«Тридцать пятый год своей жизни Ходжа Насреддин встретил в пути». Так начинается одна из самых-самых любимых мною книжек – лет с шести и до сих пор. Перечитываю ее пару раз каждый год.

Мое знакомство с Ходжой Насреддином началось, как ни странно, вовсе не с книжки Соловьева. Впервые я читала о нем в болгарских сказках (сказки в моем детстве – отдельная тема для разговора). В болгарских сказках Насреддина почему-то не любили и постоянно придумывали каких-то своих героев с именем Петро, которые его побеждали и унижали. Мне это было непонятно. Позднее Насреддин мне встретился в турецких сказках, но только как упоминание. Так меня до сих пор и не хватило поднять турецкие оригиналы и поискать о нём информацию, да и не думаю, что хватит когда-нибудь. Все-таки Соловьев сказал о нем все.

В книге меня потряс сразу же эпиграф. Он выносит мозг на раз. «Эту историю передал нам Абу-Омар-Ахмед-ибн-Мухаммед со слов Мухаммеда-ибн-Али-Рифаа, ссылавшегося на Али-ибн-Абдаль-Азиза, который ссылался на Абу-Убейда-аль-Хасима-ибн-Селяма, говорившего со слов своих наставников, а последний из них опирается на Омара-ибн-аль-Хаттаба и сына его Абд-Аллаха, - да будет аллах доволен ими обоими!» Ибн-Хазм. «Ожерелье голубки». Согласитесь, книга с таким эпиграфом просто не может быть не смешной?

«Я - Ходжа Насреддин, возмутитель спокойствия и сеятель раздоров, тот самый, о котором ежедневно кричат глашатаи на всех площадях и базарах, обещая большую награду за его голову. Вчера обещали три тысячи туманов, и я подумал даже – не продать ли мне самому свою собственную голову за такую хорошую цену». Да. Именно так. Теперь немного самокопания – наверное, Ходжа Насреддин стал одним из тех мужских образов, которые сформировали: а) моё понятие об идеальном мужчине (кто помнит, я от мужчин требую почти невозможного – чтобы они были смешными и не курили, и из-за таких строгих требований мне очень мало кто нравится); б) понятия о собственном поведении. Я всегда старалась брать за образец поведение мужчин, потому что бабские модели (за редким исключением) меня не вдохновляли. Опять же, кто помнит – на самом деле я человек очень угрюмый и нелюдимый, практически без чувства юмора и безразличный к окружающему миру.

И ещё одна черта, которая всегда меня потрясала в Насреддине. «Над миром в синем небе сияло солнце; Ходжа Насреддин мог не щурясь смотреть на него». Я всегда этому жутко завидовала – сама я солнце не люблю, не переношу, сразу слепну, поэтому люблю сумерки. Но для его характера, конечно, это очень описательно. Почему не снимут фильм по этой книге? Он бы все рекорды побил, опять же – экзотика, красивые мужчины, красивые девушки и много шуток юмора разного розлива.

«Он уезжал все дальше и дальше, не оглядываясь назад, не жалея об оставленном и не опасаясь того, что ждет впереди. А в покинутом городе навсегда оставалась жить память о нем». Легкость и векторность. Поэтому вторая часть книги, где он женился, осемейнился и лишь изредка убегал из-под женского каблука немного покуролесить мне нравится намного меньше. Я бы сказала – там яркий пример того, как человека меняет женитьба. И всегда думала, что жену-то себе Насреддин подобрал весьма глупо – надо бы девушку, которая разделяла его страсть к направленности во вне, а не вила гнездо, оплетая его рутиной. Во второй книге Насреддин уже растворяется.

Ну, и любимые и просто красивые моменты. Уж извиняйте, но я все выкладываю в дневу, чтобы не потерять.

« - Я приехал из Испагани, о пресветлый господин. Здесь, в Бухаре, живут мои родственники.

- Так, - сказал сборщик. – Ты едешь в гости к своим родственникам. Значит, ты должен заплатить гостевую пошлину.

- Но я еду к своим родственникам не в гости, - возразил Ходжа Насреддин. – Я еду по важному делу.

- По делу! – вскричал сборщик, и в глазах его мелькнул блеск. – Значит, ты едешь в гости и одновременно по делу! Плати гостевую пошлину, деловую пошлину и пожертвуй на украшение мечетей во славу аллаха, который сохранил тебя в пути от разбойников.

«Лучше бы он сохранил меня сейчас, а от разбойников я бы как-нибудь и сам уберегся», - подумал Ходжа Насреддин».

«Ювелир оказался сговорчивым, и после какого-нибудь часа шума, криков и споров ожерелье перешло к Ходже Насреддину за тридцать таньга».

