"Никогда не бываешь в расчете с теми, кто нам помог, - сказал Дантес. - Когда денежный долг возвращен, остается долг благодарности".


"Поверь мне, искать ссоры с человеком - плохое средство понравиться женщине, которая этого человека любит".


"- Если ты так на это смотришь, тогда другое дело! - сказал Кадрусс. Я-то думал, что ты каталанец; а мне рассказывали, что каталанцы не из тех людей, у которых можно отбивать возлюбленных; при этом даже прибавляли, что Фернан особенно страшен в своей мести.
Фернан презрительно улыбнулся.
- Влюбленный никогда не страшен!"


"Это правда - сказал Данглар. - У французов перед испанцами то преимущество, что испанцы обдумывают, а французы придумывают".


"Как подумаешь, - сказал Кадрусс, ударяя рукой по бумаге, - что вот этим вернее можно убить человека, чем подкараулив его на опушке леса! Недаром я пера, чернил и бумаги всегда боялся больше, чем шпаги или пистолета".


"Верно говорят, что вино - предатель".


"Это-то и пугает меня, - отвечал Дантес. - Мне кажется, что человек не создан для такого легкого счастья! Счастье похоже на сказочные дворцы, двери которых стерегут драконы. Надобно бороться, чтобы овладеть ими".


"За столом царило то шумное и непринужденное веселье, которое всегда сопровождает конец обеда у простых людей. Недовольные своими местами встали из-за стола и подсели к другим, более приятным собеседникам. Все говорили зараз, никто не отвечал на вопросы, каждый был занят только своими собственными мыслями".


"- Ну, знаешь! - ответил Данглар. -Если бы пришлось отвечать за все то, что говоришь на ветер!
- Должен отвечать, когда то, что говоришь на ветер, падает другому на голову!"


"Нет, не злой, но я слышал, что он честолюбив, а это почти одно и то же".


"Я прощаю теюе, Рене, - сказала маркиза с нежной улыбкой, которую странно было видеть на этом холодном лице; но сердце женщины так уж создано, что как бы ни было оно иссушено предрассудками и требованиями этикета, в нем всегда остается плодоносный и живой уголок, - тот, в который бог заключил материнскую любовь".


"- О, отцеубийцы - этих мне не жаль. Для таких людей нет достаточно тяжкого наказания, - сказала Рене. - Но несчастные политические преступники...
- Они еще хуже, Рене, потому что свергнуть или убить короля - значит хотеть убить отца тридцати двух миллионов людей".


"- Таким вы мне нравитесь, - сказала маркиза. - Пусть теперь явится заговорщик, - добро пожаловать!
- А я, мама, - сказала Рене, - молю бога, чтобы он вас не услышал и чтобы он посылал господину де Вильфор только мелких воришек, беспомощных банкротов и робких жуликов; тогда я буду спать спокойно.
- Это все равно, что желать врачу одних мигреней, веснушек, осиных укусов и тому подобное, - сказал Вильфор со смехом. - Если вы хотите видеть меня королевским прокурором, пожелайте мне, напротив, страшных болезней, исцеление которых делает честь врачу".


"- Король? Я думал, он философ и понимает, что в политике нет убийств. В политике, мой милый, - вам это известно, как и мне, - нет людей, а есть идеи; нет чувств, а есть интересы. В политике не убивают человека, а устраняют препятствие, только и всего".


"Только несчастье раскрывает тайные богатства человеческого ума; для того чтобы порох дал взрыв, его надо сжать".


"Да, это в испанском стиле: убийство, но не подлость".


"Старый моряк, бывший в ожно и то же время и шкипером и судохозяином, смотрел на него с эгоистическим сочувствием, обыкновенно испытываемым людьми при виде несчастья, которое вчера миновало их, но может постигнуть завтра".


"Вы находите, что я небогат, не правда ли, господин аббат? - сказал, вздяхая, Кадрусс. - Но что поделаешь; мало быть честным человеком, чтобы благоденствовать на этом свете".


"- А отчего он умер? - спросил Кадрусс сдавленным голосом.
-Отчего умирают в тюрьме на тридцатом году жизни, как не от самой тюрьмы?".


"Ах, господин аббат! - отвечал Кадрусс. - Можно утешать того, кто ищет утешения; а он его не искал".


"Нам кажется, что бог забыл про нас, когда его правосудие медлит; но рано или поздно он вспоминает о нас".


"Эта приписка сразу охладила радость молодой девушки. Не угрожает ли ей беда? Нет ли тут ловушки? Она была так невинна, что не знала, какой именно опасности модет подвергнуться девушка ее лет; но не нужно знать опасности, чтобы бояться ее; напротив, именно неведомая опасность внушает наибольший страх".


"Кровь смывает бесчестие".


