В гостиной было темно, лишь свет от камина освещал мои эскизы. Не смотря на то, что мама часто ворчала на меня из-за работы в полумраке, мне такое освещение казалось вполне комфортным. Довольно помахивая хвостом  Хамер как всегда растянулся на потолке около люстры. Он уже которую ночь читал «Войну и Мир». Приходя ко мне домой он набрасывался на русскую классику и захлёбом читал всё от Пушкина  до Шолохова. И с искренним восхищением пересказывал мне прочитанное. И где он был когда я училась в школе.

Вокруг меня плавал Тинтар. Он жутко раздражал меня тем, что пытаясь заглянуть в мои работы он брызгал на них водой, после чего карандаш отказывался чертить ровные линии.

В окно постучали. Я поднялась, перешагнула «полыньи» Тинтара на паркете и пошла открывать. На карнизе, как и ожидалось, стоял Тримин. Он как всегда вежливо поклонился и перепрыгнул через раму в комнату.

– Не закрывай! – Поспешно остановил он меня от закрытия окна. – Меня ждут, я ненадолго. Я за розами.

Я вспомнила, что обещала отдать ему розы с маминого дня рождения, когда они завянут.  Я пожала плечами и принесла высохшие цветы.

–А тебе они зачем?

Но Тримин уже не слышал меня, а возился с бутонами, пытаясь как можно аккуратнее отсечь их мечём от стебля. Когда ему это удалось, Трим перебросил стебли на карниз, где его уже ждали три миника.  Обернув бутоны сетью, Тримин спешно вылез на карниз.

– Буду завтра. – Пискнул малыш и я закрыла окно.

Угол комнаты начал менять форму и содержание, перетекая естеством. Вдруг на мгновение вспышка яркого света залила комнату. По окончании светопреставления в кресле уже сидел Грифон.

Хамер недовольно зарычал, а Тинтар вильнул хвостом в знак приветствия.

-Привет, Алиса. – Сказал Грифон и взял со стола газету. – Что пишут людские СМИ?

– Да, ничего интересного… – грустно сказал Тинтар.

– То-то я смотрю вся газета мокрая…

В голосе Грифона редко можно было услышать хоть какой-то эмоциональный оттенок, вот и сейчас его голос распространялся по комнате как единый звук. На носу мифика появились очки и он окунулся в чтение.

Было как-то тоскливо, вроде бы и в комнате полно народу, но все заняты своими делами.

«И зачем ко мне приходят?» – пронеслось в голове…

Я снова стала рисовать.

Часа в два ночи в дверь позвонили. Через мгновение в комнату ворвался вымокший до нитки Миша. Он тяжело дышал, видимо кросс до моего дома под дождём не лучшая затея.  С мокрой шерсти на пол стекала вода, на улице шёл дождь. Я почему-то сразу вспомнила про Тримина и его приятелей несущих сухие стебли и бутоны роз.

– Как бы их не смыло…

Сказанная вслух мысль пересеклась с шелестом газеты, шуршанием страниц, плеском воды в паркете и сгорела дотла в треске каминных углей, так и не услышанная никем.

В комнату вошла мама.

– Будите чай? – Обратилась она к собравшейся компании.

–Я буду с молоком! – оживился Хамер и встал на задние лапы, едва не задевая гребнем пол.

–Я тоже с молоком. – Буркнул Миша и растянулся у камина.

–А вы Грифон?

Он наконец высунулся из-за газеты.

–Благодарю покорно, но я чай не пью.

– А мне этот… ну… – Тинтар сморщил свою молотовидную голову, пытаясь вспомнить название любимого напитка.

– Я помню. – Сказала мама и ушла.

Хамер отложил книгу и согнувшись, чтобы никого не задеть принялся ходить по потолку. Миша приготовился вылизаться, но его остановил Грифон.

– Миша, что вы делаете, здесь же дама! – в его голосе прозвучали нотки укора, что было для мифика весьма не характерно. – Возьмите полотенце.

В лапах Грифона появилось большое махровое полотенце, которое он незамедлительно бросил Мише.

