«В наше время так легко и сытно быть шпионом».

«Целыми неделями тратишь душу на пошлую болтовню со всяким отребьем, а когда встречаешь настоящего человека, поговорить нет времени».

«Говорили, что по ночам с Отца-дерева кричит птица Сиу, которую никто не видел и которую видеть нельзя, поскольку это не простая птица. Говорили, что большие мохнатые пауки прыгают с ветвей на шеи лошадям и мигом прогрызают жилы, захлёбываясь кровью. Говорили, что по лесу бродит огромный древний зверь Пэх, который покрыт чешуёй, даёт потомство раз в двенадцать лет и волочит за собой двенадцать хвостов, потеющих ядовитым потом. А кое-кто видел, как, среди бела дня дорогу пересекал, бормоча свои жалобы, голый вепрь Ы, проклятый святым Микой,  - свирепое животное, неуязвимое для железа, но легко пробиваемое костью».

«Появляется ощущение свинцовой беспросветности, хочется пригорюниться и размышлять о том, как мы слабы и ничтожны перед обстоятельствами».

«Стисни зубы и помни, что ты замаскированный бог, что они не ведают, что творят, и почти никто из них не виноват, и потому ты должен быть терпеливым и терпимым».

«Умные нам не надобны. Надобны верные».

«В светлую комнату с зеркальными стенами и кондиционированным воздухом, пахнущим хвоей или морем, бросили огромного мохнатого паука. Паук прижался к сверкающему полу, судорожно повёл злобными глазками и – что делать? – боком, боком кинулся в самый тёмный угол, вжался, угрожающе выставив ядовитые челюсти».

«Самым страшным были эти вечера, тошные, одинокие, беспросветные. Мы думали, что это будет вечный бой, яростный и победоносный. Мы считали, что всегда будем сохранять ясные представления о добре и зле, о враге и друге. И мы думали, в общем, правильно, только многого не учли. Например, этих вечеров не представляли себе, хотя точно знали, что они будут…»

«Широкое лезвие зловеще зашелестело, описывая сверкающие круги над головой барона. Барон поражал воображение. Было в нём что-то от грузового вертолёта с винтом на холостом ходу».

«Его заботили только обязанности перед самим собой. У него больше не было сомнений. Ему было ясно всё, абсолютно всё. Он точно знал, кто во всём виноват, и он точно знал, чего хочет: рубить наотмашь, предавать огню, сбрасывать с дворцовых ступенек на копья и вилы ревущей толпы…»

«Ведь я же из по-настоящему ненавижу и презираю… Не жалею, нет – ненавижу и презираю»,

«Разве бог имеет какое-нибудь право на какое-нибудь чувство, кроме жалости?»

«Психологически почти все они были рабами – рабами веры, рабами себе подобных, рабами страстишек, рабами корыстолюбия. И если волею судеб кто-нибудь из них рождался или становился господином, он не знал, что делать со своей свободой. Он снова торопился стать рабом – рабом богатства, рабом противоестественных излишеств, рабом распутных друзей, рабом своих рабов».

«А как пахли горящие трупы на столбах, вы знаете? А вы видели когда-нибудь голую женщину со вспоротым животом, лежащую в уличной пыли? А вы видели города, в которых люди молчат, а кричат только вороны?»

«И оттого, что она молчала, он был ей бесконечно благодарен, так как уходить ему было необычайно трудно – словно с изумрудного солнечного берега он бросался головой вниз в зловонную лужу».

        «Это страшный человек. Это оборотень, который явился на свет только упущением божьим. Я врач, но мне не стыдно признаться, что при случае я охотно умертвил бы его», 

«-Сущность человека, - неторопливо жуя, говорил Будах, - в удивительной способности привыкать ко всему. Нет в природе ничего такого, к чему бы человек не притерпелся. Ни лошадь, ни собака, ни мышь не обладают таким свойством. Вероятно, бог, создавая человека, догадывался, на какие муки его обретает, и дал ему огромный запас сил и терпения. Затруднительно сказать, хорошо это или плохо».

«Зло неистребимо. Никакой человек неспособен уменьшить его количество в мире. Он может несколько улучшить свою собственную судьбу, но всегда за счёт ухудшения судьбы других». 

«И всё потому, что раб гораздо лучше понимает своего господина, пусть даже самого жестокого, чем своего освободителя, ибо каждый раб отлично представляет себя на месте бескорыстного освободителя». 

«Если бы я мог представить себя богом, я бы стал им». 

«Человек рождается слабым. Сильным он становится, когда нет вокруг никого сильнее его. Когда будут наказаны жестокие из сильных, их место займут сильные из слабых. Тоже жестокие».

«Тогда, господи, сотри нас с лица земли и создай заново, более совершенными… или, ещё лучше, оставь нас и дай нам идти своей дорогой».

«Друг наполовину – это всегда наполовину враг».