Над горой в облаках появился прямоугольный вырез и оттуда струился свет (в Гадких Лебедях было подобное). Под горой был лабиринт коридоров, увидел его каким-то четырехмерным образом. Пошел по одному из коридоров - там стояла у двери глиняная (именно глиняная) статую бога. Что-то типа Мардука, архаическое что-то. Она начала неиллюзорно двигать руками и ногами, типа, маршировать на месте. А у меня в руках было копье с широким большим лезвием, типа африканского. Метнул его в статую, но промахнулся.

Какое-то ощущение непонятной горечи, безвозвратной потери.

А сейчас другой сон расскажу:

Я смотрел на нее. Ее лицо было мне незнакомо. Я изменил лицо. Оно было
мне незнакомо. Я изменил лицо. Оно было мне незнакомо. Это было лицо
Минотавра Пикассо, лицо Джентельмена Магритта, лицо персонажа Миро. Десятки
лиц - я менял их, лихорадочно перебирая, и не мог найти нужное...
- Ты болен, - сказала она, - полежи здесь, на кушетке, я пойду, принесу
лекарство.
Она ушла. Я выглянул в дверной проем. Длинная анфилада комнат, тяжелые
портьеры, бронза и бархат мебели, старинные фолианты на полках. Она ушла
навсегда. Я смутно вспомнил, что она была очень дорога мне. И я понял, что
должен найти ее.
Я прошел через анфиладу комнат и вышел на улицу. Это была верхняя палуба
трансгалактического лайнера, стоящего на краю общирной бетонной равнины.
Палуба была покрыта толстым слоем синтетической травы. Неестественная
акриловая зелень. В свете неоновых светильников была отчетливо видна каждая
травинка, каждая прожилка на листьях. Голые деревья парка, асфальтовые
дорожки между ними.
Группа людей в ярких летних одеждах стояла между деревьев. Они с
интересом смотрели вверх. Там, над их головами, эпически медленно двигая
крыльями, висел в воздухе большой черный ворон. Вид птицы, неподвижно
застывшей среди голых ветвей, потряс меня.
Я побежал по направлению к птице, но как только я сошел с асфальтовой
дорожки, меня легко подняла в воздух невидимая рука. Ветви деревьев
мелькнули мимо моего лица и, кружась, словно осенний лист, я медленно
спланировал обратно, на серый асфальт. Грудь сдавила черная тоска. "Все
кончено", - подумал я.