«- Мулла не верит, что я могу творить чудеса! Хорошо, я сейчас докажу! В этом сарайчике собраны слепые, хромые, немощные и параличные, и я берусь исцелить их всех разом и при этом не буду прикасаться к ним. Я скажу только два слова – и они все исцелятся и побегут врассыпную так быстро, что даже лучший арабский конь не догонит их.

Стены сарайчика были тонкими, глина во многих местах дала глубокие трещины. Ходжа Насреддин выбрал в стене место, со всех сторон прорезанное трещинами, сильно нажал на него плечом. Глина подалась с легким, зловещим треском. Он поднажал еще, огромный кусок стены рухнул с гулким шумом внутрь сарайчика; из черного зияющего отверстия повалила пыль.

- Землетрясение! Спасайтесь! – диким голосом вскрикнул Ходжа Насреддин и обрушил второй кусок глины.

В сарайчике на одно мгновение стало тихо, потом поднялась суматоха: рябой параличный слуга первым бросился к выходу, но застрял в дверях со своими носилками и загородил путь остальным – хромым, слепым и немощным, которые клубились сзади с криками и воем, а когда Ходжа Насреддин обрушил в сарайчик третий пласт глины – они могучим напором вынесли рябого вместе с дверью и косяками м, позабыв про свои увечья, кинулись кто куда».

«Старик подошел к зарешеченному окну и начал кричать скучным голосом:

- О всемогущий аллах! О, мучения мои нестерпимы! О, не сдавливай мне голову с помощью веревочной петли и палки! О, лучше смерть, чем такие муки!

- Подожди, почтенный Гуссейн Гуслия, - остановил его Ходжа Насреддин. – Ты кричишь лениво и без всякого старания, а стражники, не забывай, чрезвычайно опытны в таких делах. Если они в твоих криках уловят притворство и донесут Арсланбеку, тогда ты попадешь в руки настоящего палача. Так лучше прояви должное усердие сейчас. Вот я покажу тебе, как нужно кричать.

Ходжа Насреддин подошел к окну, набрал полную грудь воздуха и вдруг завопил так, что старик, заткнув уши, шарахнулся в сторону.

- О потомок нечестивых! – воскликнул он. – Да где же мне взять такую глотку, чтобы крики мои были слышны на другом конце города!

- Это для тебя единственный способ избегнуть рук палача, - возразил Ходжа Насреддин.

Старику пришлось поднатужиться. Он кричал и вопил столь горестно, что стражники у подножия башни прервали на время игру и слушали с упоением».

«- Ты забыл, что должен дарить каждому встречному золотую монету. Почему ты ничего не дал водоносу?

- О, горе мне, о, разорение! – воскликнул ростовщик. – Этому презренному корыстолюбцу я должен еще давать деньги! – Он развязал кошелек, швырнул монету. – Пусть это будет последняя. Уже стемнело, и мы никого не встретим на обратном пути.

Но Ходжа Насреддин не зря шептался о чем-то с водоносом.

Двинулись в обратный путь – впереди ростовщик, за ним – Ходжа Насреддин, сзади – родственники. Но не прошли они и пятидесяти шагов, как навстречу им из переулка вышел водонос, - тот самый, которого они только что оставили на берегу.

Ростовщик отвернулся, хотел пройти мимо. Ходж Насреддин строгим голосом остановил его:

- Не забывай, Джафар: каждому встречному!

В ночном воздухе пронесся мучительный стон: это Джафар развязывал кошелек.

Получив монету, водонос исчез в темноте. Но через пятьдесят шагов – опять вышел навстречу. Ростовщик побелел и затрясся.

- Гуссейн Гуслия, - жалобно сказал он. – Посмотри, ведь это опять тот же самый…

- Каждому встречному, - повторил Ходжа Насреддин.

В тихом воздухе снова прозвучал стон. Это Джафар развязывал кошелек.

Так было всю дорогу. Водонос через каждые пятьдесят шагов попадался навстречу. Он запыхался, дышал тяжело и прерывисто, по его лицу струился пот. Он ничего не понимал в происходящем. Он хватал монету и кидался опрометью в обход, чтобы через минуту опять выскочить откуда-нибудь из кустов на дорогу.

Ростовщик, спасая свои деньги, все убыстрял и убыстрял шаги, наконец кинулся бегом. Но разве мог он со своей хромотой перегнать водоноса, который, обезумев, мчался как вихрь, перемахивал через заборы; он ухитрился выскочить навстречу ростовщику не менее пятнадцати раз, и, наконец, перед самым домом, он спрыгнул откуда-то с крыши и загородил собой калитку. Получив последнюю монету, он в изнеможении повалился на землю».