«Разве не потому, - сказал святой, - ушёл я в лес и пустыню? Разве не потому, что я слишком любил людей?»

Я не даю милостыни. Для этого я недостаточно беден.

Все существа до сих пор создавали что-либо выше себя; а вы хотите быть отливом этой великой волны и скорее вернуться к состоянию зверя, чем превзойти человека?

Человек – это канат, натянутый между животным и сверхчеловеком, - канат над пропастью.
Опасно прохождение, опасно быть в пути, опасен взор, обращенный назад, опасны страх и остановка.
В человеке важно то, что он мост, а не цель: в человеке можно любить только то, что он переход и гибель.

Я говорю вам: нужно носить в себе еще хаос, чтобы быть в состоянии родить танцующую звезду. Я говорю вам: в вас есть еще хаос.

Мертв мой товарищ, было бы трудно уговорить его поесть.

И если бы ты был из рода вспыльчивых, или из рода сластолюбцев, или изуверов, или людей мстительных:

Все-таки в конце концов все твои страсти обратились бы в добродетели и все твои демоны в ангелов.

Из всего написанного я люблю только то, что пишется собственной кровью. Пиши кровью – и ты узнаешь, что кровь есть дух.

Кто пишет кровью и притчами, тот хочет, чтобы его не читали, а заучивали наизусть.

Я бы поверил только в такого Бога, который умел бы танцевать.

Я научился ходить, с тех пор я позволяю себе бегать. Я научился летать, с тех пор я не жду толчка, чтобы двинуться с места.

С человеком происходит то же, что и с деревом. Чем больше он стремится вверх, к свету, тем глубже простираются корни его в землю, вниз, во мрак и глубину – ко злу.

Мы не хотим пощады от наших лучших врагов, а также от тех, кого мы любим до глубины души.

Я вижу множество солдат; как хотел бы я видеть много воинов!

Надо, чтоб вы гордились своим врагом: тогда успехи вашего врага будут и вашими успехами.

И остерегайся добрых и праведных! Они любят распинать тех, кто изобретает себе свою собственную добродетель, - они ненавидят одинокого.

И когда мы научимся больше радоваться, тогда мы лучше разучимся делать зло другим и выдумывать скорби.

Самая любимая злоба моя и искусство мое в том, чтобы молчание мое научилось не выдавать себя молчанием.