Интервью с Геннадием Гудковым, заместителем председателя комитета Госдумы по безопасности.

А. Оганесян:  Случившееся в понедельник – взрывы в московском метро – конечно же, определили тему нашей сегодняшней программы. Наш гость сегодня – Геннадий Владимирович Гудков, заместитель председателя Комитета Госдумы по безопасности. Добрый день! Вы уже не первый раз у нас. Спасибо, что пришли. Представляю, что вы сегодня нарасхват у всех СМИ. Но, тем не менее, без больших вступлений  давайте отвечать на вопросы слушателей, потому что их много.
Голос: Геннадий Владимирович, добрый день. Меня зовут Дарья Сибирякова, я – руководитель проектной группы одной из крупных инвестиционных компаний. Чудовищная по своему цинизму атака смертниц в московском метро.  Какие силы стоят за этим? Что еще нам следует ожидать? Почему так плохо сработали спецслужбы? Ведь логично было думать, что за успешно проведенными  операциями  по уничтожению глав боевиков, о которых так много сообщалось в последнее время, террористы «спасибо» не скажут. Геннадий Владимирович,  Москва  – в страхе. Матери боятся отпускать своих детей в институты, мы боимся за наших родителей, которые тоже пользуются метро. Мы все прекрасно понимаем, что на земле тоже не может быть абсолютно спокойно, ведь очевидно, что, по  последним двум  новым взрывам в Кизляре, что у них большая инфраструктура, которая не только на Кавказе, но и в других регионах работает слишком успешно.  Уже прозвучало в СМИ утверждение о том, что у работников  спецслужб должны  быть должны быть другие зарплаты и вообще другие условия. В год 65-летия Победы над фашизмом, где и разведчики сыграли немаловажную роль, мне кажется, просто стыдно смотреть в глаза этим людям, подвергая их жизнь опасности теперь, и рассказывать им о каких-то новых специально созданных условиях для защиты Отечества. Я очень жду вашего ответа и думаю, что не только я. Спасибо. 
Г.Гудков: Да, непростой вопрос, но, тем не менее, отвечать надо. Да, конечно, за всеми этими взрывами в метро стоят группы террористов. К сожалению, на сегодняшний день террористическая угроза расширяется. Она расширяется и по географии,  и по различным группам, которые генерируют, скажем так, террористическую угрозу. Я не очень верю в то, что нанесли успешный  удар по какой-то бандгруппировке – она мстит. Практика показывает, что при нанесении массированного серьезного удара, который привел к потерям, к арестам, к задержаниям и так далее, всегда наступает некий паралич, психологическая подавленность этой группы. Это говорит, скорее всего, о том, что этих групп достаточно много, которые желают провести террористические акты. Скорее всего, они смогли, какая-то другая группа,  провести этот террористический акт, наверняка вовремя не обнаруженный, не отслеженный, и вот  им это  удалось. Потому что совершенно очевидно, что это преступление готовилось задолго, наверное, до этих успешных операций. Как правило, идет несколько месяцев подготовки самих исполнителей. Живая бомба – это очень сложный процесс, ведь человек взрывает себя. А это должна быть лютая ненависть, это должна быть искаженная психика, зомбированное сознание и так далее, совершенно всеохватывающая идея, которая заставляет человека идти на верную гибель. Поэтому, я думаю, что это была другая группа, и ей удалось незамечено провести в Москву живые бомбы, удалось организовать эту террористическую кровавую акцию. К сожалению, действительно, это ошибка специальных служб, в первую очередь, которые не смогли получить  упреждающую информацию, и это привело к жертвам. Во вторую очередь, это, конечно же,  к сожалению, не очень эффективная работа правоохранительной системы. Мы, может быть, научились где-то воевать, проводить специальные операции боевого плана, но, к сожалению, мне кажется, не дорабатываем в агентурно-оперативном плане, в плане розыскных мероприятий. Это говорит о том, что надо пересматривать сегодня практику работы оперативных сотрудников на Кавказе. Местные управления работают, они многое предотвращают. Но,  мне кажется, на сегодняшний день нужно перестраивать работу оперативного центра и сотрудников ФСБ из других регионов, которые туда направляются, нужно, видимо, их набирать на абсолютно добровольной основе. Два-три года должен быть там срок работы, не менее, иначе тогда они не смогут внедриться в обстановку  очень глубоко. Конечно, им нужно платить и боевые, и, может быть, еще  какие-то льготы предоставлять, выслугу и так далее и тому подобное. Это первое, что нужно сделать, с точки зрения спецслужб, безусловно. Вторая проблема, которая сегодня возникает, - это качество работы правоохранительной системы. Мы уже приступили к реформе, президент дал поручение. Я сейчас не буду критиковать или  хвалить эту реформу, она началась. И надо ее доводить до ума, надо резко повышать качество правоохранительной системы, ее профессионализм и, конечно же, очищать от коррупции. Потому что, как показывает «разбор полетов», зачастую проезд, провоз, задержание этих людей происходит довольно часто, а вот их отпускают. То ли это взятки, то ли это непрофессионализм, то ли это невнимание, то ли чего. Поэтому здесь, конечно, надо налаживать работу и вот этих барьеров, которые выстраивают правоохранительные системы. Ну и, безусловно, сегодня это требует полной консолидации и взаимодействия всех усилий государств – это и социальное, и экономическое  развитие, создание Северокавказского... Правильная мера, ее надо было бы раньше лет на пять-шесть, но лучше поздно, чем никогда. Второе, конечно, это  необходимо сейчас, безусловно,   вести идеологическую борьбу. Все равно это идея, она,  может быть,  чудовищная, человеконенавистнеческая, людоедская, но это идея. И здесь особую роль, на мой взгляд, должна сыграть исламская церковь. Только она может адекватно вести идеологическое противостояние, хотя там есть и другие, наверное, государственные задачи, но все-таки церковь, исламское учение должно играть здесь активную роль, разоблачая этих террористов-смертников и тех, кто организовывает эти теракты. Это тоже очень важно – выбить почву идеологическую.   Не только социальную, не только экономическую. Сама по себе нищета, сама по себе неустроенность в жизни не провоцируют террористической деятельности. Ну и, конечно, на Кавказе сегодня надо наводить порядок. Там огромная коррупция, клановость, произвол чиновников, произвол правоохранителей. Я считаю, что на Кавказе надо создавать бюро по защите прав человека. Наряду со спецоперациями, наряду с действиями правоохранительных органов, должны быть еще отлаженные механизмы защиты прав человека, чтобы не пополнялись ряды людей, которые случайно понесли утраты тяжкие.   И они под различной  идейной  обработкой  или в силу каких-нибудь еще факторов  они  пополняют  ряды террористов.
