Надо мне уже выспаться как-нибудь бы. Каждое утро меня убивает. Три часа, как проснумшись, а до сих пор колбасит.

Уже несколько дней подряд снятся мертвые детишки с белыми подгнившими лицами и густыми черными волосами, все, как один, подстрижены под горшок. Сегодня мне надо было этих детишек сжечь, я ходила по какому-то каменному лабиринту, а там ползали эти детишки - кто без руки, кто без ноги, кто совсем уже почти разложившийся. Уничтожала я их из какого-то пестрого халата: дернешь на нем за одну пуговицу - он стреляет, за другую - выпускает волну ядовитого дыма, действующего, как кислота, третья пуговица - струя огня, самое эффективное. Точнее, это была вторая, восьмая и девятая пуговицы, остальные почему-то ничего не делали. И вот я этих детишек убираю, не как в компьютерной игре, а как-то по-другому, совсем другое ощущение. Сгорают они спокойно совершенно, а вот от яда мучаются, поэтому я яд только в одном месте применяла - где много-много безногих детишек в яме ползали, как червяки в кастрюльке. У него радиус поражения больше, а мне надо было уничтожить всех детишек до того, как я проснусь. Не знаю, почему.

И так я дошла до выхода из лабиринта - дыра в каменной стене, за ней ослепительное солнце, один шаг - и все забыто. А потом слышу - сзади девочка на гитаре играет, маленькая такая, судя по голосу, но поет очень красиво. Значит, остался один трупик. Иду его искать - там в тупике раскидана солома, даже корзинка плетеная с ней стоит, в толстой стене ниша, как в зоопарке, сломанная решетка - за ней видно копошение этой девочки с гитарой. И мне понятно, что ее надо быстрее убить, потому что она сильнее других детей - на гитаре вон играет. И понятно, что пока она играет - атаковать не будет. Я ее пытаюсь сбить струей огня - но она за стенку прячется. Пускаю ядовитый газ - она очень страшно корчится, кричит, но играть не перестает. И тут у меня халат перестает работать - газ вообще не идет, пули вреда мертвякам не причиняют, а язычок огня крошечный-крошечный, как от зажигалки, и жидкий какой-то, неправильной консистенции.

Песня уже заканчивается, я вижу, как девочка начинает ко мне ползти. Крепенькая такая, круглолицая, белая-белая, с черными потусторонними глазищами, на голове - красный бантик. Поджигаю остатками пламени солому кругом - но она тоже горит очень странно - только там, где я ее подожгла, жидкое пламя не перекидывается. А девочка ко мне подползла, надо что-то делать. Хватаю ее, кидаю в эту солому, она горит, кричит, корчится, но выползает оттуда невредимая и злая-злая. Опять ловлю ее голыми руками, удивляюсь, что могу ее удержать, потому что откуда-то знаю, что она физически меня сильнее. Одной рукой держу ее, другой по сантиметру начинаю жечь, зачерпывая огонь пригоршней. А она как будто ждет чего-то и смотрит мне прямо в глаза. Потом она стала меняться, перетекать во что-то другое, рот раскрылся широко-широко, не по-настоящему широко. Тут меня мама разбудила. Первая мысль - черт, не успела добить, а надо было! Что теперь будет?

Самое интересное, что это совсем не страшный сон. Единственное, что в нем было страшного, - что я могу не успеть закончить дела до конца сна, но у меня постоянно такое бывает. Впрочем, мертвецы мне тоже часто снятся, правда, обычно взрослые и утопленники, а не дохлые гнилые детишки.

Настроение из-за этого сна все утро мутное.