Да, песня "АРИИ" теперь как-то иначе для меня звучит, новые смыслы...))) Пост будет здоровенный, уж простите.

     Недавно у нас в группе разгорелась дискуссия о том, что лучше подробно на семинаре по Достоевскому рассматривать не "Бесы", а "Идиота". Мол, надоела эта социально-политическая проблематика и т.д. Марина тогда еще спросила: "А вы что исчерпываете "Бесы" социально-политической проблематикой?" Вот именно! О чем же роман? О человечестве, о жизни, о Боге... обо всем. Галерея образов, галерея идей. Речь не только о нигилизме, социализме, атеизме, русском обществе второй половины ХІХ века. Гораздо больше. Обновление самого общества, скорее, человечества. Поиск истинных ценностей, поиск Цели. Самый главный перелом - в умах, в сознании. И я бы сказала, показан этот перелом изнутри.

     Как видите, что-то связно не получается... Наверное, потому, что "Бесы" - произведение очень многоплановое и глубоко психологическое. Однажды на каком-то литературном семинаре звучала мысль о том, что искусство непременно опережает историю. "Бесы" - ярчайшее подтверждение. Как много и как точно предвидел Достоевский!.. Впрочем, человечество всегда было глухим к предупреждениям.

     О героях писать не буду. Это разговор отдельный. И не сейчас. От таких произведений, как "Бесы" надо отходить - слишком глубоко задевает. И сердце, и мозг. Скажу лишь, что меня сильнее всего потрясли эпизоды, где стыкаютя Шатов и Ставрогин. И Кириллов, конечно.

     Разумеется, цитаты. Местами - с моими комментариями. Далеко не со всем я согласна, но подчеркиваю - роман задел меня очень глубоко и заставил очень о много думать.

     "А между тем это был ведь человек умнейший и даровитейший, человек, так сказать, даже науки, хотя, впрочем, в науке... ну, одним словом, в науке он сделал не так много, и, кажется, совсем ничего. Но ведь с людьми науки у нас на Руси это сплошь да рядом случается".

     "Мы и без голов ничего не сумеем устроить, несмотря на то, что наши головы всего более и мешают нам понимать".

     "Национальность, если хотите, никогда и не являлась у нас иначе как в виде клубной барской затеи, и вдобавок еще московской. Я, разумеется, не про Игорево время говорю. И, наконец, все от праздности. У нас все от праздности, и доброе и хорошее. Все от нашей барской, милой, образованной, прихотливой праздности! Я тридцать тысяч лет про это твержу. Мы своим трудом жить не умеем. И что они там развозились теперь с каким-то "зародившимся" у нас общественным мнением, - так вдруг, ни с того ни с сего, с неба соскочило? Неужто не понимают, что для приобретения мнения первее всего надобен труд, собственный труд, собственный почин в деле, собственная практика! Даром никогда ничего не достанется. Будем трудиться, будем и свое мнение иметь. А так как мы никогда не будем трудиться, то и мнение иметь за нас будут те, кто вместо нас до сих пор работал, то есть все та же Европа, все те же немцы - двухсотлетние учителя наши".

     "- Что может быть глупее глупого добряка? -Злой дурак, ma bonne amie, злой дурак еще глупее".

     "- Если будет все равно, жить или не жить, то все убьют себя, и вот в чем, может быть, перемена будет.
      - Это все равно. Обман убьют. Всякий, кто хочет главной свободы, тогда должен сметь убить себя. Кто смеет убить себя, тот тайну обмана узнал. Дальше нет свободы; тут все, а дальше нет ничего. Кто смеет убить себя, тот Бог. Теперь всякий может сделать, что Бога не будет и ничего не будет. Но никто еще ни разу не сделал". (Это Кириллов, разумеется. Вечный человеческий страх - боли, смерти).

     "Русский атеизм никогда дальше каламбура не заходил".

     "...но злоба это была холодная, спокойная и, если можно так выразиться, - разумная, стало быть, самая отвратительная и самая страшная, какая может быть".

     "- ...Когда весь человек счастья достигнет, то времени больше не будет, потому что не надо. Очень верная мысль.
      - Куда ж его спрячут?
      - Никуда не спрячут. Время не предмет, а идея. Погаснет в уме".

     "Старые философские места, одни и те же с начала веков".

     "Признак уничтожения народностей, когда боги начинают становиться общими. Когда боги становятся общими, то умирают боги и вера в них вместе с самими народами. Чем сильнее народ, тем особливее его Бог. Никогда не было еще народа без религии, то есть без понятия о зле и добре. У всякого народа свое собственноепонятие о зле и добре и свое собственное зло и добро. Когда начинают у многих народов становиться общими понятия о зле и добре, тогда вымирают народы, и тогда самое различие между злом и добром начинает стираться и исчезать. Никогда разум не в силах был определить зло и добро, или даже отделить зло от добра, хотя приблизительно; напротив, всегда позорно и жалко смешивал; наука же давала разрешения кулачные" (Шатов). Религия, нет, все -таки, Вера - не вечный ли это поиск черты между добром и злом? Вся жизнь наша - не поиск ли этой самой черты?