Возможно мне и показалось, но шерсть на морде Миши слегка обагрилась. Он взял полотенце, поблагодарил грифона и с несвойственной ему аккуратностью принялся вытирать шерсть.

Мама внесла в комнату поднос с напитками.

Миша радостно урча отбросил полотенце в сторону и подполз к моей маме. Хамер тоже оживился.

– Только не по стенам! – грозно сказала мама ящеру.

Хамер опустил голову с виноватым видом, затем вытянул передние лапы вниз, упёрся ими в пол и через мгновенье уже стоял на полу. Практически одновременно они с Мишей схватили свои чашки, сопернически посматривая друг на друга. Мама подошла к полынье Тинтара и поставила бокал с длинной трубочкой. Акулин благодарственно захлопал плавниками и продемонстрировав окружающим пасть в пару сотен зубов принялся сёрбать любимый рыбий жир. Мне всегда было интересно наблюдать за тем как Тинтар пьёт. Это просто сцена из диснеевского фильма. Большая акула-молот раскрывает огромную пасть с рядами зубов, захватывает маленькую как рыболовный крючок трубочку, а потом начинает втягивать анимашными губами жир с благоговейным выражением «лица». При этом издавая звуки турбинного насоса. Очаровательно.

От наблюдений за милыми зверушками меня отвлёк голос Грифона.

–Что рисуешь?

Нет, не то, чтобы его когда-то что-то в этой жизни интересовало, он божество и так мог прочитать мои мысли или на крайний случай просто посмотреть насквозь, как он обычно делал. Видимо ему просто стало скучно. Тем не менее я удивлённо подняла голову. Мифик повторил вопрос, но теперь уже телепатически, чтобы я его непременно поняла.

– Шуршафчика.

–А, понятно. – И грифон снова уткнулся в газету.

– А ты о нём что-нибудь зна…ешь? – Я не успела задать вопрос, Хамер перехватил на себя внимание Грифона, о чём-то споря с Мишей. Компашка собралась у обеденного стола, к ним подплыл Тинтар и квартет принялся яро обсуждать какие-то вопросы мироздания.

– Кто-нибудь знает о Шуршафчике? – снова спросила я, обращаясь к спорящим. Мой вопрос не  услышали.

Было уже около четырёх часов ночи, Миша уже двадцать минут клянчил у меня сосиску, в конце концов я сдалась и пошла за радостным тигром на кухню. Получив долгожданное лакомство Миша поспешил откланяться, мотивируя тем, что под покровом ночи он проскользнёт в бункер незамеченным. Когда я вернулась в комнату уже никого не было. На полу в оставленных Тинтаром «полыньях» отражался свет уличного фонаря. На потолке лежала «Война и Мир». Я сходила за шваброй, чтобы достать книгу. В окно постучали. Весь взмыленный в комнату влез  Тримин. Пожелав мне чего-то доброго, не то утра, не то ночи, он упал на свою постельку из носовых платков и уснул.

В камине тлели угли и я включила любимый светильник.  Он конечно старенький, ещё советских времён случайно найденный мной на блошином рынке. Я заметила его сразу у него красивая форма как у восьмигранного кристалла и ультрамариновые стёкла. Когда его включаешь необыкновенные волны синего цвета наполняют всю комнату. Мама пыталась его выбросить, но я не дала, не знаю почему. Когда сидишь в тёмной комнате, освещённой лишь светом этого светильника становится как-то уютнее, может быть из-за света, а может из-за странных тихих звуков, которые он издаёт. Урчание, жужжание, шуршание, потрескивание и шипение, под эти звуки издаваемые светильником так хорошо засыпать. Вот и я даже не заметила как уснула в кресле.

Проснулась я часов в девять. Оделась, умылась и пошла пить чай. Тримин спал так сладко, что будить его я не решилась. В окно приятно светило тёплое весеннее солнышко. За окном щебетали птички, шумел город и текла жизнь. Всё было как-то по-весеннему радостно. Вот только чай одной пить было совсем невкусно.