Я высидела апельсин. Я не знаю, как он взялся у меня на стуле, но он вдруг появился. А его ведь раньше не было и никто не заходил. Оранжевый такой, блестит и пахнет почему-то грейпфрутом. Главное, чтобы на вкус не оказался, как огурец. Завтра съем.

Это я к чему такую преамбулу? Да ни к чему. Словоохотливость напала. Помню, что обещала про детство рассказать. И про мир снов обещала рассказать. И еще про что-то обещала, но, как всегда, поленилась. Потому что много букв надо писать, а это ведь очень сложно - не сами много букв, а вот сесть и начать. Если уж начать, то фиг оторвешь, но начать практически невозможно. Думаю, завтра все-таки что-нибудь сотворить к вечеру, а то как-то даже совестно.

Люблю поговорить о себе. И люблю поговорить о моих знакомых. Много вам хорошего бы про них рассказала, да надо ли? Вообще, не уверена в большой надобности всех этих многобукв. Вот посмотрю на них через неделю и скажу - ну вот зачем написала, неверно же все. А переделывать уже - неправильно.

Впрочем, мои мысли путаются, это все апельсин виноват. Как он у меня оказался в кресле - ума не приложу. Холодный. Напоминает как бы, что надо желудок лечить, а силы воли на это довольно мало. Но надо ведь - скоро пора пьянок и прочего, а что на пьянках делать непьющему? Вспоминается убийственная логика, которую я пыталась втереть, кажется, Митяю - почему я на трезвую голову становлюсь таким суровым и ответственным человеком, когда в обычной жизни я жуткий раздолбай и фрик. А в том дело, что по пьяни делать дебильные вещи как-то неловко. Дескать, вот пьяный дурак выкобенивается, ну его еще. Палится. А на трезвую голову то же самое можно творить. Ты же трезвый, никакого стыда.

Панель сбоку постоянно спрашивает, о чем я думаю. А я вообще не думаю, я апельсин почесываю, и в голове слышно, как волосы растут.