Электричку дергало на поворотах, и Иришу качало то в сторону соседки-толстушки, то чуть было не сбрасывало в проход между скамейками. Было тесно. Электричка была обычная, "рабочая", а Ириша, так же как и ее соседка, и еще человек пятнадцать совершенно чужих людей, объединенных в туристскую группу, ехала в отпуск. Ехали они из южного, большого, но все равно провинциального города. А толпа в поезде была нахальная - из маленьких близмосковских городков, однако несущая на себе отсвет столицы.
Но компания на скамейке напротив была нахальна сверх всякой меры! Их было четверо - три мужчины и женщина, знающие себе цену. Они всю дорогу до Владимира играли в карты, громко разговаривали и смеялись, совершенно не замечая ни стоящих рядом усталых старушек с кошелками, ни сидящих и глазеющих на них провинциалов. Особенно выделялся среди них один - высокий, с большими залысинами... Видно было, что его уважают в этой компании, привыкли прислушиваться к его слову. Да и выглядел он несколько старше своих попутчиков, хотя и несущественно, ну, может лет так на пять...
Они играли в подкидного дурака, и старший регулярно выигрывал.
- Дурак - дело тонкое, - растянуто проговаривал он довольно пухлыми, надменно оттопыренными губами, вальяжно развалившись на скамье. Левая штанина его брюк задралась и открывала случайному взору надетый наизнанку носок. - Русский народ оттачивает в нем свою хитрость и самобытность. Хотя и за печкой.

Во Владимире вагон быстро опустел. Туристов встречал специальный автобус, который довез группу к конечной точке маршрута - Суздали. Ириша давно мечтала съездить по Золотому Кольцу, прикоснуться к истории, подышать воздухом Древней Руси, но как всегда бывает в нашей жизни - то одно, то другое - не получалось. И только трагедия, невыносимая утрата погнала ее в это путешествие - подальше от дома, от привычных родных вещей, от запаха, который еще хранился в комнате, от воспоминаний, от себя...

Целью поездки было отдохнуть и забыть - как будто это вообще возможно! Ну, может быть, просто притупить остроту сидящего в груди шипа, с которым и жить невозможно, и лечь и умереть - не получается.

Суздаль встретил Иришу звоном колоколов, золотыми и синими куполами церквей, древними мощеными улицами, низкими, не более двух-трех этажей зданиями. Был сентябрь, стояла осень. И казалось прямо в воздухе висит золотой флер желтых листьев перемешаных со сладким запахом медовухи.

Туристы быстренько побросали свои пожитки в отведеных номерах, которые при всем желании трудно было назвать покоями. Перекусили немудреным обедом тут же, в столовке туристского комплекса и побежали осматривать свои новые владения. Дорога была длинная и скучная, хотелось наконец-то начать отдыхать. Ириша быстренько привела себя в порядок. Она не была слишком юна, но все-таки достаточно молода для того, чтобы дорожная усталость не легла темными тенями под глаза.
- Ну что ж, - оценила она свое отражение, - красотой мы не блещем, однако некий шарм имеется.
Очередной раз порадовалась короткой стрижке - не надо тратить время на прическу, темные послушные волосы сами легли как им удобно, открыв небольшие ушки и подчеркнув непонятного происхождения скуластость. Клетчатое платьице, продукт их совместного с подружкой творчества - как же, на курорт и без нарядов!- хорошо подчеркивало то, что подчекнуть не мешает. Ириша вспомнила с улыбкой, как Лариска грубовато-ласково ворковала, примеряя собраное на живую нитку платье:
- Ах, какая у нас фигурка! Ах, какая... М-да, мать, попочку могла бы и поменьше-то иметь.
- Поменьше - это значит не иметь совсем, - смеясь отбивалась Ириша.
- А ну и что? Как раз так сейчас и модно! Хотя есть чудаки, которые именно на такие "гитары" и клюют. Чего молчишь, скромница?

