Настроение сейчас - Cogito ergo sum

     Когда-то моя школьная учительница зарубежной литературы сказала: "Классическая литература - это та, что пережила время". Фраза размытая и конкретная одновременно. Я бы сказала иначе. Настоящая литература - это та, в которой всегда находишь новые планы. По русской литературе добрались до Пушкина, поэтому перечитала "Евгения Онегина". Совершенно новое восприятие. Если бы мне сказали (при первом прочтении), что я буду хохотать над этим романом, я бы не поверила. Однако это так. Для меня только сейчас в полной мере раскрылась сила пушкинской иронии. Не только в широкой картине общества (все уши уже прожужжали "энциклопедией русского быта"!), но и в вопросах сугубо литературных. К примеру, эти строки (из IV главы):

        Но тише! Слышишь? Критик строгий
        Повелевает сбросить нам
        Элегии венок убогий
        И нашей братье рифмачам
        Кричит: "Да перестаньте плакать,
        И все одно и то же квакать,
        Жалеть о прежнем, о былом:
        Довольно, пойте о другом!"
        - Ты прав, и верно нам укажешь
        Трубу личину и кинжал,
        И мыслей мертвый капитал
        Отвсюду воскресить прикажешь:
        Не так ли, друг? - Ничуть. Куда!
        "Пишите оды, господа..."

     Прямо прочитывается полемика с некоторыми положениями статьи Кюхельбекера "О направлении нашей поэзии, особенно лирической, в последние десятилетия" (1825). Не знаешь об этой полемике - строфа кажется лишней. И таких примеров по всему тексту полным-полно. Моя книга приобрела просто "онегинский" вид (пардон за тавтологию):

        Татьяна видит с трепетаньем,
        Какою мыслью, замечаньем
        Бывал Онегин поражен,
        В чем молча соглашался он.
        На их полях она встречает
        Черты его карандаша.
        Везде Онегина душа
        Себя невольно выражает
        То кратким словом, то крестом,
        То вопросительным крючком.

     Короче, в лучших традициях прочтения Сервантеса))) А веду я свою бессвязную тираду к тому, что произведение никак нельзя вырывать из историко-литературного контекста. Писатель не существует в изоляции от мира и определенным образом реагирует на мир, в т.ч. - в творчестве. Грубо говоря, то что затрагивает и волнует автора, отражено в его произведениях (сознательно либо бессознательно) на всех уровнях. Поэтому, чтобы уйти глубже фабулы, необходим контекст: начиная биографией автора и заканчивая всесторонними влияниями на последующие эпохи. Но тут есть и обратная сторона медали, которая ведет от исследования художественного текста к псевдонаучности, - это выкапывание прямых связей между произведением и жизнью автора. Особенно касательно прототипов героев. В ответ - слова все того же Пушкина (об утраченных записках Байрона): "Мы знаем Байрона довольно. Видели его на троне славы, видели в мучениях великой души, видели в гробе посреди воскресающей Греции. - Охота тебе видеть его на судне. Толпа жадно читает исповеди, записки, etc., потому что в подлости своей радуется унижению высокого, слабостям могущего. При открытии всякой мерзости она в восхищении. Он мал, как мы, он мерзок, как мы! Врете, подлецы: он и мал и мерзок - не так, как вы - иначе".

     А вот и еще одна цитата по теме, как говорится, из "Истории одного посвящения" Цветаевой: "Не знаю, нужны ли вообще бытовые подстрочники к стихам: кто - когда - где - с кем - при каких обстоятельствах - и т.д.... Стих быт переломил и отбросил, и вот из уцелевших обломков, за которыми ...биограф тщится воссоздать бывшее. К чему? Приблизить к нам живого поэта. Да разве он не знает, что поэт в стихах - живой, по существу - далекий?"

     Таким образо, искать надо золотую середину: из контекста произведение не выбросить, но и не делать "бытовой подстрочник".

     Подводя итог, добавлю лишь, что руководствуясь такими принципами только и возможно понять произведение. На определенном этапе. Ибо, по моему глубокому убеждению, настоящее литературное произведение неисчерпаемо, его нельзя понять "до конца". И под занавес еще одна цитата (ну что поделать, страсть у меня к цитированию!), из комментария Юрия Лотмана к "Евгению Онегину", при чем касаются эти слова любого произведения: "Исчерпать онегинский текст невозможно. Сколь подробно ни останавливались бы мы на политических намеках, многозначительных умолчаниях, бытовых реалиях или литературных ассоциациях, комментирование которых проясняет различные стороны смысла пушкинских строк, всегда остается место для новых вопросов и для поисков ответов на них. Дело здесь не только в неполноте наших знаний, хотя чем более трудишься над приближением текста к современному читателю, тем в большей мере с грустью убеждаешься в том, сколь многое забыто, и частично забыто бесповоротно. Дело в том, что литературное произведение, пока оно непосредственно волнует читателя, живо, то есть изменчиво. Его динамическое развитие не прекратилось, и к каждому поколению читателей оно оборачивается какой-то новой гранью. Из этого следует, что каждое новое поколение обращается к произведению с новыми вопросами, открывая загадки там, где прежде все казалось ясным. В этом процессе две стороны. С одной – читатели новых поколений больше забывают, и поэтому прежде понятное делается для них темным. Но с другой стороны, новые поколения, обогащенные историческим, порой купленным тяжелой ценой опытом, глубже понимают привычные строки. Казалось бы, зачитанные и заученные стихи для них неожиданно открываются непонятными прежде глубинами. Понятное превращается в загадку потому, что читающий обрел новый и более глубокий взгляд на мир и литературу. А новые вопросы ждут нового комментатора. Поэтому живое произведение искусства нельзя прокомментировать «до конца», как нельзя его «до конца» объяснить ни в каком литературоведческом труде".

     P.S.:Так что, товарищи, читать, читать, перечитывать...))