НАЗВАНИЕ: Мистер Оптимизм
АВТОР: liveMYmuse (ася для критики, ругани и т.п. -377841672. мыло для тех же целей indie@nm.ru)
БЭТА: я feat. Microsoft Word
ПЕЙРИНГ: Брендон Бойд Ури/Джордж Райан Росс III
РЕЙТИНГ: G
ЖАНР: angst
РАЗМЕР: мини
ВОРНИНГ: Противникам гомосексуальных отношений не рекомендуется.
ОТ АВТОРА:
ДИСКЛЕЙМЕР: в ОЛСР (общество лучших слэшеров /теперь и переводчиков/ России) не рвусь, ничего и никого не имею. Всех имеют депутаты и Макдоналдс.
ПРАВА РАЗМЕЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИЙ: запрещено копирование фика, распространение и употребление отдельных фраз, идей, использованных в фике. С вопросами обращаться к автору – ко мне
СТАТУС: закончено

ПЛЕЙЛИСТ: The Killers - Mr. Brightside

Райан молчал, когда хотел кричать. А Брендон кричал всегда, даже когда нужно было промолчать. Не важно от чего рвался этот всплеск в груди – от счастья или боли. Райан никогда не плакал при нем. Он умел, просто всегда говорил, что его слезы не для камер. А когда уходил – сказал, что и не для Брендона тоже. И Ури засмеялся, прежде чем осознал, что это конец.
Райан скрывал от него лицо, наивно пряча свои сны в ладонях, а Бден никогда не пытался их узнать. Он просто не верил, что у Риро есть еще что-то, о чем он не знал. Что-то, что тот скрывал. Мертвенная пустота его глаз, постоянно объяснявшаяся усталостью, была ничем иным, кроме душащего страха. Страха, что все закончится так, что он не сможет удержаться на скользких ступенях жизни, даже цепляясь за родную руку Брендона – страха реальности. В самый напряженный, как в дешевых триллерах, нужный, как в сопливых сериалах, момент эта рука полезла в карман за зажигалкой, а Райан оказался далеко внизу в черном пепле, который они старались стряхивать с себя. Он никогда не винил его в том, что Брендон не может защитить, всегда оставляя раны за своей рубашкой, пропитанной слезами, спиртом, кровью и спермой. А Бойд пытался корить себя, начиная думать, какого чёрта он вообще всё это затеял. И, заключив, что это только ради Райана, он снова ложился под одно одеяло, обнимая худую фигурку и не замечая, как рядом тот неотрывно смотрит в бесконечно-белый потолок, боясь выпустить задушенный всхлип или сделать неосторожное движение, стирая слезу.
Райану не было тяжело. Он был счастлив, пока мог протянуть руку и не обжечься, пока Брендон был аккуратен в словах и делах. Он был счастлив, когда обжигался – это значило, что он чувствует, по-настоящему чувствует только рядом с ним. А тот улыбался, цепляясь за эфемерную радость, за фальшивое подобие заботы. Неплохая подделка с его стороны. Он часто со смехом думал, что романтичнее им было бы поселиться в уютном домике с белым заборчиком, большим лохматым лабрадором и добрыми соседями, зовущими на дружественные пикники в их саду. Но затем он понимал, что это все слишком типично, это чересчур так, как фантазируют девственницы, мечтающие о принце. И Райан соглашался с ним, с тем, что это слишком привычно, и это не значило, что он в силу своего скептицизма отказывается. Однако Брендону было хорошо. Следовательно, ничего больше не важно. Ури счастлив.