Ириша поморгала непривычными и как бы чужими подкрашеными ресницами.
- Все, Надюнь, хватит марафет наводить, пошли!
Надюня - веселая хохлушка-толстушка тоже была готова, и уже через несколько минут обе приземлились в мягкие кресла маленького бара, одного из нескольких, спрятаных в подземных этажах комплекса.
Когда глаза привыкли наконец к полумраку, первый, кого они различили, был тот самый нахал из электрички! Он стоял у стойки бара, курил и поглядывал вокруг с высоты своего немаленького роста и еще более высокого самомнения. Он был один, без своей разбитной компании, и явно приглядывался, ища как бы развлечься. В баре гремела музыка.
- Ирка! У тебя спички есть? - прямо в ухо прокричала Надя.
- Откуда? Я вообще не курю.
- Ну вот, так неохота в номер тащиться... Че делать-то?
- А ничего, не хнычь, сейчас достану тебе огонька - давай свою сигарету!
Какая муха ее укусила и толкнула на шалость? В тот момент она даже не задумалась об этом. Просто встала с кресла, поправила закрутившуюся вокруг колен юбку и пошла прямиком к нахалу.
- Молодой человек, а не поможете ли девушке прикурить? - так и сверкнули глазки.
- Девушке? С удовольствием!
Знак был подан, выбор определен. Недаром говорят, что женщина сама выбирает мужчину, который ее выбирает!
Зазвучала новая песня на кассете.На крошечном пространстве перед стойкой появились первые пары. Длинный чудак загасил свою сигарету и пружинящей походкой теннисиста неспеша подошел к девушкам.
- Разрешите? - тон не допускал и малейшего намека на отказ. Но Ириша и не собиралась отказывать.
Он хорошо танцевал. Уверенные руки, четкие движения в такт простенькой мелодии. Даже в танце он был ведущим, лидером. И имя у него было соответствующее - Глеб.

Они протанцевали целый вечер. Куда-то делась Надюха со своими сигаретами, появлялись и исчезали приятели Глеба... Ничего Ириша не видела, кроме этих серых глаз, смотрящих на нее сверху. И ничего не чувствовала, кроме сильных рук, обнимавших ее за талию в кружении танца.
И был еще вкус - обалденный вкус коктейля Каблер-Шампань, который никогда раньше она не пробовала, и, забегая вперед, надо сказать, что и позже тоже.

Бар закрылся, и они еще полночи сидели в темном холле комплекса. Ириша рассказывала Глебу свою страшную историю, горе свое, боль свою. Он слушал молча. Просто сидел и впитывал в себя все ее страдания. И шип в ее груди становился мягче, не разрывал уже все внутри, уступал как бы.
Потом, позже, она удивлялась - почему? Почему он слушал ее, а не пытался "утешить" обычным и самым распространенным методом. И гораздо позже она поняла, что "любить" в истинно русском смысле этого слова означает "жалеть". Жалеть не мелочно, прикрывая тем самым снисхождение к слабому, а сопереживать вместе, пропуская всю боль любимого через себя самого.

А потом была неделя восторга! Бабье лето, теплые вечера, тихий звон в ушах.
По территории туристского компекса протекала речка, и они долго-предолго стояли на горбатом мостике и пытались определить, в какую же сторону течет вода. А речка, точно как в песне, двигалась и не двигалась, все из лунного серебра...
Они совсем не спали - не могли расстаться ни на минуту. Взрослые люди, они дарили друг другу незабываемые ночи. И в каждой из них было чувство обреченности, ощущение неминуемого конца, временности. Им хотелось как бы вобрать в себя это случайно свалившееся счастье. Но днем приходилось расставаться.
У Глеба были дела - он ведь не был туристом, он приехал работать. В этом старорусском городке, таком земном и тихом, проводилась какая-то космическая конференция. Он, Ириша догадывалась, был не последней величиной, среди этих высоколобых...
- Чем ты занимаешься в этой жизни? - спрашивала она с интересом.
- Я? Да так, с паяльником в основном - починить что, залудить...- отвечал Глеб и глядел хитро.
Он был чудесно ласков и нежен. Не слишком сентиментальный, он знал массу песен, неплохо играл на гитаре, которую время от времени подсовывали его приятели. И в то же время в нем чувствовалась надежность, крепкое плечо.

