вроде бы рыдающую над погибшим ребенком прабабушку успокаивал командир освободившего их отряда (что за командир? что за отряд?). Он же, понимая, что нормальной могилы для ребенка она выкопать в мерзлой земле не сможет, распорядился, чтобы его завернули в шинель и похоронили в братской могиле, предназначенной для захоронения погибших солдат. Убитых мирных жителей хоронили отдельно. И почему-то у прабабушки и деда всегда расходилось мнение по поводу того, в какой именно братской могиле захоронен их, соответственно, сын и брат.
К чему этот краткий пересказ (подробный звучит куда страшнее)? Да я просто лишний раз напоминаю себе, насколько была страшна война (и сколько подобных историй по разным семьям?) и дорога победа… Потому что осточертело слышать некоторых ( в основном юнцов, начитавшихся черт знает чего и ничего более), боготворящих гуманных немцев и пытающихся доказать, что советские мирные жители и, разумеется, советские солдаты – исчадия Зла с большой буквы.
Это всего лишь одна из историй моей семьи. Разумеется, я мыслю субъективно, но… Но мне этого достаточно.