А. Оганесян: Геннадий Владимирович, вот вы затронули очень...
Г.Гудков: Хочу успокоить,…
А. Оганесян: Чтобы не было  у нас паники.
Г.Гудков: Сегодня самый безопасный период, когда можно пользоваться метро и другим общественным транспортом, потому что приняты беспрецедентные меры, они не видны глазу могут  быть. 
А. Оганесян: Лучше, чтобы они были не видны глазу. 
Г.Гудков: Это не обязательно гласные патрули. Говорят: «А что они могут?» Дело не в этом. Дело в том, что сейчас и спецслужбы, и все остальные правоохранительные органы, и милиция шерстит квартиры, все эти притоны, ведет агентурную работу, подключена вся сеть по транспорту и так далее. И вот сейчас, я считаю, самый безопасный период для пользования как раз общественным транспортом. Что будет через два-три месяца, когда напряжение сил затихнет, здесь, может быть, уровень опасности будет выше, чем сейчас. Сейчас можно пользоваться, на мой взгляд, потому что сейчас самое безопасное как раз метро и другие виды транспорта. 
А. Оганесян: Спасибо, Геннадий Владимирович. Вот вы затронули тему влияния ислама, представителей ислама России.  Уже сделаны несколько заявлений. И они...
Г.Гудков: Не  заявления нужны,  Нужно системная идеологическая борьба. 
А. Оганесян: Я как раз  на это и хочу обратить внимание. Потому что заявлений, конечно, недостаточно. 
Г.Гудков: Недостаточно.
А. Оганесян: Конечно, ислам и представители российского ислама всегда проводили эту грань: вот ислам, а вот его сектантское радикальное ответвление, которое использует идеологии эти крайние радикальные  для оправдания действий террористов. Но, вот смотрите пример  наш исторический, российский. Покушение на Александра II и  убийство его  в марте 1881 года. 
Г.Гудков: Трагическая дата для российской и мировой истории.
А. Оганесян: Всколыхнулась вся Россия. И тогда народовольцы и их организация была разгромлена, и очень многие теоретики терроризма говорили о том, что здесь большую роль сыграла русская улица, если  условно так говорить. Потому что возмущение общественное  было колоссальным, глубоким. 
Г.Гудков: Александра II любили. 
А. Оганесян: Да. И царь-освободитель, и...
Г.Гудков: Просто был  либеральный монарх, образованный, современный.
А. Оганесян: Уникальный был государь не только для России, но и для Европы, я считаю. И, вот, роль исламской улицы очень велика. Вам не кажется, что именно представителям духовенства  исламского  российского  надо, помимо работы информационной (традиционной жанр информационный  мы знаем: брошюры, выступления по радио, обращения и прочее),  обратиться к простым представителям ислама, чтобы в них  повысить эту  степень неприятия таких явлений, которые прикрываются исламом? 
Г.Гудков: Я думаю, что церковь сама знает, как работать с паствой.  И если она сама заинтересована в чистоте религии, в чистоте, скажем так,  канонов религии, а все религии  мира направлены, в общем-то, на благо, по большому счету, и никто из них, за редким исключением  каких-то сектантских, не проповедует насилие, жестокость и прочее, то надо, конечно, за это бороться. И лучше церкви, лучше самой религии бороться с отклонениями внутри нее никто не может. 
А. Оганесян: Конечно, это должны делать они сами. 
Г.Гудков: То есть, совершенно очевидно, - это борьба изнутри идеологическая, это борьба за чистоту того же ислама от того, что его компрометируют все эти исламистские террористические и  экстремистские группы. Ведь на сегодняшний день, давайте говорить откровенно, и в этом тоже, наверное, тоже есть определенная вина духовных наставников ислама. Ведь  у мира,  у человеческой цивилизации в целом большая часть террористических проявлений и преступлений связана, к сожалению,  с исламским населением.  И это очень плохо. Это очень плохо.  Поэтому, я думаю, что здесь нужна серьезная контрпропагандистская идейная борьба,  самая настоящая идейная борьба  и защита ценностей ислама от тех, кто  искажает их.
А. Оганесян: Геннадий Владимирович, вопрос из Миска по сети Интернет: Геннадий Владимирович, те, кто устроил подрыв «Невского экспресса», взрывы в московском метро или в Кизляре, кто они – идейные борцы за чистоту религии? Но терроризм – это все же не исламская  выдумка. Полагаете ли вы, что кавказские террористы пользуются моральной, материальной, профессиональной поддержкой из-за границы? Я имею в виду, прежде всего, «Аль-Каиду».