Когда Росс видел его с очередной пигалицей, чей вид вызвал бы мгновенную эрекцию у любого мужчины, он всего лишь показывал Брендону большой палец вверх. А на следующее утро завтракал мольбой о прощении, розовыми лепестками и шипами под дых. Он мог бы послать его – остроумно, стильно, в обыкновении самого Ури,- и, признаемся, он иногда это делал. Иногда Брендону нужны истерики для разрядки. С битьем посуды, со сжиганием собственных нервов, доводя себя до полного чувственного истощения. Цена, которую он платил, была слишком высока, но он никогда не спорил. А Бойд выбрасывал всю свою негативною скверну, в итоге добродушно замечая, что все, что ни делается – все к лучшему. К лучшему сорванный голос, к лучшему проступающие синяки на запястьях между буквами татуировки, к лучшему разбитая губа. Они ведь поняли друг друга, а это дорогого стоит. И совершенно не принципиально, что не успеют они отойти от этого до конца, как понадобится еще один концерт. Конечно же, изменивший их жизнь к лучшему.
И когда состоялся последний разговор, когда прогремели последние проклятия, и дверь захлопнулась не по-Россовски звучно, он даже не понял, что это произошло. Он так же спокойно принял душ, сметя все к чертовой матери с полки и раздробив вазочку в стеклянную крошку одним пинком, почистил зубы, сломав зубную щетку, и уснул, блаженно вдохнув безмятежность.
Райана больше нет рядом. Никто не будет ругаться, что страницы помялись под «жирным задом», когда кое-кто, не глядя, плюхнулся на любимую книжку. Никто не будет очаровательно хмуриться и дуться на неосторожные фразы, откровенно брошенные при друзьях. Никто не станет по двадцать раз прогонять уже готовый кусок и делать замечания. Никто не сможет испортить настроения.
Не важно, что он никогда не вернется, совершенно не имеет значения, что он будет страдать, мучаясь долгими и беспощадными приступами воспоминаний, сгорая в ледяной лихорадке. Брендон будет улыбаться, пока Райан гниет изнутри. Это закон.
Не судите его строго – он этого не заслужил. Нет, вершите свое чертово правосудие над кем-нибудь другим. И когда он бросит вам вызов своим счастливым лицом, не обманывайтесь, что знаете, о чем он думает в этот момент. Не думайте, что он никогда не чувствует боли. Он не кукла. Это пока. На нем всего лишь пестрая маска, оставшаяся в наследство от Райана. Скудно, но дорого. Росс знал в этом толк.
Он не станет извиняться, когда “совершенно случайно” столкнется в каком-нибудь клубе с Райаном. Это не в его правилах. Он позволит себе силой вырвать у него тепло губ и доказательство слабости. Он не станет перед сном, лежа на той кровати, где до него кто-то трахал малолетку, повторять себе: «Это был всего лишь поцелуй». Не чувствовать жалости – не быть жалким. Улыбаться.
Все великолепно, все так, как, черт возьми, он и хотел. Оба счастливы, за исключением острой нехватки друг друга, двуличности его собственных ощущений и черной депрессии Риро. Все лечатся по-своему. Пока тот накачивается дешевым дерьмовым алкоголем и вдыхает лишние дозы, размазывая капли по окончательно ввалившимся щекам, Брендон скачет по сцене и рвет струны в попытке выдавить шедевр. И у него получается.
Он порадуется гениальности Райана. Некоторые люди никогда не меняются. Знакомо, не правда ли? Он узнает в его взгляде тоску по имени Брендон, но он никогда ничего не скажет, давясь горечью сожаления, прощения и чувства, чем-то похожего на ту самую чистую любовь. И Бойд улыбнется лишь только чтобы не оплакивать того, чего на самом деле не было. Он сам, ощущая знакомую боль у сердца, при виде пытающегося засмеяться Райана, спросит Мистера Ури в своей голове, как же все могло так закончиться? А Ури засмеется и повторит, что все к лучшему.
Но ему не удастся обмануть Брендона. Даже в сигаретном дыме можно разглядеть истину. И он читает ее по аромату спиртного на дрожащих губах, он угадывает ее в стонах из соседней VIP-кабинки, он ощущает ее в потоках ледяного дождя. Истина за окном. Истина за шиворотом. Истина внутри, в венах.
Он верит, что когда-нибудь придет рассвет, и слезы на любимых глазах высохнут. А пока...
А пока он – Мистер Оптимизм. Да будет так.