хруст игл под ногами. думаешь: вот бы сейчас быть масляным фонарём в 2 свечи. снаружи зима, внутри – осень, едва-едва. и заблудшие мотыльки плашмя и вниз. и первый снег о самые щёки. точно – насмерть. уродливые тени в проекции на дерево стены. подкроватные монстры и жирные пальцы на стекле. тихая полночь без намёка на скрип кресла-качалки.
шёпотом из-под одеяла: «Вильнюс.» - «Стокгольм.» - «Мюнхен.» - «Нюрнберг.» - «Гродно.» - «Орск.» - «Крнов.» - «это что?» - «это Чехия.» - «Вроцлав.» - «а это что?» - «а это Польша. чтобы не выёбывался.» - *улыбается* «Велен.» - «ноябрь.» - «это не город.» - «там живут и умирают. и снова живут. это город. как минимум. Но-ябрь.»
но-я-брь. н-о-я-б-р-ь. откушено, разжёвано, проглочено. eins-zwei-drei, серийная съёмка. стены содрогаются в гортанных спазмах, мало воздуха. Heimlich maneuver. сплюнуто, вытерто. одышка, слезятся глаза, сломано два ребра. забыто. н-о-я-б-р-ь.
но я бросаю курить и камеру с грохотом об пол. и here’s the best part of the song – где я вклеиваю себя в шов между полотнищ обоев в шотландскую клетку. просыпаюсь от шебуршания мух в сколе подоконника – где-то вдалеке рождественские песнопения под немецкий марш слабым голосом, слышите? – и иду открывать дверь. безнадёжно-больной мальчик со взглядом тритона плюнет мне в ноги и позже перегрызёт себе вены, кровью по воде напишет: «я – вечность».
война ради войны. война ради спокойствия тех, кто привык воевать.
взрывы снарядов в переводе на язык аплодисментов. занавес.
1550 символов, считая пробелы. и ни слова о тебе. здорово, да?