Пустоту терзаю. Приглядываюсь к выпуклостям звукового пространства. Тишина. Только какие-то бытовые посторонние звуки немного колеблют ее. Такая кричащая бездна беззвучности. Напрягает меня, дает силы и тут же исчезает; заставляет жить, подкидывает легкий повод к существованию. Сейчас я все еще помню ее, как если бы мы были старыми друзьями, которые никогда не общаются, а так, иногда непредвиденно встречаются где-нибудь в вагоне метро и просто испытывают друг к другу легкую, ненавязчивую симпатию. И едут они от остановки до остановки и не слышат ни скрежета вагонного металла, ни воплей колес и рельсов, режущих пространство, а только чувствуют взаимное присутствие.

Эта редкая, может быть, истонченная радость, но такая явная, чистая, не изгаженная умонастроениями, общением и чувствами. Такую вот музыку тишины я слушаю, улавливаю метафизическую мелодию мрака — с трепетом в сердце и с особой ясностью ума, как, верно, девушка, не познавшая еще любви, ждет ее, хотя и не ведает, что же это за любовь, но знает она ее все равно, как будто вспоминает: не знает и знает, найдет и не ошибется. Трудно уловить тишину, запечатлеть ее: она все время ускользает, обгоняя время. Остается ее только вспоминать. Вроде бы готов прошептать: «Ну вот же она, я чувствую, могу коснуться ее невесомого тела». Но нет, не успеть, не догнать. Только вспоминать.
Опять в тишину погружаюсь. Что скажет она мне сегодня? Какую колыбельную споет? Сон наяву. Как будто мир мой целиком поместился в маленьком стакане с водой. Мутный весь стакан. Неприятно трогать его. Но тишина и покой сделают свое дело. Осядет вся грязь на дно: все прожитое сегодня сожмется на дне в серую слизь, и вода — чистое естество, не обремененное суетой, затянет в унисон с ночью тихонечко, под сурдинку, колыбельную. Но спать не хочется.. Желаю слушать эту легкую чарующую песнь, пока вода еще не помутнела, пока жизнь не наполнилась смыслом. Конечно, ты прав, мой друг, когда говоришь, что нет ничего важного. Чем моя суета важнее стакана с мутной водой? Неужели все это, весь этот мир важнее тишины?
Важность проходит с опытом. Вот мать, родившая дюжину детей: первенец ее — сколько сил душевных она потратила на него, сколько страху-то натерпелась!? А последний? «Да главное, чтобы сало в погребе не затухло, а с детями что станется-то?» Но любит она этого последнего, как и всех остальных, как и первого. Только любовь-то у нее опытом укрылась в тишине. Нет ее снаружи. Глаза старушечьи выдадут ее любовь, если она позволит, а не позволит, так с виду старуха старухой — баба сварливая, а в душе у нее слышится песнь тишины