Все кончается в конце концов. Кончилась и эта чудная неделя.
Перед отъездом они снова проговорили всю ночь. На этот раз Ириша больше молчала. Говорил Глеб, в его словах чувствовался подход профессионального аналитика.
- Я рано женился. Это было логично, но неразумно. И очень быстро этот брак стал тупиковым для обоих. Хорошо хоть, что в постели не надо разговарить, но потом... ("Но со мной ты говоришь именно в постели, - подумала Ириша, - и именно это и здорово!") Я часто занимался такой абстрактой игрой "какой бы я хотел видеть свою жену", наподобие старой газетной рубрики "если бы директором был я". Постепенно мои принципы сложились в систему. В ней всего семь критериев.
во-первых, жена должна быть стройной! ("Ну, это не бог весть какой критерий, - подумала она, - с этим у нас все в порядке")
во-вторых, она должна быть из интеллигентной семьи (Ириша вспомнила, как ее школьный друг говорил когда-то: "Конечно, принцессу можно найти и в поле, но гораздо вероятнее ее обнаружить во дворце"...
в-третьих, она должна быть медичкой. ("Говорила же мне мама!...")
Глеб увлекся. Цитаты так и сыпались из него...Критерии его были сугубо индивидуальны, и в чем-то даже спорны, но Ириша с удивлением обнаружила, что только одному-единственному пункту она "не подходит" абсолютно.
Поэтому, когда в конце концов он сказал:
- Ты - моя женщина. Ты та, которую я вычислил. И ты должна быть моей женой, - она не сильно и удивилась.

Это было лестно слушать, но Ириша прекрасно понимала, что все это только слова. Что завтра закончится этот курортный роман так, как кончаются все такие романы. Он вернется к своей настоящей, пусть и не соответствующей идеалу, жене и забудет... Ну, может не забудет совсем, может вспомнит иногда, вздохнет... Разве что...
- Я обязательно напишу тебе!
Ириша очнулась от этих слов.
- Что? Адрес? Ну да, конечно, пиши...- сказала она, уверенная, что никогда больше не увидит этих глаз и не услышит этот голос.

А на следующий день кончилось бабье лето. Как будто кто-то взял и выключил свет. А потом убрал декорации. Холодный дождь смыл все краски, развез грязь на дорогах. и даже золотые купола стали тусклыми.

Ириша всегда думала, что любит весну. Но самые важные, самые счастливые события в ее жизни случились осенью. А той осенью просто произошло чудо.

Глеб написал обещаное письмо, написал вопреки статистике, житейскому опыту и здравому смыслу. И были потом другие встречи. Была еще одна неделя на севере, неделя под покровом полярной ночи, среди высоченных, выше роста человека, сугробов, которые стояли заборами вдоль улиц маленького холодного городка. И будто специально для них сверкало Северное сияние - Северная Аврора. Была неделя на южном море - недалеко от Иришиного города...И ночные купания, и разбитый об колено арбуз с мягкой ярко-красной серцевиной... И сияющие южные звезды над головой...

Прошло три года. Трудных три года.
Но они выстояли - и они были вместе. Теперь уже вместе навсегда.
Выйдя из ЗАГСа, Ириша вдруг произнесла:
- Посмотри вокруг, милый! То же бабье лето, тот же золотой флер. Мы и познакомились в этот день - как сейчас помню нахала в электричке!
Глеб не поверил:
- Не было никакой электрички, все ты придумала. Мы впервые встретились в баре. Ты подошла и попросила закурить... И с тех пор морочишь мне голову, что не куришь...

А потом, как и положено, родилась дочка. Доченька, малышка-озорница... Люди смотрят на нее и удивляются:
- Вылитый отец! Как такое может быть - ну ничего нет от мамы!
- От секретарши, - смеется Ириша.

И никому не говорит, что так бывает если очень-очень любишь.