А давненько мы не виделись. Она всё так же хороша. Длинные тёмные волосы туго забраны в хвост (как я люблю), большой выпуклый лоб, смешливые карие с прищуром глаза.  Под расстёгнутой кожаной курткой тот самый джемпер с блестючим рисунком/ Из-за него я постоянно бывал в предательских золотинках.
        Стоим на улице. Она, скучая, разглядывает чужие балконы. Я же, наоборот, весь такой ласковый котик. Соскучился. Сграбастав её в охапку, трусь щекой о плечо. «Какая ты у меня классная. Мне с тобой так хорошо».
       Она отвлекается от балконов и, предвидя мою реакцию, усмехается: «Ну так в чём же дело? Разводись, поженимся».
        И мне действительно уже пора. 

       Застолье в большой дагестанской семье. Сижу во главе стола. Ну потому что дорогой гость. Напротив сурового вида хозяин дома. Рядом со мной его дочь. Молоденькая симпатичная остроносенькая.  Вся такая воздушная в своём не по-кавказски лёгком платьице.
       Мы настолько близко, что касаемся локтями и изредка коленями. Знаю: местными обычаями такое запрещено. Но папаша, хоть и хмурится, а чувствую, нас поощряет. Да и девушка совсем не смущена. Вот опять наши колени коснулись. И ничего. Может быть, она воспитывалась за границей? Опять. Чёрт, а приятно.
        Включают телевизор. Кажется, выпуск новостей. Камера скользит вверх по подъезду старенькой трёхэтажки красного кирпича. «Так это ж бабушкин дом!» Все поворачиваются к экрану. Очень хочется, чтоб план внезапно не сорвался, чем грешат региональные новости. Но диктор молчит, значит и режиссёру торопиться некуда.
        И вот на экране третий этаж, окна нашей кухни и ванной. Как раз напротив них я оказывался, вскарабкавшись на макушку ясеня. Гордый своей смелостью, я звал: «Ба!» И она выглядывала в вечно раскрытое окно ванной. Наверное, бабушка за меня боялась. Особенно, когда я для пущего эффекта начинал раскачивать дерево. Но никогда вида не подавала. И не ругала. Бабушка Шура…
        Я никак не могу найти твоей фотографии, висевшей над кроватью. Ты там молодая, такая красивая. И дедушкиной фотографии не найду. Сестра говорит: «Там». Лезем - нету. Мама вспоминает: «Переложили туда», Тоже пусто. Зато нашли дедушкин военный билет. Столько разрозненных воспоминаний сразу стало на свои места. А то отмечали день рождения Игоря. Я затронул, дескать, дедушка приснился. Начали каждый что помнит. Детство в деревне, Ухоловский район, война, награды, работа, ваше с Митьковыми путешествие в Лёнину деревню... Теперь вот знаем: Смолеевка. И, кстати, у всех оказалось что-то новое для остальных. Даже папа не знал того, что рассказывал мне Лёня.

 - Да понимаю я: курортный роман нужно оставлять на курорте.  Не надо мне было приезжать. Но вот не удержался. Ты встретила на вокзале. Скажи, вот зачем встречать, если потом спряталась?! Знаешь, а я до самой последней минуты надеялся. До самой последней. Даже когда автобус увозил меня домой, прям шею свернул, оглядываясь. Всё рисовал картину: автобус догоняет белая «семёрка», я выхожу. Хоть попрощаемся.
     Ну ладно, тогда ты испугалась, что по неосторожности наделаю тебе проблем. А может, не в этом дело было? Хотя, нет. Ты же приехала на вокзал. Но потом-то, потом что? Когда я через много лет нашёл в инете твой рабочий адрес. Зачем было отвечать? «Ой, как приятно…» Я и обрадовался. Похоже, переборщил с восторгами в ответ. Но теперь-то я был за тридевять земель да и столько лет прошло. Неужели замолчала, побоявшись, что опять приеду?!
      Ещё несколько лет, теперь уже «В контакте». Года два письмо лежало без ответа. Уже и надеяться перестал. Наигравшись в «привет, однокашники!», захотел удалить регистрацию - не предусмотрено. Тогда исковеркал всё, что можно. Фотку стёр, вместо имени натыкал какую-то абракадабру, подданство поменял. Ответила бы, если б знала, что это я?
- Хватит ныть. Ответила же. И когда узнала, тоже.
- Ну да, ну да. Опять это дежурное «как я рада!». Знаешь, мне всего-то и надо… ну что ли убедиться. Да, мужской эгоизм, куда ж его девать. Я и сейчас хочу знать: это всё с нами было или только со мной? Скамейка рядом с магазинчиком «Горячий хлеб». Я потом, когда оказывался в Москве, приезжал туда. Типа ритуал. А как гуляли вокруг Красной площади, придумывая сюжет твоего диплома. Помнишь? Семья фермеров, чемпион мира по шахматам и его жена… Обязательно, чтоб ты и я. И те последние десять остановок метро перед расставаньем… Сначала пять, потом «ну ещё одну», «ещё»… «Ну что, пока?» Ты за несколько шагов растворяешься в толпе. Я ОСТАЮСЬ ОДИН.
      Или нет, не убедиться. Ты ж всё равно правды не скажешь. Пускай не знать, хотя бы просто рассказать: как же меня тогда перевернуло. Впервые в жизни. Когда все эти, ранее казавшиеся пафосом, «нечем дышать», «сжало сердце» - всё на своей шкуре. Оказывается, именно так и бывает. Только не со всеми.
      Ну вот, хотел рассказать, а вместо того опять с упрёками. Аж самому противно. И тут она, как бы вместо ответа валит меня на полку (мы ж в поезде едем). «А вот я как сейчас тебя изнасилую!»
      О, господи, нашла чем рот заткнуть. Изнасилует она… Всегда лежала, в потолок смотрела. Хоть бы разок ради приличия чё-нить там сымитировала. Может, думает, что я был в восторге? Сказать или нет? Блин, вот же я нудный…