Г.Гудков: Есть и такое. То есть, безусловно, сказать что мы – это чисто наше внутреннее явление,  мы не можем, то есть, безусловно, причины и питательная среда – это результат наших, в первую очередь, ошибок, недостатков, недоработок и так далее. Но влияние иностранное, оно существует. И, безусловно, террористы многих стран сегодня гораздо быстрее находят друг друга, объединяются, оказывают помощь – литература, средства, подготовка, отдых, лечение и так далее. Это все  есть. И спецслужбы обладают такой информацией. Мы знаем страны, где есть определенный режим благоприятсвования  нашим террористам. И мы знаем, что их наставники, инструкторы зачастую прибывают сюда,  на Северный Кавказ,  для того, чтобы вести подрывную работу и участвовать, в том числе, в бандформированиях. Это не  говорит о том, что это делается от имени каких-то государств. Это делается от имени каких-то организаций, в том числе, подрывной направленности. Зачастую они и запрещены в тех странах, в которых они действуют. Поэтому здесь не надо путать государственную политику… Ни одно государство мира сегодня не поддержит терроризм, ни одно, по крайней мере, официально. И не надо путать государственную политику с деятельностью определенных экстремистских групп. Но они действуют. Да, они действую там, где есть либо бесконтрольность, либо  поддержка определенной  части населения.  Как мы знаем, в Афганистане и в Пакистане - там определенные районы, где достаточно сильные экстремистские настроения. 
А. Оганесян: Кстати, Сергей Лавров в Торонто даже упомянул, что, возможно, вот этот регион является…
Г.Гудков: Да не возможно, а мы знаем о  перемещениях. Мы, я говорю от имени своих коллег по спецслужбам. Такая информация есть, но сказать, что это результат иностранного влияния, что это главная причина, это тоже было бы неправильно. Это абсолютно неправильно. То есть, конечно, ключевые причины того, что происходит, - внутри нашей страны, увы, к сожалению, но есть и достаточно заметные и поддерживающие террористическую деятельность иностранные влияния, негосударственные, но тем не менее. 
А. Оганесян: А как бы вы прокомментировали недавнее замечание, сделанное «Нью-Йорк  таймс», о том, что  на Северном Кавказе терроризм сделал поворот от чистого сепаратизма к идеям исламистским, имеется в виду создание мусульманского эмирата на Кавказе, в радикальном, конечно, исполнении. Там даже такое замечание: этого не было в середине 90-х годов, что это сменило чисто сепаратистские лозунги. 
Г.Гудков: Дело в том, что мощное подполье разгромлено. Идея сепаратизма сегодня не может  быть  генерирована в сколько-нибудь мало-мальски разумном  и практическом варианте. То есть, совершенно очевидно, что  ростки сепаратизма  сегодня подавлены, они непопулярны. Поэтому, конечно, может быть, некие  такие идеи, к которым склонна определенная, очень  небольшая часть террористов. Если мы проанализируем, допустим, состав бандформирований, которые генерируют террористические преступления, то  70-80 процентов людей, которые попали туда в силу абсолютно случайных векторов – личной мести, обиды, произвола какого-то, которые просто запутались на определенном жизненном этапе и у них нет, может быть, дороги назад. Хотя, когда проводим амнистии, это тоже полезная штука, потому что для тех, у кого дорога все-таки есть, и которые готовы этой дорогой воспользоваться, это тоже важно. Поэтому большая часть – не идейные борцы, а люди, которые попали в определенные обстоятельства и уже втянулись в эту деятельность. Где-то там процентов 15-20, а, может быть, еще меньше – пять-семь, действительно, есть некие идеи, и очень немногие из них, может быть, только на уровне руководителей бандгруппировок придерживаются какой-то идеи джамаата  и прочее.  На самом деле, есть такие беспринципные, кто просто за деньги: фугас поставить – 700 долларов, взорвать – еще 800, растяжка – 50 долларов и так далее. Ведь тоже есть такие тарифы. И поэтому тут смесь внутри самих бандформирований. Там смесь мотивов и смесь каких-то взглядов, и я не думаю, что там настолько сильны какие-то  идеи. Там сидят люди и думают, что  «мы создадим халифат, джамаат, какое-то особое государство». Я вас уверяю, что это, может быть, удел очень немногих, которые пытаются привить эти идеи или распространить. Они, наверное, выступают с этими идеями в своем  окружении, но в подавляющем большинстве люди оказались в этих бандформированиях совершенно по другим мотивам.
А. Оганесян: Спасибо. Вот вопрос из Москвы: недавно услышал в одном из телевизионных репортажей, что в деле о терактах в московском метро возможен  грузинских след.  Так ли это, или это просто  очередное нагнетание обстановки?  Я, честно говоря, не видел такого репортажа. Ваша оценка? 
