Модернизация России, или пессимистичные заметки оптимиста
Судя по публикациям в прессе, всевозможным круглым столам, авторитетным докладам и прочим экспертным обсуждениям, модернизация становится «знаком времени», «словом эпохи». Модернизироваться Россия должна здесь и сейчас, другого столь уникального шанса для нашей страны может и не быть. Возможно, это так. Ещё более вероятно, что в погоне за статусом мировой державы мы в очередной раз забудем о людях, и тогда модернизация обречена если не на провал, то на неудачу.
|
|
Если русские пьют кока-колу, |
Виктор Полтерович: «Для общественного комплекса отсталости нет оснований. Россия значительно позже встала на путь технического развития, оттого и отстаёт. В определенном смысле мы просто моложе Запада»
Цель или средство?
Из послания Дмитрия Медведева Федеральному собранию: «В основе моего представления о будущем – глубокая убеждённость в необходимости и возможности обретения Россией статуса мировой державы на принципиально новой основе. <…> В XXI веке нашей стране вновь необходима всесторонняя модернизация. И это будет первый в нашей истории опыт модернизации, основанной на ценностях и институтах демократии. Вместо примитивного сырьевого хозяйства мы создадим умную экономику, производящую уникальные знания, новые вещи и технологии, вещи и технологии, полезные людям».
А что, если всё-таки наоборот? Что, если «умная экономика» и «всесторонняя модернизация» — должны стать вовсе не целью, а только средством, например, повышения благосостояния граждан?
Германия, 1940-е годы. Людвиг Эрхард, будущий канцлер ФРГ, пишет трактат «Благосостояние для всех». Под «всеми» в данном случае понимались немцы, живущие в нищей и разбомбленной Германии, а не их правнуки. Япония, 1960-е годы. Правительство ставит цель — до боли, казалось бы, знакомую! — удвоить за 10 лет… но не ВВП, а национальный доход на душу населения.
Помнит ли уважаемый читатель, когда российское правительство ставило перед собой и страной цель — первоочередную — повысить благосостояние всех граждан? Может быть, именно поэтому по уровню дохода на душу населения мы занимаем 75 место, расположившись между Мексикой и Чили?[1] Трудно понять, но с упорством, достойным лучшего применения, правительство страны всегда ставило иные задачи. Ценой невероятного напряжения многомиллионная страна догоняла, перегоняла, модернизировалась, индустриализировалась, европеизировалась, американизировалась, становились рыночной, плановой, снова рыночной (стала ли?).
Во всех этих реформаторских надеждах обрести «статус мировой державы» лежит незыблемое представление об отсталости России. Представление, с которым можно поспорить, и лучше всего это сделать с помощью аргументов известных экономистов. По мысли профессора Новосибирского государственного архитектурно–строительного университета Рифата Гусейнова, «отсталая» Россия как-то умудрилась сохранить независимость, экономически освоить огромные территории, построить тысячи городов: « <…> нет смысла (да и основа ний) преувеличивать или преуменьшать степень промышленной и тор говой развитости нашей страны. Россия никогда не занимала первых мест в воображаемом рейтинге европейских и азиатских стран, но ни когда и не плелась в хвосте мирового прогресса. Мы всегда находились (и сейчас пока находимся, несмотря ни на что) на прочных средин ных позициях в экономическом развитии, достаточных для того, что бы строить сотни городов, содержать многочисленную армию и не ме нее многочисленную аристократию и её челядь <…>».
Академик РАН Виктор Полтерович полагает, что для общественного комплекса отсталости нет оснований: «Россия значительно позже встала на путь технического развития, оттого и отстаёт. В определённом смысле мы просто моложе Запада». И намного моложе. Английская буржуазная революция достигла своей наивысшей точки в 1649 году. На Руси в это время произошло окончательное закрепощение владельческих крестьян. Поэтому нет ничего удивительного в том, что российский уровень душевого ВВП был достигнут Великобританией 40 лет назад, а США примерно 50.
