ПРЕДИСЛОВИЕ

Когда я в стихах фривольно

Пишу о минувшем дне,

Я делаю многим больно,

Но делали боль и мне...

Ведь все-таки я ироник

С лиризмом порой больным...

Смешное семейных хроник

Не может не быть смешным...

 И все вы, и все вы, все вы,

Кого осмеял, шутя,

Простите мои напевы,

Затем, что поэт — дитя!..

Чем проще стих, тем он труднее

Таится в каждой строчке риф.

И я в отчаяньи бледнею,

Встречая лик безликих рифм.

И вот передо мной дилемма:

Стилический ли выкрутас,

Безвыкрутасная ль поэма,

В которой солнечный экстаз?..

Пусть будет несколько сырое,

Обыденное во втором,

Но выбираю я второе

Своим пылающим пером!

И после Белого и Блока,

Когда стал стих сложней, чем танк

Влюбленный в простоту глубоко,

Я простотой иду ВА-БАНК!

 

АХМАТОВА

Послушница обители Любви

Молитвенно перебирает четки.

Осенней ясностью в ней чувства четки.

Удел — до святости непоправим.

Он, Найденный, как сердцем ни зови,

Не будет с ней в своей гордыне кроткий

И гордый в кротости, уплывший в лодке

Рекой из собственной ее крови.

Уж вечер. Белая взлетает стая.

У белых стен скорбит она, простая.

Кровь капает, как розы, изо рта.

Уже осталось крови в ней немного,

Но ей не жаль ее во имя бога;

Ведь розы крови — розы для креста...

1925

 

БЛОК

Красив, как Демон Врубеля для женщин,

Он лебедем казался, чье перо

Белей, чем облако и серебро,

Чей стан дружил, как то ни странно, с френчем

Благожелательный к меньшим и меньшим,

Дерзал — поэтно видеть в зле добро.

Взлетал. Срывался. В дебрях мысли брел.

Любил Любовь и Смерть, двумя увенчан.

Он тщетно на земле любви искал:

Ее здесь нет. Когда же свой оскал

Явила Смерть, он понял: — Незнакомка...

У рая слышен легкий хруст шагов:

Подходит Блок. С ним — от его стихов

Лучащаяся — странничья котомка...

 

БУНИН

В его стихах — веселая капель,

Откосы гор, блестящие слюдою,

и спетая березой молодою

Песнь солнышку. И вешних вод купель.

Прозрачен стих, как северный апрель.

То он бежит проточною водою,

То теплится студеною звездою,

В нем есть какой-то бодрый, трезвый хмель.

Уют усадеб в пору листопада.

Благая одиночества отрада.

Ружье. Собака. Серая Ока.

Душа и воздух скованы в кристалле.

Камин. Вино. Перо из мягкой стали.

По отчужденной женщине тоска.

 

ГИППИУС

Ее лорнет надменно-беспощаден,

Пронзительно-блестящ ее лорнет.

В ее устах равно проклятью «нет»

И «да» благословляюще, как складень.

Здесь творчество, которое не на день,

И женский здесь не дамствен кабинет...

Лью лесть ей в предназначенный сонет,

Как льют в фужер броженье виноградин.

И если в лирике она слаба

(Лишь издевательство — ее судьба!) —

В уменье видеть слабость нет ей равной.

Кровь скандинавская прозрачней льда,

И скован шторм на море навсегда

Ее поверхностью самодержавной.