Г.Гудков: Давайте так.  Ни одно государство мира сегодня не позволит себе открыто поддерживать любое террористическое движение. Я не знаю, может быть, есть какие-то диктатуры, которым уже все равно, но, по-моему, таких нет. Это означает, что Грузия никогда не признается и никогда открыто не будет проводить действия по поддержке террористов, потому что они тут же налетают на грабли, очень больно бьющие их по лбу, - на США, на Европу, и это полная компрометация страны, курса, лидеров и так далее. Они понимают, что это риск чудовищный. Другое дело, что есть всегда у государства спецслужбы, которые могут иметь контакты, наверняка имеют контакты с определенными структурами, которые втянуты в террористическую или преступную деятельность. Спецслужбы всегда имеют секретные контакты, и как они их используют – это уже другой вопрос. Поэтому, если мы говорим о государстве Грузия, то, конечно, это предположение. Если мы говорим о контактах грузинских спецслужб с сепаратистами, которые могут участвовать в террористической деятельности, то совершенно очевидно, что они были, есть и будут. Как они могут быть использованы, насколько они активны, для чего – это другой вопрос. Но они  обязаны иметь такие контакты. Если мы вспомним более ранние времена, то же Панкисское ущелье, конечно, там действовали  грузинские спецслужбы, но тогда они открыто поддерживали сепаратизм в России.  Если помните, переброска чеченских боевиков, которая осуществлялась из Панкисского ущелья в Абхазию. Полностью они себя этим скомпрометировали. Там напрямую действовали спецслужбы, выполняя поручения государства, и, конечно, это очень больно ударило по имиджу Грузии как цивилизованной страны, в том числе в Европе и в Америке. Поэтому они прекрасно понимают, что  любой другой прокол подобного плана уничтожает страну как страну, имеющую какой-то имидж вообще. Поэтому я не склонен думать, что этот след имеет какое-то серьезное значение для  (если он даже и есть) активизации работы. Там может оказываться помощь... Скажем,  какие-то послабления на границе или послабления в режимах, предположим,  закрывать глаза на оказание медицинской помощи и так далее. Может быть такая негласная поддержка со стороны спецслужб, если они имеют секретные поручения. Но это не более того,  потому что любые активные действия, подчеркиваю, приводят к имиджевому краху для любого государства.
А. Оганесян: Спасибо. Пожалуйста, вопрос слушателя. 
Голос: Добрый день, меня зовут Сергей Дмитриевский. Я из Москвы, я занимаюсь инженерной работой. У меня работа связана с частыми разъездами в метро. Геннадий Владимирович, скажите,  пожалуйста, взрывы в московском метро, сразу за этим – взрывы в Кизляре. Что это – звенья одной цепи или совершенно разные события? Еще такой момент: судя по выпускам новостей, бандиты на Северном Кавказе чувствуют  себя достаточно вольготно – нападения на милиционеров, убийства мирных граждан, теракты.  Что это: недоработка наших спецслужб,  или есть какие-то другие объективные причины? Когда же, наконец, все это закончится, когда удастся стабилизировать обстановку в этом регионе, когда можно будет жить спокойно? Спасибо.
Г.Гудков: Ну, мне кажется, что… Я очень надеюсь, что, все-таки,  это разные  события – в Кизляре и в Москве. Я не думаю, что есть сейчас какая-то группа, какой-то центр терроризма, который может объединить целую серию преступлений, совершаемых на территории различных субъектов Федерации. С другой стороны, мы слишком рано забыли, что проблемы Кавказа – это проблемы нашей страны. Кавказ, на самом деле, очень не далеко от нас – это часть нашей страны, там живут наши российские граждане, там есть очень серьезные проблемы.  Не происходило у нас ничего, вроде, у нас нет терроризма.  Это неправда. Это неправда, потому что на Северном Кавказе – взрывы, перестрелки, рейды различные бандитские, они продолжались всегда. Просто удавалось не допускать терактов в Москве, в других крупных столичных и центральных городах. А так – это было всегда. И, грубо говоря, когда вы спускались в метро раньше – и год назад, и полгода, и полтора года назад, рейс был точно такой же, как сегодня, или как вчера, или как в день, когда, к сожалению, были совершены теракты. Действительно, сегодня на Северном Кавказе мы пожинаем плоды наших собственных ошибок, давайте говорить откровенно.  Это и дисбаланс в социально-экономическом развитии регионов, это и чудовищное сплетение массовой коррупции, это произвол чиновников, это бездарные действия  зачастую правоохранителей, это результат той войны, которая там была, результат  того, что там целое поколение выросло в землянках, не видели нормальной жизни. Все это в совокупности нам дает этот страшный коктейль, который приводит к трагедиям. И совершенно очевидно, что нужна системная работа государства. Мы уже говорили о том, что экономика, социально-политический  аспект, права человека, здесь четкая работа спецслужб, которые сегодня, к сожалению, допустили прокол, и все в совокупности, включая идеологическую борьбу, должно  привести к нормализации ситуации на Кавказе. Какой-то отдельной мерой, выхваченной из этого пакета, полностью решить проблему не удается и не удастся. И не надо думать, что мы можем завтра, по мановению волшебной палочки, проблему эту решить. К сожалению, здесь есть серьезные ошибки  власти, я вынужден говорить как представитель оппозиции. Мы много раз говорили о том, что в «тучные» годы нужны были серьезные программы инвестиций, серьезная борьба, а не разговор о борьбе, с коррупцией, которая приводила к тому, что деньги не доходили не до программ, не до людей, не до производств. И все это привело к тому, что сегодня мы начинаем опять с нуля или очень близко к тому, чтобы начать с нуля. И, естественно, сегодня произошло то, что произошло в результате, в том числе, ошибок правоохранительных органов и спецслужб, в результате их слабости или коррупции, я имею в виду, в первую очередь, правоохранительную систему, что, действительно, террористы сегодня… Эта проблема существует сегодня  и в Дагестане, и в Карачаево-Черкесии, и в Ингушетии, и в Чечне, и, может быть, есть еще какие-то центры, о которых мы пока не знаем. Поэтому это изъяны нашей политической, социальной политики нашего государства.  Это ошибки, это перекосы. И вот, собственно, уже много лет мы пожинаем плоды. Потому что я еще помню времена 90-х годов, когда мы, молодые сотрудники (тогда я еще был значительно моложе) московского управления, фактически  подняли... Ну,  бунт не бунт, а  митинг собрали, когда был убит один из сотрудников КГБ СССР, работавший в управлении в Чечне, был убит осознанно как противник сепаратизма,  как противник приходивших националистов  к власти. Тогда федеральный центр ничего не сделал. Пять лет развивались сепаратистские процессы, федеральный центр ничего не делал, никто не вмешивался, и потом мы получили то, что получили. Сейчас мы с вами отвечаем за ошибки предыдущих десятилетий, если так можно выразиться, отвечаем. Я, конечно, понимаю, что это слабое объяснение и слабое утешение, но, слава Богу, что сейчас в нашем государстве, наконец, осознали, что надо комплексно решать вопросы Кавказа. И,  давайте говорить откровенно, надо комплексно решать вопросы недостатков нашей власти, недостатков нашей политической системы, недостатков управления страной. Без этого мы не решим вопросы борьбы с терроризмом. 
