Это цитата сообщения Мелло-семпай Оригинальное сообщение

Грустный фик про Итачи



Его было страшно любить.
Страшно и очень сложно.
Он мог быть разным и непредсказуемым, а мог – простым и понятным. Расписанным как по часам. Но всегда – очень скрытным.
C первого взгляда могло показаться, что его интересуют только польза, которую могут принести люди.
Со второго - что только он сам и его гениальные замыслы.
С третьего - он, оказывается, очень любил своих родителей.
И тебя тоже любил. Просто очень по-своему. - Так мальчик и девочка любят друг друга в первом классе.
Несмело, стесняясь.
Таясь, друг от друга.
Хотя… ты знаешь, он всегда таился:
Как у других людей глаза были зеркалом души, так у него – закрытой наглухо дверью. В нее можно было биться, ее можно было ломать, но так никогда и не узнать, что он там себе думает.
Как скоро он решит, что ты не нужен ему?
Как скоро поймет, что он нужен тебе?
Как скоро оттолкнет?
Как скоро …
… настанет утро, когда он не вспомнит, что дорожил тобой?
А ты ждешь, убивая короткие минуты счастья, ожиданием беды.
И впереди – неизвестность.
А неизвестность пугает людей.

Но иногда…
… так хорошо – просто наблюдать за ним. Ловить взглядом его движения, плавные, как у актера, наблюдать взгляд, сосредоточенный и очень выразительный, на лице, лишенном эмоций.
На лице, принадлежащем очень яркой душе. Нетерпеливой и таинственной.
И потому непостоянной.

Его невозможно было просто любить: каждая минута рядом с ним, как шаг по краю пропасти. Одно неверное движение - и ты сорвешься.
Сорвешься, и он не подаст тебе руку.
У тебя всего одна попытка.
Всего одна попытка заглянуть ему в душу.
И поверь…
… то, что ты там увидишь, тебе не понравится. "Единственно верное".

“Никто не умел изящнее него резать сердце.
«Здесь был Я».
Никто не умел так легко оставлять раны навсегда… “

Он никогда не был мерзавцем
роковым мужчиной
моральным уродом.
Он был ребенком, которому не смогли объяснить, что он – не единственный.
Не первый и не последний.
Всего лишь один из.

«Когда же люди поймут, что его ум невозможно препарировать, будто какую-нибудь лягушку.»

Возможно, чуть умнее, немного сообразительней, капельку изобретательнее, но немногим лучше. Ему не смогли объяснить, а он пока не научился.
Любить и уважать людей.
Понимать и ценить.
Тактично молчать, когда подмечает их ошибки.

«-Я дам правильный ответ на любой вопрос, который вы зададите. Подчеркиваю, правильный.»

Он не умел молчать об этом, как не умеет молчать шестилетний ребенок. Это могло сойти за бесхитростность и наивность, если бы не точно просчитанные последствия.
Он всегда знал, чем все закончится.
И кто окажется в выигрыше.
Это было столь же элементарно, как доказать это людям.
Указать на их ошибки, на их несостоятельность и отсутствие самодостаточности.
Как-никак, он всегда прав…
…И никогда не ошибается. Все остальное – неприятная погрешность. Ложный шаг, не более.

«- Планы на бумаге зачастую отличаются от того, что происходит в реальной жизни.»

Для него не было мнения, объективнее своего. Лишь оно, единственно верное, имело право на существование.
Лишь он единственный мог Судить…
… и никогда не быть судимым.

. Он не стремился к одиночеству…
Это одиночество было его верным спутником
единственным учителем
лучшим другом.
…но и не искал общения.
Это было столь очевидно и явно, что видел даже слепой:
мальчишку, окруженного алмазной сферой высокомерия.
К нему не подходили в парке - знакомится «просто так».
Не писали записок.
Даже номером не ошибались.

Он вряд ли был счастлив.
Но и несчастлив тоже не был.
Он был собой. Пусть…
Пусть…
Пусть: одиночество среди толпы – самое страшное.
Он привык: среди чужих, среди семьи.
Наедине с собой.
Все едино:
Он никогда не замечал…
…других.
Он никогда не замечал…
…он один.
Совсем, совсем один.
Маленький мальчик, надежно огражденный от обычного мира – слишком умный, чтобы это заметить.
Слишком слабый, чтобы что-то изменить
Слишком сильный, чтобы этого захотеть.