"Природа борется против этой божественной травы, ибо она не создана для радости и цепляется за страдания. Нужно, чтобы побежденная природа пала в этой борьбе, нужно, чтобы действительности последовала за мечтой: и тогда мечта берет верх, мечта становится жизнью, а жизнь - мечтою. Но насколько различны эти превращения! Сравнив горести подлинной жизни с наслаждениями жизни воображаемой, вы отвернетесь от жизни и предадитесь вечной мечте".


"Когда показываешь приятелю город, в котором сам уже бывал, то вкладываешь в это столько же кокетства, как когда знакомишь его с женщиной, любовником которой когда-то был".


"- В Риме вещи возможны или невозможны. Когда вам говорят, что невозможно, то дело кончено.
- В Париже много удобнее: когда вам говорят, что это невозможно, вы платите вдвое и тотчас получаете то, что вам нужно".


"Одна Тереза единым взглядом, словом, жестом укрощала его строптивый нрав. Он покорялся мановению женской руки, а мужская рука, чья бы она ни была, могла только сломать его, но не согнуть".


"Увы! Он жестоко ошибся: прелестные генуэзские, флорентийские и римские графини стойко хранили верность если не своим мужьям, то своим любовникам, и Альбер вынес горькое убеждение, что итальянки - и в этом преимущество их перед француженками - верны своей неверности".


"Откуда он, я не знаю; но куда направляется, я могу вам сказать: прямой дорогой в ад".


"Есть какая-то связь между теми, с кем расстаешься и теми, с кем встречаешься".


"Так разве не любопытно узнать, каким образом душа может расставаться с телом и как, сообразно со своим характером, темпераментом и даже местными нравами, люди переносят этот последний переход от бытия к небытию? Смею вас уверить: чем больше видишь умирающих, тем легче умирать; а потому я убежден, что смерть может быть казнью, но не искуплением".


"Путешествуешь, чтобы приобрести знания; меняешь места, чтобы увидеть новое".


"- Дорогой мой, - возразил Альбер с невозмутимым хладнокровием, - на будущее время запомните изречение Наполеона Великого; "Будите меня только в случае дурных вестей".

"Можете быть спокойны, мы вечно шатаемся, но никогда не падаем, и я начинаю думать, что мы попросту становимся несменяемы".


"А по-моему, когда министерство уныло, оппозиция должна быть весела".


"Точность - вежливость королей".


"Хоть я и не проповедую эгоизма, я все же эгоист до мозга костей".


"Франция раскрывает вам свои объятия; ответьте на ее призыв. Она не всегда неблагодарна; она дурно обходится со своими детьми, но по большей части радостно встречает иноземцев".


"Равенства людей не существует; надо будет попросить отца развить эту мысль в Верхней палате".


"Что это значит? Что с вами? Прикажете звонить два раза, чтобы мне подали карету? - сказал Монте-Кристо тем тоном, которым людовик XIV произнес свое знаменитое: "Мне чуть было не пришлось дожидаться".


"Ибо, имейте в виду, господин Бертуччо: в Италии правосудие получает деньги за бездействие, а во Франции, наоборот, - только когда оно деятельно".


"Едва я успел скрыться, как сквозь свист ветра, гнущего деревья, мне послышались стоны. Но вы знаете, ваше сиятельство, или лучше сказать, вы не знаете, что тому, кто готовится совершить убийство, всегда чудятся глухие крики".


"Заботы о собственной шкуре больше всего мешают успеху в предприятиях, требующих быстрого решения и отваги. И в самом деле, если решил не дорожить жизнью, то становишься не похож на других людей, или, лучше сказать, другие люди на тебя непохожи; кто принял такое решение, тот сразу же чувствует, как увеличиваются его силы и расширяется горизонт".


"Существует пословица, что рыжие люди либо очень хороши, либо очень дурны".


"- Никогда. Если бы я даже знал, где он, я не старался бы увидеть его, а бежал бы от него, как от чудовища. Нет, к счастью, я никогда ни от кого ничего о нем не слыхал; надеюсь, что его нет в живых.
- Не надейтесь, Бертуччо, - сказал граф. - Злодеи так не умирают: господь охраняет их, чтобы сделать орудием своего отмщения".


"От всякой беды есть два лекарства - время и молчание".


"А я любитель привидений, я никогда не слыхал, чтобы мертвецы за шесть тысяч лет наделали столько зла, сколько его делают живые за один день".


"Знайте, господин управляющий, нет ничего, что не продавалось бы, когда умеешь предложить нужную цену".


"Я провел часть жизни на Востоке, баронесса, а восточные народы ценят только две вещи на свете: благородство лошадей и женскую красоту".


"Эту жизнь я ему спас, следовательно, она принадлежит мне".