А. Оганесян: Спасибо, мы прервемся на короткие новости и потом продолжим нашу передачу.  
Продолжая ту тему, которую вы подняли… Решение о создании Северокавказского федерального округа, объединить это в одну административную единицу. Это поможет как-то решить те  вопросы, на ваш взгляд,…
Г.Гудков: Поможет, при условии   четкой работы команды, та, которая складывается,   жесткой борьбы с преступностью на Кавказе,   приведения в чувство чиновников, которые сочли, что эта территория отдана им  на разграбление. Мы тут были в одном  эфире с представителем Северного Кавказа. Говорили о материальном уровне, о жизни, что есть дома. Нам сказали, что построены хорошие дома. И нам сказали, что нет, это дома чиновников.  Дома, которые построены на деньги, разворованные из тех средств, которые приходят из федерального центра. Вот эта несправедливость тоже провоцирует экстремистские настроения. 
А. Оганесян: Незадолго до покушения президент Ингушетии  говорил: «С одной стороны, особняки и дорогие машины, с другой стороны - более 50 процентов безработицы в Ингушетии». Более 50 процентов! 
Г.Гудков: А если мы возьмем молодежь, активную часть населения, процент безработицы, недавно было озвучено,  до 80 процентов доходит! Вы представляете? Конечно, сейчас нужна программа и нормальное образование. Я сидел на приеме в Госдуме. Приехала учительница из Чечни на прием, рассказывала о своих проблемам, о проблемах Чечни вообще, я тогда еще обращался к Кадырову с просьбой помочь ей. Она привезла несколько пачек диктантов различных классов в школе.  Она учительница русского языка. Я вам честно скажу, что меня, может быть, сложно было чем-либо удивить, но когда она мне положила (я выбрал, по-моему, седьмой класс), и вот я посмотрел, что дети к седьмому классу способны написать. Я был просто в шоке. Многие дети не в состоянии просто написать слово, просто написать. Они, например, не знают, что такое гласные и согласные. Например, они пишут согласные в слове. Я никогда такого не видел. Они не в состоянии написать диктант, я уже не говорю о сочинении или изложении. Они не в состоянии просто написать. И когда я спросил у нее: «Я понимаю, русский язык сложный. Может быть, они на чеченским пишут по-другому?» Она мне сказала: «На чеченском они пишут точно так же». Что ждет это поколение? Что оно в жизни видело? Куда оно может устроиться? Как оно может интегрироваться в  современную жизнь? Для меня это, конечно, было такое печальное и грустное открытие, и это тоже надо понимать,  что это те условия, в которых формируются  различные  экстремистские настроения. Эти люди не в состоянии адекватно оценить, что им предлагают. Они,  как слепые,  идут за поводырем, потому что ничего не знают, они не в состоянии оценить мира, многообразие взглядов, многообразие каких-то направлений своей жизнедеятельности. У них очень ограниченный выбор. Поэтому нужно образование. Необходимо, может, вернуться к старой советской практике. Я учился в педагогическом институте. У нас огромное число, целые почти курсы были сформированы из чеченцев и ингушей. Мы учились, я был на соседнем факультете, там были целые курсы по 50-60 человек сформированы по разнарядке. Выделяли специальные бюджетные места для ребят из Чечни и Ингушетии. Они учились и получали специальное образование педагогическое.  
А. Оганесян: Квоты  специальные были, да? 
Г.Гудков: Это была программа. Надо возвращаться к этой программе. Да,  война – страшная штука, да, она оставляет опаленые души, ожесточенность, злобу, ненависть. Это надо все ликвидировать потихонечку, постепенно. Это не пропадает в один день. Нужна серьезная работа.
АОганесян: Спасибо. Пожалуйста, вопрос слушательницы.
Голос: Геннадий Владимирович, добрый день. Я - Анна Евгеньевна, пенсионерка из Москвы. Хотя, честно говоря, я с опаской произношу слово «добрый». Боюсь сглазить. Ведь так неожиданно, трагично прозвучали взрывы в Москве, в Кизляре накануне нашего самого дорогого праздника – 65-летия Победы. Какие, на ваш взгляд, цели, на самом деле, преследуют террористы?  Наверное, так можно предположить, посеять нестабильность в России. По-вашему, кто в этом может быть заинтересован? И очень хотелось бы надеяться, что атаки террористов, скорее, вызовут не ослабление России, а ее консолидацию.
