[700x337]

В. Г. Шварц. Шествие на осляти Алексея Михайловича

В допетровской Руси с Вербным воскресеньем связан интересный обряд шествия на осляти, когда митрополит, восседающий на осле (позже и на коне) изображал Христа, входящего в Иерусалим. В церемонии принимал участие царь, который вел осла под уздцы.
Предполагается, что обряд появился при Иване Грозном, первым из великих князей московских принявшим царский титул, и митрополите Макарии и подразумевал уподобление Москвы Иерусалиму. Тогда же на Красной площади появилось и «Лобное место», представляющее символическое изображение Голгофы.
«Лобное место» впервые упоминается в одном из списков Степенной книги под 1549 годом. Это может означать, что уже тогда в Москве совершалось шествие на осляти в Вербное воскресенье. Правда, есть и сведения Пискаревского летописца («В том же году зделано Лобное место каменное…»), позволяющее отнести возведение символического изображения Голгофы к 1598-1599 годам. Ряд исследователей допускает, что различающиеся свидетельства не обязательно противоречат друг другу, так как при Иване Грозном могло быть воздвигнуто деревянное «Лобное место», а при Борисе Годунове – каменное.

Также есть версии, что уже собор Покрова на рву (храм Василия Блаженного) должен был символически изображать иерусалимский храм царя Соломона, и его могли называть «Иерусалимом». Возможно, что именно к нему до середины XVII века направлялось шествие на осляти. Позднее обряд начинался у «Лобного места» и заканчивался у Успенского собора в Кремле.
Считается, что обряд шествия на осляти позволял соотнести Москву не только с Иерусалимом, но и с Римом. Так как соответствующий обряд совершался и в Иерусалиме и в Константинополе, возникает естественное предположение, что он имеет греческое происхождение. Однако русский обряд существенно отличался от константинопольского, в котором не принимал участия ни император Византии, ни какой-либо другой представитель светской власти. Следовательно, не существовало символического сочетания светского и духовного начал.
Ритуальная роль царя в русском обряде может объясняться сведениями такого источника, как «Сказание о вене Константиновом» (Donatio Constantini) – дарственной грамоты, якобы выданной императором Константином Великим папе Сильвестру и определяющей отношения между светской и духовной властью. Она содержит момент, в котором рассказывается о том, как император Константин дает папе Сильвестру царский венец, но тот от него отказывается. Тогда Константин венчает папу белым венцом и в знак почтения к духовной власти берет его коня под узцы, повелевая и своим преемникам поступать так же. Таким образом Константин выполняет роль конюшего, что отразилось и в русском обряде шествия на осляти.
Великий итальянский гуманист Лоренцо дела Валло в XV веке доказал подложность «Константинова дара». Ныне принято считать, что появился он в VIII веке не без участия Пипина Короткого, стремившегося получить официальный статус короля франков. Но восточная церковь не сомневалась в подлинности этого акта. Он был известен в греческом и славянском переводах, и истолковывался в том смысле, что прерогативы, дарованные Константином римскому папе, распространялись на константинопольского патриарха и вообще на всех патриархов, имеющих апостольское преемство.
Таким образом, можно предположить, что обряд шествия на осляти в Вербное воскресенье соответствовал как восприятию Москвы в качестве Нового Иерусалима, так и в качестве Нового Рима.
Исаак Масса свидетельствует, что Борис Годунов задумал воздвигнуть в Кремле грандиозный храм и назвать его «Святая святых» по примеру храма царя Соломона. Иван Тимофеев усматривал в таком желании стремление принизить значение кремлевского Успенского собора, уподоблявшегося своими функциями константинопольскому Софийскому собору в качестве кафедрального собора православного мира. Возможно, можно говорить о том, что Москва, воспринимаемая как Новым Рим (новый Константинополь), стремилась стать Новым Иерусалимом.
То, что не удалось сделать Борису Годунову, удалось сделать патриарху Никону. Но это уже совсем другая история.