Месяцы и дни - путники вечности, и сменяющиеся годы - тоже странники. Те,кто всю жизнь плавают на кораблях, и те,кто встречают старость, ведя под уздцы лошадей, странствуют изо дня в день, и странствие им - жилище. И в старину в странствиях часто умирали. Так и я, с каких уж пор, увлечённый облачком на ветру, не оставляю мысли о скитаниях.
Бродил я по прибрежным местам и минувшей осенью смел старую паутину в ветхой лачуге своей у реки.Вот и этт год кончился, и весной,наступившей в дымке тумана: "перейти бы заставу Сиракава!" - бог-искуситель,вселившись во все, стал смущать мне душу, боиг - хранители путников так и манили, и за что я ни брался, ничто не держалось в руках.
Залатал я дыры в штанах, обновил завязки на шляпе, прижег моксой колени, и с той поры сразу встал неотвязно в душе образ луны в Мацусиме. Уступил я жилище другим и,перебираясь за город к Сампу, -
Домик для кукол...
Переминяет жильцов!
Что ж - и лачуга.
Такой начальный стих я прикрепил к одному из столбов дома.
В третий месяц, в седьмой день последней декады, когда небо чуть брезжило зарей и луна клонилась к закату, гася свой свет, еле виднелась вершина Фудзи, и от дум:ветви вишен в Уэно и Янаке, когда же снова? - сжалось сердце. Все близкие собрались накануне с вечера и провожали меня на лодках. Когда я сошел с лодки в месте по имени Сэндзю, мне стеснили душу мысли о трёх тысячах ри пути, предстоящий мне впереди, и на призрачном перепутье бренного мира я пролил слёзы разлуки.
Весна уходит!
И плачут птицы, у рыб
На глазах слёзы...
Так я обновил дорожную тушечницу, но путь ещё не спорился. А позади, стоя на дороге, должно быть, глядели мне вслед до тех пор, пока только был я виден.