Название: “По самой кромке ” Эпизод второй.
Автор: modest_deer Пэйринг: Райан/Брендон
Отношения: slash(sure)
Рейтинг: R(NC-17)
Жанр: alternative universe, сиквел
Размер: миди-макси
Статус: в процессе
Саммари: это нормально - не разбираться в себе.
Предупреждение: насилие, кровь, мясо,м/м секс
От автора: я - вэри занятой человек.
Дисклеймер: все выдумка, сказка, фикшн....ну или почти все...

Глава 9.
Запредельные стены.

- Райан, что ты видишь на картинке?
- Замкнутость, одиночество, грусть, ненависть, одиночество…

Жить в тени своих собственных миров, построить свой замок, за которым уютно и совсем не страшно. Он мечтал, чтобы мир действий, а не слова, не смог пробиться в его собственный, тот, где еще живет мальчик, сломавший холодильник, мальчик с восприятием действительности, не искривленным реалиями. Возможно, именно в тот момент, когда он уже стоял на пороге своего детства, когда взросление перестало быть таким далеким, Райан создал для себя запасной мир. Придуманные образы не были вирусами и врагами из чего-то внешнего, они исходили изнутри, из самой его души, и поэтому он их не боялся и стремился к ним так, как только был способен. Замок с непроницаемыми стенами не согревал, но отлично защищал от разрушающих факторов, как считал Райан. Лиризм – единственное оружие поэта против самого себя. Будучи под колпаком своих мыслей, он не понимал, что такое развитие ведет к замыканию эволюции. Идеи стоят в огромной очереди в его сознании, ожидая, что на них обратят внимание, они контактируют и преобразовываются во что-то совершенно новое, но однажды стоп. конец.

Дни текли один за другим, сколько их прошло уже с возвращения Брендона, затруднялся сосчитать даже Росс, для которого дата была вроде знаменательной. Подозрительно легкое возвращение к прежнему графику жизни и работы не удивляло, казалось, никого совершенно. Казалось, кризис миновал. Оставаясь наедине, Райан и Брендон подолгу обсуждали «план». В случае фантома Райана дела обстояли куда более просто, тот был добр и с легкостью сменил пристанище в теле Росса на то, что люди привыкли называть Раем. Агрессивный и прежде весьма активный фантом Брендона не подавал последние недели признаков существования.
- Послушай, ты должен уяснить одно: если фантом сам не захочет уйти, у нас не будет шансов от него избавиться. Ясно?
- Да-да, - рассеянно отвечал Ури и смотрел в окно, на птиц, на траву. Он чувствовал что-то, прямо сейчас. Должен был что-то сказать, но, что именно, он не знал или не хотел знать этого сейчас.
- Ты меня вообще слушаешь?
- Райан, ты мне это говоришь уже пятнадцатый раз за последние полтора часа, - лицо устало кривилось, и Брендон потер лицо руками, - могу я отдохнуть от этих нравоучений хотя бы пять, нет, десять минут, умоляю, - скулил он.
Райану хотелось вновь вернуться в невидимые объятия своих образов и неощутимых миров. Все, о чем он мог думать в последнее время, была помощь Брендону, который, в свою очередь, казалось, упорно сопротивлялся всем попыткам вернуть то хлипкое и пространное прошлое, что у них было на двоих. Он целовал Брендона с надеждой на то, что тот поймет все его сигналы, поймет, что требуется. Он отдавал с надеждой на понимание, отдавался с надеждой на будущее более приемлемое. Брендон отвечал так, как считал нужным. Ловя с губ капли нежности и добродетели, он ронял их в сосуд своей злости и ненависти к миру. Это был самый дерзкий вызов любви, но никто так и не решался назвать это любовью. Казаться честным и чистым ради самого себя стало бессмысленно, теперь надо было делать что-то, чтобы поддержать уверенность окружающих в незыблемости чести и благородства собственного полного «Я». Он казался более здоровым, голос его окреп, как и весь организм. Райан возвращался в прошлое каждый раз, как Брендон начинал петь, потому что теперь все было по-старому. Так, как в 2007.

Ури держался за стойку микрофона, испытующе, исследуя глазами зал. В нем поднималась волна приятных ощущений, потому что ему действительно нравилось то, что он делает. Но ту волну вскоре стала догонять другая – полная тревожных неприятных чувств, от которых даже начинало подташнивать. Казалось, именно сейчас он не сможет совладать с самим собой. С собой и с тем, кто живет в нем. Спенс начал отбивать ритм, публика всколыхнулась восторженными криками, но тут же утихла в ожидании. Он сейчас начнет петь. Сейчас. Сейчас начнет. Отточенные до автоматизма действия, как и планы, имеют удивительный талант срываться, как неуловимые бабочки, вылетая из рук в самый последний момент. Именно этот страх преследовал Брендона теперь. Все пойдет не так, не так. Все сорвется. Но голос не давал сбоев, он вошел во вкус, он вернулся в прошлое. Ему опять девятнадцать, и толпа бушует, как Мичиган во время урагана. Ему девятнадцать, и он не думает ни о чем, кроме музыки, которая проникает в его вены, под кожу, глубоко, и там включаются какие-то мини-фабрики по производству энергии. Чем больше он поет, чем больше отдает залу, тем усерднее трудятся заводы по созданию все новых и новых сил. Он открыт и уязвим.

Удары судьбы бьют тогда, когда меньше всего этого ждешь, когда уверен в безопасности до такой степени, что становишься неосторожным. Это не закон, но кто сумеет вспомнить, когда было по-другому? Это правило негласное, как молитва, как поверие, как примета. Всегда нужно быть готовым к удару, к атаке, к обороне себя от окружающего. От того, что давит, не позволяет тебе стать сильным.

- Райан, что ты видишь на картинке?
- Отчужденность…

Брендон съедает одну конфету, обертка шелестит в его руках, рот занят. Он жует. Потом достает еще одну конфету, разворачивает ее, кладет в рот. Рот занят. Брендон жует одну конфету за другой. Одну за другой. Под ним теплая кровать, лучи света падают и освещают правое колено Райана, который сидит в кресле, нервно облокотившись на колени. Он держит голову руками, он думает. Думает, думает, думает. Джон в соседнем кресле перелистывает страницы журнала, молча, он переворачивает глянцевые листы. Один, другой, один, другой. Молча. Шелестят обертки от конфет, глянцевые листы, Райан стучит ногой по полу.
- Объясни, что произошло, - говорит он через несколько минут.
Брендон продолжает жевать конфету и пожимает плечами. Не знаю.
- Что, мать твою, произошло? – он все еще не поднимает голову, опираясь на ладони.
- Что произошло?! – кричит он, но голова все еще покоится на его руках.
Брендон пожимает плечами. Я не знаю.
Джон закрывает журнал и кладет его на пол. Он подходит к Ури, сидящему на кровати, и внимательно заглядывает ему в глаза.
- Ты совсем не можешь говорить или просто не хочешь? – его голос звучит мягко, ярко контрастируя с истерическими криками Росса.
Брендон пожимает плечами. Я, правда, не знаю.
Они снова далеко, бесконечно далеко друг от друга, несмотря на три метра, которые отделяют их в этом мире действительности. Брендон не вытерпел удар, его согнуло пополам, он не может сказать ни слова в оправдание. Он вообще не может ничего сказать.