Г.Гудков: Хотелось бы, действительно, чтобы это было так, чтобы мы, действительно, сконсолидировались, объединились как народ. Беда только в том, что теракты и, вообще, всякие несчастья стали, увы, регулярной практикой Российской Федерации. Конечно,  возникает масса вопросов по отношению эффективности действий многих механизмов власти. Какие цели? Террористы преследуют, как правило, очень много целей. Понятно, что  методы – это посеять ужас, посеять панику, вбить клин между различными слоями населения или национальностями, это  совершенно очевидно. Какие для себя цели преследуют? Я еще раз говорю, кто-то зарабатывает деньги, кто-то идет с мотивом личного отмщения, кто-то одержим какой-то безумной экстремистской, религиозной, псевдорелигиозной  идеей или какой-то еще.  Есть руководство, которое «стрижет купоны», безусловно, с такой деятельности, это очень небольшая часть руководства террористических групп, которая извлекает, в том числе, и личные дивиденды, хотя они могут быть и, действительно, идейно убеждены в своих определенных действиях. Тут очень разная палитра взглядов и мотивов в действиях террористов. Поэтому сейчас сказать сложно, посвящено ли, если можно так выразиться, связано ли проведение терактов в Москве с праздником 65-летия победы. Не уверен. Дело в том, что, скорее всего, это связано с наступлением весны в горах, появлением так называемой «зеленки», когда террористы могут спокойно, более спокойно перемещаться, более спокойно укрываться. У них появляется свобода маневра, свобода действий. И в этих условиях они просто всегда активизируются. В принципе, было ожидаемо повышение активности террористического подполья, и это была ориентировка, действительно,  во всех спецслужбах, правоохранительных органах. Но не было конкретной информации о подготовке вот такой конкретной, чтобы можно было поработать, конкретная информация по предотвращению терактов в московском метро. Поэтому я не думаю, что это направлено именно на срыв праздника 65-летия Победы. Я глубоко убежден, что  у нас достаточно и организационных, и интеллектуальных возможностей, сил и средств, как говорится, для того, чтобы безопасно провести этот праздник, чтобы в этот день ничего не произошло. Но опять-таки хочу постучать по дереву, сплюнуть через левое плечо неоднократно, чтобы не сглазить. Но, я думаю, что все-таки  мы можем  сосредоточиться на какие-то определенные периоды и решить вопрос с Олимпиадой, с проведением праздника, международного форума и так далее. Но, конечно, такие теракты угрожают стабильности нашего государства, вне всякого сомнения, особенно их повторение, особенно, когда они выстраиваются в цепочку преступлений, безусловно. И, конечно, сегодня власть обязана сконцентрировать сама себя, обязана перестроить работу своих органов власти, обязана дать ответ на действия. Это должен быть адекватный  ответ, не какие-то формальные мероприятия. Они должны изменить качество защиты российских граждан от таких угроз. На мой взгляд, это так.
А. Оганесян: Спасибо. Я думаю, что не надо забывать, что мы накануне другого великого праздника – Пасхи. И выбор Страстного понедельника – не думаю, что это было случайным. Может быть, это было и специально сделано.
Г.Гудков: Вполне возможно. Мы сейчас можем подразумевать все, что угодно.
А. Оганесян: Но это, конечно, мои предположения.
Г.Гудков: Но иногда, вы знаете, я вижу такое… Нельзя недооценивать врага, безусловно, но иногда мы его переоцениваем, начинаем что-то додумывать, придумывать. Я иногда говорю, что просто втупую удалось провести теракт, преступление, и провели.
А. Оганесян: Может быть, возможно. Я хотел задать вам вопрос по поводу сепаратизма, как такового. У нас слушательница спросила ведь о целях. И, действительно,  все реже и реже эта идея звучит. Но она нереальна же сейчас? Она снята или не снята?
Г.Гудков: Она не снята с повестки дня, к сожалению. Потому что при определенном обострении ситуации, при определенном ослаблении власти или усилении эта идея может снова попасть в умы определенной части руководства бандформирований и тех, кто им сочувствует. Эта идея не снята, и расслабляться здесь нельзя, что – все, мы преодолели.
А. Оганесян: Просто она применяется ко времени.
Г.Гудков: Она просто сегодня не актуальна. То есть любая идея должна иметь какую-то массовость, тогда она становится силой. Мы это знаем из курса марксизма-ленинизма.  Поэтому на сегодняшний день реальная идея невозможна, не организуема сегодня. Это вовсе не означает, что она не будет иметь большую привлекательность завтра. И расслабляться здесь нельзя. Потому что, в целом, все равно идея создания какого-то отдельного формирования…
А. Оганесян: Спасибо. Вот это стоило прояснить, на самом деле. Действительно, я согласен с вами, не стоит  совсем перечеркивать такую  печальную перспективу. А вопросы финансирования терроризма? Мы коснулись этого коротко. Вы даже называли некоторые цифры, сколько стоит один  вид «террористических» услуг, сколько другой.
Г.Гудков: По крайней мере, это было, может быть, сейчас что-то поменялось.
А. Оганесян: Но вот, вообще, подготовить смертниц, осуществить выдвижение на объект. Подготовка таких терактов дорогое предприятие?
Г.Гудков: К сожалению, не очень. И этим объясняется относительно большая частота таких трагических событий. К сожалению, не очень. И, конечно, если взять обычного человека, довести его до такого состояния – это и долго, и, может, невозможно. Там ведь совпадают очень многие факторы. К сожалению, давайте говорить, что различные «зачистки» и боевые действия, которые проводились, особенно раньше, привели к очень многим тяжким последствиям, когда погибают родные и близкие, и человек просто в этом  состоянии совершенно по-другому оценивает ситуацию и мир.
А. Оганесян:  Вы знаете, что странно. Традиционно для Кавказа был всегда...  И мы знаем даже из классической литературы, из «Хаджи Мурата» Толстого хотя бы и многих других произведений, все-таки на Кавказе, особенно на Северном Кавказе, это была всегда очень адресная акция – кровная месть это была или кровник, родственник, но это никогда не было направлено на человека с улицы, на неповинного человека, наоборот. А здесь происходит какая-то операция сознания.