Надо отметить, что комплекс отсталости — штука небезобидная и даже опасная. Неустанное завышение возможностей приводит к огромному напряжению сил, долго во «вздыбленном» состоянии страна находиться не может. Реформы, начинаемые с рвением, постепенно сворачиваются, а у людей вырабатывается (выработался!) стойкий иммунитет против «революций сверху», что делает проблематичным успешное завершение кардинальных преобразований. Посмотрите, например, сколько появилось в Интернете литературных шаржей (порой, весьма наблюдательных) на статью Дмитрия Медведева «Россия, вперёд!».
Боюсь, что имея за плечами такой багаж несбывшихся надежд, мы и модернизации «по Медведеву» сумеем устроить «тихий саботаж». При всей внешней активности, разумеется.
В лучших традициях?
Активность в деле модернизации легче всего проявить, конечно, журналистам и экспертам самого разного ранга. Отрадно, что эта уважаемая часть общества в большинстве своём не наступает на грабли 1990-х и советует реформаторам помнить о том, что не любое растение прививается на российской почве. Не буду исключением и приведу две цитаты, позволяющие наглядно увидеть силу наших традиций.
Первая: «Мы так и не избавились от примитивной структуры экономики, от унизительной сырьевой зависимости, не переориентировали производство на реальные потребности людей. Привычка жить за счёт экспорта по-прежнему тормозит инновационное развитие», — говорит Дмитрий Медведев в своём в послании 2009 года.
Вторая: «И чем к нам возить полотна из наших материалов зделанных, то лучши нам к ним возить готовые полотна. <…> Я чаю, что мочно нам на всю Еуропу полотен наготовить и пред их нынешнею ценою гораздо уступнее продавать им мочно. И чем им от наших материалов богатитися, то лучши нам, россианам, от своих вещей питатися и богатитися. Токмо трудно нам заводи завести да установити те дела, а егда руские люди паучатца и дела сия установятца, то не вполы им ставитца», — пишет Иван Посошков Петру Великому в своем труде «Книга о скудости и богатстве» в 1724 (!) году.
А вот таблица расходов казны в 1734 году, взятая из «Истории экономики России» Рифата Гусейнова, который предлагает сравнить «хотя бы два пункта: первый и двадцать пятый» и понять, что Россия — страна традиций. Традиции воспроизводятся и в способе хозяйствования: ещё восточные славяне предпочитали экстенсивный путь и пренебрегали интенсивным — благо, недостатка в земле они не испытывали; да и торговали они тем, «чем торгуют сейчас россияне — предметами добывающих, а не перерабатывающих отраслей: мехами, медью, воском, да рыбой».
