Все-таки, когда говорят о Ремарке, именно эту книгу вспоминают первой. Во всех аннотациях, во всех рецензиях пишут, что это самый лучший роман двадцатого века о дружбе. А то и о любви.

Интересно, почему женщины западают на Ремарка куда больше, чем мужчины? Даже не на подобные романтические произведения, а на пресловутую уже "На Западном фронте без перемен", например?

Книга классическая. Вроде бы и о "потерянном поколении", столь любимом Ремарком, но в то же время и нежно романтически-духовная. Продолжается тема "лучшего дела войны" - чувства товарищества. Если бы Пауль Боймер остался в живых вместе с товарищами, то они бы жили примерно так же, как Роберт, Отто и Готтфрид. Но с этой дружеской идиллией соседствует еще и пугающая пустота послевоенного сознания - только не так легко это заметить тому, кто настроился читать роман как мелодраму.

Интересно, что в эпоху повального увлечения модернизмом, Ремарк остается верен своей "ясной и четкой" манере письма. Может, именно поэтому его считают действительно культовым писателем? Для тех же экзальтированных дамах в пледах с чашками мате... Нет, я не ерничаю, я сама очень люблю Ремарка, правда, немного по другим причинам.

Сочетание несочетаемого. Роман о любви и безысходности. Убийственная ирония (да, да, читайте Ремарка только в ОЧЕНЬ хороших переводах, или беритесь зубами за оригинал, чего я, к сожалению, сделать не могу) соседствует с глубокой трагедией. Все обречены, и если Ленц и Пат гибнут на страницах романа, то неизвестно, не худшая ли судьба уготована Роберту и Отто.

А вообще - книга вкусная. Много бухла, да. Много забавных сцен. Много сцен, выжимающих слезу, - такие сцены позже станут классическими и будут к месту и не к месту втыкаться во все голливудские фильмы (кстати, все мы помним, что Ремарк работал в Голливуде? То-то же).

Каждый сам решает, что эта книга для него.

"...чувство такое, будто мне шестнадцать, но в то же время пятьдесят".

"Если человек чего-то стоит, значит, он уже как бы памятник самому себе. По-моему это и утомительно и скучно".

"Он преодолел самое страшное - минуту безмолвия в собственный день рождения, когда человек заглядывает самому себе в глаза и внезапно обнаруживает, какой же он жалкий цыпленок..."

"Это только так принято говорить. По-моему, человек никогда не бывает слишком молод. Напротив, он всегда слишком стар".

"Мои слова стан вились неточными, они смещались по смыслу, врывались в пестрые сферы, ничуть не похожие на те, в которых происходили маленькие события моей жизни. Я понимал, что слова мои - неправда, что они перешли в фантазию и ложь, но это меня не тревожило, ибо правда была бесцветной, она никого не утешала, а истинной жизнью были только чувства и отблески мечты..."

"За окнами приглушенно плескалась улица, оглашаемая криками клаксонов, похожими на крики хищных птиц. Когда открывалась дверь, улица внезапно становилась шумливой и скандальной, словно крикливая и завистливая старуха".

"Все-таки странно, - сказал Ленц после паузы, - почему принято ставить памятники всевозможным людям?.. А почему бы не поставить памятник луне или дереву в цвету?.."

"Мы были суровы и могли верить только близкому товарищу или таким вещам, которые никогда нас не подводили, - небу, табаку, дереыьям, хлебу и земле".

"Одинокий человек не может быть покинут".

"Только сейчас я заметил, что малютка и в самом деле особенный: его легкие, вероятно, простирались до бедер - иначе нельзя было объяснить прямо-таки оглушительную громкость его голоса".

"Не следует затевать ссоры с женщиной, в которой пробудились материнские чувства. На ее стороне вся мораль мира".

"Стяжательство, страх и продажность - вот устои человеческого общества, - ответил Грау. - Человек зол, но он любит добро... Когда его творят другие..."

"Быть сумасшедшим вообще не позорно".

"Выпьем за то, чтобы машины уничтожили культуру".

"От водки ты делаешься злобным, а я - человечным. Вот в чем разница между нашими поколениями".

"Сядь поближе, - сказал я, - а то туман унесет тебя".

"- Зачем вы купили себе попугая, мамаша? - спросил я, когда мы привезли ее.

- Для вечеров, - ответила она. - А как вы думаете, корм дорогой?

- Нет, - сказал я, - но почему для вечеров?

- Ведь он умеет разговаривать, - ответила она и посмотрела на меня светлыми старческими глазами. - Вот и у меня будет кто-то...будет разговаривать..."

"Он знал, что многим людям, носящим траур, уважение к их горю важнее, чем само горе".

"Меланхоликом становишься, когда размышляешь о жизни, а циником - когда видишь, что делает из нее большинство людей".

"А вот одиночество - настоящее одиночество, без всяких иллюзий - наступает перед безумием или самоубийством".

"Братья, жизнь - это болезнь, и смерть начинается с самого рождения. В каждом дыхании, в каждрм ударе сердца уже заключено немного умирания - все это толчки, приближающие нас к концу".

"- Ты любишь меня? - спросил я.

Она отрицательно покачала головой.

- А ты меня?

- Нет. Вот счастье, правда?"

"До чего же странны нынешние молодые люди. Прошлое вы ненавидите, настоящее презираете, а будущее вам безразлично. Вряд ли это приведет к хорошему концу".

"С сегодняшнего дня я ставлю портных выше философов! Портные вн сят в жизнь красоту. Это во сто крат ценнее всех мыслей, даже если они глубоки, как пропасти!"

"Порядочный человек с наступлением вечера всегда становится меланхоличным".

"А если всем вечно думать только о грустных вещах, то никто на свете не будет иметь права смеяться..."

"Впрочем, говорят, что труднее всего прожить первые 70 лет. А там дело пойдет на лад".

"Если бы ты была настоящей нормальной женщиной, я не мог бы тебя любить".

"В жизни мы за все платим двойной и тройной ценой. Зачем же еще покорность?"

"Работа - мрачная одержимость. Мы предаемся труду с вечной иллюзией, будто со временем все станет иным. Никогда ничто не изменится".

"Пока человек не сдается, он сильнее своей судьбы".

"Люди, мой дорогой, куда более страшный яд, нежели водка и табак".

Подробности великолепны, но целое лишено всякого смысла. Словно оно было создано каким-то существом, которое при виде чудесного многообразия жизни не додумалось ни до чего лучшего, как попросту уничтожать эту жизнь".

"Один всегда должен умереть первым, так устроена жизнь".

"Особенно она страшилась последнего часа между ночью и утром. Почему-то ей казалось, что под конец ночи тайный ток жизненных сил замедляется, почти совсем угасает".

"Теперь время остановилось. Мы разорвали его на самой середине. Остались только мы с тобой, только мы вдвоем, ты и я - и никого больше".