Г.Гудков: Эти методы терроризма пришли к нам из 40-х, 50-х, 60-х годов. Не будем забывать историю Ближнего Востока, где эти методы являются достаточно широко распространенными и практикуемыми на протяжении многих десятилетий.
А. Оганесян:  То есть имеющие давнюю историю.
Г.Гудков: Очень давнюю историю. Давайте вспомним борьбу в Африке и в Азии. Вспомним ту же Родезию, которая сейчас по-другому называется, ведь там была «рельсовая» война, партизанская «рельсовая» война, а воевали-то с мирным населением. Да, они там боролись за ликвидацию апартеида, но, тем не менее, методы использовались точно такие же. Если мы возьмем еще ряд других событий, к сожалению, этот почерк повторяется. В той же Испании – взрывали поезда, в которых абсолютно ни в чем неповинные люди. Взрывы башен-близнецов в Нью-Йорке – абсолютно непричастные люди, которые погибли под обломками вот этих небоскребов. Я могу продолжать  эту цепочку. К сожалению,  сегодняшнее лицо терроризма – это уничтожение невинных людей, причем, с наибольшей жестокостью, в наибольшем количестве.  К сожалению, это, наверное, самая отвратительная черта терроризма, которая, вообще, могла только появиться в человеческом обществе, хотя людьми-то их назвать очень сложно. И вот сегодня, увы, эта тенденция достаточно устойчива. 
А. Оганесян: Я почему задал этот вопрос, Геннадий Владимирович, потому что очень часто говорят о «черных» вдовах и о том, что чуть ли…
Г.Гудков: Конечно, это надо учитывать. В оперативном плане надо это учитывать.  Наверняка, это делается, но, видимо, где-то что-то недорабатывается.
А. Оганесян: Но, собственно, действительно, в таком узкоэтническом, кавказском представлении, казалось бы, традиционном, это не должно было быть, наоборот.
Г.Гудков: Это междусобойчик. Когда там междусобойчик, там действуют какие-то правила. И то мне сейчас мои коллеги-депутаты с Кавказа, я с ними встречаюсь периодически, говорят, что даже каноны кровной мести уже, в общем-то, подвергаются очень большой деформации.
А. Оганесян: Но вы очень хорошо это показали на примерах, что это, действительно, размыто извне. Скажите, пожалуйста, психологическая  подготовка, зомбирование людей, долгий ли это процесс, и знают ли спецслужбы, как это осуществляется, как это делается?
Г.Гудков: Конечно, знают. И уже есть данные, когда неоднократно задерживались смертницы, которые в самый последний момент не могли привести в действие взрывное устройство. Теперь сейчас это уже знают и сами террористы, организаторы терактов. Они сейчас уже посылают людей, которые имеют страховочный пульт, а, может быть, даже уже только они и приводят в действие эти взрывные  устройства. Поэтому сейчас такая еще методика используется, это тоже знают спецслужбы. Даже московские взрывы в метро. Сегодня есть версия, что взрывы проводили не сами смертницы, не сами смертницы нажимали в последний момент кнопку. Это очень тяжело, это далеко не каждый… Человек, который уже решился на смерть, как кажется ему, окончательно, в последний момент передумывает, он не в состоянии это сделать. Поэтому сейчас есть некие люди, которые страхуют эту ситуацию. И вот то, что взрывы произошли не в тоннеле, не в самом перегоне поезда, это говорит о том, скорее всего, что сигнал пришел извне. Потому что при таком количестве взрывчатки – два и четыре килограмма – это очень большой взрыв, фактически это танковый снаряд. За счет давления, за счет взрывного облака, там гигантская температура – в десятки тысяч градусов – образуется, было бы гораздо больше жертв, если бы, не дай Бог, произошел взрыв внутри. Но там не пройдет сигнал. Поэтому, скорее всего, кто-то привел в действие взрывное устройство на теле смертницы. И, таким образом, подготовить крайне сложно.
А. Оганесян: А процесс зомбирования на чем, собственно, зиждется? На обещании каких-то будущих благ или на мести?
Г.Гудков: Там все в сопокупности. Идет обработка, что ты должен или должна отомстить, что тебе никакого смысла жить, опозорена или не опозорена. Все зависит от ситуации. Идет нагнетание  идеологическое. Идет, в том числе, иногда обработка и наркотическими, психотропными препаратами, когда человек уже неадекватно оценивает всю окружающую среду, у него просто «крыша едет» конкретно, а какой-то мотив мести, гибели или религиозного вознаграждения остается. Или, например, женщинам обещают, что они увидят своих родных и близких после совершения теракта, воссоединятся. Конечно, там все в совокупности применяется. Еще раз подчеркиваю, что, тем не менее, инстинкт самосохранения столь силен, что многие не способны в нужный момент нажать кнопку. Например, «Норд-Ост». Обратите внимание, ведь ни одна смертница, ни одна «живая» бомба, которая находилась в зале, не нажала, не привела в действие взрывное устройство. Почему? Потому что они находились там двое-трое суток, и за это время запал прошел. Они вступили волей-неволей в контакт с заложниками. Человек есть человек, человеческая природа появилась. 
А. Оганесян: Может, наркотическое воздействие, допустим,  уменьшилось.
ГГудков: Наркотики редко применяются. Все-таки истинные мусульмане против наркотиков. Тот же «Талибан» активно боролся против наркотиков, хотя понятно, чем остальным они занимались.  И вот наркотики я просто привел до кучи. Такое бывает, но это не основная методика, но, тем не менее, нам от этого не легче, как говорится.
А. Оганесян: Спасибо. Вопрос слушателя, пожалуйста.