     "...он презирает мнением общества, не доросшего до настоящих понятий, а между тем о них толкующего".

     "...оскудели в людях". Воистину, гениальная формулировка.

     "У него шпионство. У него каждый член общества смотрит один за другим и обязан доносом. Каждый принадлежит всем, а все каждому. Все рабы и в рабстве равны. В крайних случаях клевета и убийство, а главное - равенство. Первым делом понижается уровень образования, наук и талантов. Высокий уровень наук и талантов доступен только высшим способностям, не надо высших способностей! Высшие способности всегда захватывали власть и были деспотами. Высшие способности не могут не быть деспотами и всегда развращали общество более, чем приносили пользы; их изгоняют или казнят. Цицерону отрезывается язык, Копернику выкалывают глаза, Шекспир побивается каменьями - вот шигалевщина! Рабы должны быть равны: без деспотизма еще не бывало ни свободы, ни равенства, но в стаде должно быть равенство, и вот шигалевщина!". Роман написан в 1871-72гг. А как сбылось! Как ужасно сбылось!

     "Как многие из наших великих писателей (а у нас много великих писателей)..." Убийственно верно подмечено.

     "Ну не лучше ли было бы прочитать маленькую повесть, крошечный рассказик в том роде, как он прежде писывал, - то есть хоть обточенно и жеманно, но иногда с остроумием? Этим было бы все спасено. Нет-с, не тут-то было! Началась рацея! Боже, чего тут не было!.. Представьте себе почти два печатных листа самой жеманной и бесполезной болтовни; этот господин вдобавок читал еще как-то свысока, пригорюнясь, точно из милости, так что выходило даже с обидой для нашей публики. Тема... Но кто мог ее разобрать, эту тему? Это был какой-то отчет о каких-то впечатлениях, о каких-то воспоминаниях. Но чего? Но об чем?.." А Достоевский, оказывается, бывал и на наших универовских конференциях, и на утренниках поэзии, и прочих подобных мероприятиях.

     "А я объявляю, что Шекспир и Рафаэль - выше освобождения крестьян, выше народнсти, выше социализма, выше юоного поколения, выше химии, выше почти всего человечества, ибо они уже плод, настоящий плод всего человечества и, может быть, высший плод, какой только может быть!.. Да знаете ли, знаете ли вы, что без англичанина еще можно прожить человечеству, без Германии можно, без русского человека слишком возможно, без науки можно, без хлеба можно, без одной только красоты невозможно, ибо совсем нечего будет делать на свете! Вся тайна тут, вся история тут! Сама наука не простоит минуты без красоты, - знаете ли вы про это, смеющиеся, - обратится в хамство, гвоздя не выдумаете!.."

     "Пожар в умах, а не на крышах домов". Тут же вспоминается профессор Преображенский из Булгаковского "Собачьего сердца": "Разруха не в клозетах, а в головах".

     "...читать книгу и ее переплетать это целых два периода развития, и огромных. Сначала он помаленьку читать приучается, веками, разумеется, но треплет книгу и валяет ее, считая за несерьезную вещь. Переплет же означает уже уважение к книге, означает, что он не только читать полюбил, но и за дело признал".

     "Человеку гораздо необходимее собственного счастья знать и каждое мгновение веровать в то, что есть где-то уже совершенное и спокойное счастье, для всех и для всего... Весь закон бытия человеческого лишь в том, чтобы человек всегда мог преклониться пред безмерно великим. Если лишить людей безмерно великого, то не станут они жить и умрут в отчаянии. Безмерное и бесконечное так же необходимо человеку, как и та малая планета, на которой он обитает..."

И в завершение. Эпиграф к роману и одна из его "расшифровок", подана в самом тексте, словами Степана Трофимовича Верховенского.

     "Тут на горе паслось большое стадо свиней; и они просили Его, чтобы позволил им войти в них. Он позволил им. Бесы, вышедши из человека, вошли в свиней; и бросилось стадо с крутизны в озеро и потонуло. Пастухи, увидя случившееся, побежали и рассказали в городе и по деревням. И вышли жители смотреть случившееся и, пришедши к Иисусу, нашли человека, из которого вышли бесы, сидящего у ног Иисусовых, одетого и в здравом уме, и ужаснулись. Видевшие же рассказывали им, как исцелился бесновавшийся". Евангелие от Луки. Глава VIII, 32-36.

     "Эти бесы, выходящие из больного и входящие в свиней, - это все язвы, все миазмы, вся нечистота, все бесы и все бесенята, накопившиеся в великом и милом нашем больном, в нашей России, за века, за века!.. Но великая мысль и великая воля осенят ее свыше, вся нечистота, вся эта мерзость, загноившаяся на поверхности... и сами будут проситься войти в свиней. Да и вошли уже, может быть! Это мы, мы и те, и Петруша... и я, может быть, первый, во главе, и мы бросимся, безумные и взбесившиеся, со скалы в море и все потонем, и туда нам дорога, потому что нас только на это ведь и хватит. Но больной исцелится и "сядет у ног Иисусовых"... и будут все глядеть с изумлением..."