«Умная экономика» и «всесторонняя модернизация» — вовсе не цель, а только средство, например, повышения благосостояния россиян
Расходы казны в 1734 году
|
№ |
Статья расходов |
Сумма, рубли |
|
1 |
На содержание двора |
280 000 |
|
2 |
На содержание императорской конюшни |
100 000 |
|
3 |
В комнату принцессы Анны Леопольдовны |
6 000 |
|
4 |
Пенсия вдовствующей маркграфине бранденбургской Марии Доротее, сестре покойного мужа императрицы герцога курляндского |
10 000 |
|
5 |
Пенсия вдовствующей герцогине саксен-мейнингской Елизавете-Софии, свекрови императрицы |
10 000 |
|
6 |
Пенсия другой сестре покойного герцога — Елеоноре брауншвейг-бевернской |
12 000 |
|
7 |
Пенсия вдовствующей княгине Амалии Луизе |
10 000 |
|
8 |
Царю грузинскому Вахтангу Леоновичу и его брату царевичу Симеону |
29 111 |
|
9 |
Коллегии иностранных дел на министерские, курьерские и калмыцкие дачи |
102 200 |
|
10 |
В две Академии — Наук и Адмиралтейскую |
47 371 |
|
11 |
В Медицинскую канцелярию |
16 006 |
|
12 |
В Адмиралтейство |
1 200 000 |
|
13 |
В артиллерию |
370 000 |
|
14 |
Лейб-гвардии на четыре полка |
402 112 |
|
15 |
Лейб-гвардии на Московский отставной батальон |
13 176 |
|
16 |
На Мекленбургский корпус |
13 249 |
|
17 |
На полки Низового корпуса, которые на подушный сбор не положены |
422 520 |
|
18 |
На содержание полевых драгунских шести полков |
175 557 |
|
19 |
Нерегулярному войску |
141 525 |
|
20 |
Кабинет-министрам, сенаторам, коллежским президентам, членам и прокурорам |
96 082 |
|
21 |
Приказным и нижним служителям |
153 688 |
|
22 |
На расходы по учреждением |
17 072 |
|
23 |
Канцелярским, таможенным да портовым служителям и обер-директору |
14 332 |
|
24 |
В московской полиции и в пяти комиссиях членам офицерам и приказным служителям |
9 748 |
|
25 |
Геодезистам и школьным учителям |
4 500 |
|
26 |
В губерниях и провинциях на канцелярские расходы и на прогоны |
14 465 |
|
27 |
Арестантам и ссыльным - кормовых |
1 746 |
|
28 |
В Ревельской губернии, Выборгской провинции и в Нарве с привозной заморской соли, которые отсылаются в Соляную контору |
14 792 |
|
29 |
Ружникам, придворным, протодьякону, уставщику и певчим, жалованье, нищим и на отопление богаделен |
41 876 |
|
30 |
На пенсионные дачи |
38 096 |
|
31 |
На строения |
256 813 |
|
Сумма |
4 040 570 |
|
Итак, плохо ли, хорошо ли, но российская экономика — экономика традиционная. В таких экономиках удачная модернизация не сопровождается вестернизацией. В работе «Запад уникален, но не универсален» Сэмюэл Хантингтон пишет: «Китай воспринял буддизм, но не стал “индианизированным”, напротив, произошла китаизация буддизма. Лозунги: “китайские знания для фундаментальных принципов, а западные зна ния для практического использования” или “японский дух, западная техника” отвечают характеру восточных обществ. Примеры же Петра Первого и Мустафы Кемаля Ататюрка показывают возможность появ ления “разорванных” стран, не уверенных в своей культурной идентич ности».
В традиционных экономиках роль государства гипертрофирована[2], система инерционна к любым реформам, нет широкого поля для развития рыночных конкурентных механизмов. Пётр Первый (преобразования которого привели к тому, что население России уменьшилось на 20 процентов), Екатерина Вторая, Александры Первый и Второй, Сергей Витте, Пётр Столыпин, Ленин, Хрущев, Косыгин, Горбачёв, Гайдар, Ельцин — все они, так или иначе, пытались привить России рыночные реформы на западный образец. Но вот догнать Европу по показателям социально-экономического развития России не удавалось, впрочем, как и преодолеть все хронические болезни нашей экономики («проклятую сырьевую зависимость», низкую конкурентоспособность продукции на мировых рынках и пр.).
Почему же все модернизации прошлых лет — при всех их достижениях! — оставались незавершёнными, приводили к усилению роли государства в экономике, а их «изъяны перевешивали отдачу от позитивных перемен»?[3] Может быть, потому, что в погоне за статусом или даже за высокими стандартами жизни приносились в жертву повседневные нужды российского народа, инициативы преобразователей были «их» инициативами, не отвечающими потребностям и желаниям людей. Что ж, это тоже одна из черт традиционной экономики, по крайней мере, на начальных этапах её развития — государство не проникается уважением к отдельной личности, не берёт на себя роль источника её благосостояния, не стремится к гражданскому обществу.