Голос: Геннадий Владимирович, я – дизайнер из Москвы Марина. Мой вопрос в связи с последними событиями. Израиль уже много лет живет в состоянии террористической угрозы. И как-то им удается предотвращать атаки смертников. Почему же у нас не получается так делать? Какие меры следует предпринять? Может быть, активнее стоит перенимать опыт спецслужб других стран, в частности, Израиля?
Г.Гудков: Надо сказать, полиции Израиля не всегда удается, но, тем не менее. К сожалению, нет такого опыта у Израиля, как есть у США и Испании. Там произошли теракты, и больше там нет. Опять-таки нужно постучать и поплевать, чтобы  у них, действительно, ничего не происходило. Дело в том, что у Израиля, как и у России, сохраняется всегда постоянный источник террористической угрозы. И контролировать этот процесс чрезвычайно сложно даже хорошо работающим спецслужбам. А все-таки у нас очень серьезные проблемы были, и они остаются. Поэтому, конечно, к сожалению, вероятность ошибки достаточно высока. Поэтому  нам, конечно, надо учиться оперативному, вообще, мастерству израильских спецслужб, перенимать опыт. Израильтяне, кстати, очень охотно делятся этим, никаких секретов у них в этом отношении  от наших спецслужб нет. И я знаю, что такие обмены идут, и не только с Израилем  - и с Германией, и с рядом других стран. Тут как раз мы все в одной лодке, и должны друг другу помогать. У нас учатся и китайцы,  и европейцы не считают зазорным учиться. Поэтому здесь, конечно, надо перенимать этот опыт, безусловно. Но у нас ситуация немножко сложнее, чем в Израиле. Дело в том, мы очень похожи на Ольстер, предположим, и на конфликт басков. Потому что это граждане нашей страны. Все-таки Палестина и Израиль – там есть разделение и географическое, и территориальное. А мы все живем на территории одной и той же страны. У нас чеченцы живет и в Москве, и в Питере, русские живут тоже по всей стране. И тут все перемешано.  Нам несколько сложнее, потому что у нас нет каких-то сильных этнических отличий. Здесь, действительно, нужно работать очень жестко, очень целенаправленно, очень профессионально. Но не всегда это получается, как мы видим, к сожалению.  Ну, и надо отдать сегодня должное Израилю, они просто имеют более качественные спецслужбы, более профессиональные по составу, имеющие, может быть, больший опыт, лучше условия там, лучшую агентуру, которая все-таки контролирует ситуацию на различных территориях. Поэтому них, может быть, пока успехи, скажем так, лучше, чем наши. Но, тем не менее, даже при хорошо работающих спецслужбах, в Израиле время от времени тоже происходят трагедии.
А. Оганесян: Наверное, все-таки надо иметь в виду, что таких мегаполисов, как Москва,  тоже у них нет, и обширных территорий.
Г.Гудков: Не имеет значения размер мегаполиса. В любой столице, когда происходит что-то, это очень референтное преступление, оно привлекает внимание общественности и мировой, и внутри страны.
А. Оганесян: Чтобы вызвать резонансную реакцию.
Г.Гудков: Конечно, любое преступление имеет большой резонанс.
А. Оганесян: Спасибо. Вот факт, который, я хотел бы, чтобы вы прокомментировали. Саид Бурятский, бандит, который был ликвидирован не так давно, накануне, очень широко использовал…
Г.Гудков: Но это его псевдоним. Он же Тихомиров.
А. Оганесян: Да, у него другая фамилия. Он использовал очень широко современные информационные технологии. Он вычленил такую группу мусульманской молодежи в странах бывшего Советского Союза. И в иностранной печати, и у нас говорилось о том, что в мечетях Казахстана, Киргизии можно легко купить кассеты, там проводилась вербовочная работа. И вот интересно, что, когда трех молодых казахов из зала суда выводили за то, что они принимали участие в боевых действиях  на Северном Кавказе, родители вслед кричали: «А почему вы даете работать на нашей территории пропаганде Саида Бурятского? Почему вы пропускали его эмиссаров через границу?». На самом деле, возникает вопрос, почему. И, может быть, этот вопрос надо не только родителям задавать, но и России, и нашим партнерам по странам СНГ?
Г.Гудков: Безусловно, такие вопросы задаются, поверьте. Страны СНГ точно также понимают  опасность угрозы. У них есть свои, не менее сложные проблемы. Достаточно привести пример Таджикистана и так далее. И, конечно, они крайне не заинтересованы в том, чтобы развивалась эта зараза и на их территории. Я думаю, что как раз для этого существуют форумы  взаимодействия, начиная с ОДКБ и других коллективных форумов, чтобы сообща бороться. У нас нет проблемы взаимоотношений, по большому счету, в этом отношении со спецслужбами стран Средней Азии, бывших наших советских республик. И, может быть, есть какие-то недоработки, но, в принципе, там сотрудничество налажено. Другой вопрос, что вмешательство спецслужб в дела церкви всегда воспринимается очень негативно. Поэтому, мне кажется, я недаром говорил о необходимости повышения  эффективной роли в противодействии терроризму исламской церкви. 
А. Оганесян: То есть это изнутри должно быть.
Г.Гудков:  Надо работать легально, они должны смотреть, кто у них проповедует, почему там вокруг мечетей возможна вербовочная или какая-то иная работа, какая-то подрывная работа. Я думаю, что это опасно для самого ислама.
А. Оганесян: Спасибо. Вопрос из Испании по сети Интернет: «Господин Гудков,  как вы считаете, не пришло ли, наконец, время ввести смертную казнь для террористов за жестокое, циничное убийство мирных граждан?». Это послание пришло из Испании, но, я думаю, такой вопрос возникает и у очень многих наших соотечественников.