"Державы царей ограничены - либо горами, либо реками, либо чуждыми нравами и обычаями, либо иноязычьем. Мое же царство необъятно, как мир, ибо я ни итальянец, ни француз, ни индус, ни американец, ни испанец - я космополит. Ни одно государство не может считать меня своей родиной, и только богу известно, в какой стране я умру. Я принимаю все обычаи, я говорю на всех языках. Вам кажется, что я француз, не правда ли, потому что я говорю по-французски так же свободно и чисто, как вы? А вот Али, мой нубиец, принимает меня за араба; Бертуччо, мой управляющий, - за уроженца Рима; Гайде, моя невольница, считает меня греком. Я не принадлежу ни к одной стране, не ищу защиты ни у одного правительства, ни одного человека не считаю своим братом, - и потому ни одно из тех сомнений, которые связывают могущественных, и ни одно из тех препятствий, которые останавливают слабых, меня не останавливает и не связывает".


"- А если среди тех красивых молодых людей, с которыми тебе придется встретиться, кто-нибудь понравится тебе, я не буду так жесток...
- Я никого не встречала красивее тебя и никого не любила, кроме моего отца и тебя.
- Бедное дитя, - сказал Монте-Кристо, - ведь ты никогда ни с кем и не говорила, кроме твоего отца и меня.
- Так что ж! Я больше ни с кем и не хочу говорить. Мой отец называл меня "моя радость", ты называешь меня "моя любовь", и оба вы зовете меня "мое дитя".
- Ты еще помнишь твоего отца, Гайде?
Девушка улыбнулась.
-Он тут и тут, - сказала она, прикладывая руку к глазам и к сердцу.
- А я где? - улыбаясь, спросил Монте-Кристо.
- Ты, - отвечала она, - ты везде".


"- И все же, Валентина, - возразил Максимилиан, - зачем отчаиваться и смотреть так мрачно на будущее?
- Друг мой, я сужу о нем по прошлому".


"- Согласитесь, дорогой Люсьен, - сказала банонесса, - что у нее скорее вид принцессы.
- Из "Тысячи и одной ночи", - вставил Альбер.
- Согласен, но что создает принцесс, дорогой мой? Бриллианты, а она ими осыпана".


"- Почти что так, виконт. Когда мне хочется послушать восхитительную музыку, такую, которой никогда не слышало ухо смертного, я засыпаю.
- Ну, так вы попали как раз в надлежащее место; спите на здоровье, дорогой граф, опера для того и создана".


"Какая вы хорошая, Валентина, и как много в вас того, чего никогда не будет в мадемуазель Данглар, - того неизъяснимого очарования, которое для женщины то же самое, что аромат для цветка и сладость для плода: ведь и цветку и плоду мало одной красоты".


"Я никогда не играю в карты, потому что я не так богат, чтобы проигрывать, и не так беден, чтобы стремиться выиграть".


"Да, конечно, - ответил Монте-Кристо, - денежная потеря - пустяки, если обладать таким состоянием, как ваше, и таким философским и возвышенным умом, как ваш!


"Старики становятся тиранами в отношении тех, кого они любят".


"Итальянцы именуют себя хорошо, но одеваются плохо".


"Почему, вместо того, чтобы самому убить, он допустил, чтобы его убили? Потому что у него не было капитала, который требовалось бы защищать. А я принадлежу своему капиталу".


"Опечаленный капиталист подобен комете, он тоже всегда предвещает миру несчастье".


"Редко случается, чтобы то, чего пламенно желаешь, столь же пламенно не оберегали другие люди".


"Вас, женщин, напротив, раскаяние тревожит редко, потому что вы редко сами принимаете решения; ваши несчастья почти никогда не зависят от вас, вы повинны почти всегда только в чужих преступлениях".


"Людская злоба не имеет границ, - сказал Вильфор, - она безграничнее, чем божье милосердие".


"А эту мечту нельзя претворить в жизнь, - и для того, чтобы достичь известной цели, необходимо, чтобы мадемуазель Данглар стала моей женой, то есть жила вместе со мной, думала рядом со мной, пела рядом со мной, занималась музыкой и писала стихи в десяти шагах от меня, и все это в течение всей моей жизни. От всего этого я прихожу в ужас. С любовницей можно расстаться, но жена, черт возьми, это другое дело, с нею вы связаны навсегда, вблизи или на расстоянии, безразлично. А быть вечно связанным с мадемуазель Данглар, даже на расстоянии, об этом и подумать страшно".


"Суть же не в том, чтобы сказать: "Вы делаете плохо". Надо дать совет - что же именно делать".


"Если это была небрежность, следите за вашими слугами; если ненависть - следите за вашими врагами".


"Слабый толкует о неимоверных тяжестях, которые он поднимает, робкий - о великанах, которых он побеждает, бедняк - о сокровищах, которыми он владеет, самый ничтожный поселянин, в своей гордыне, мнит себя Юпитером".


"Ах, господи, - сказал Бошан, - что такое в сущности жизнь? Ожидание в прихожей у смерти".


"Они ненавидят меня, значит, боятся".


"- Значит, вы считаете, что я должен сам пойти к Бошану?
- Да.
- Один?
- Один. Если хочешь, чтобы человек поступился своим самолюбием, надо оградить это самолюбие от излишних уколов".


"Увы! Говорят, что сердца, воспламененные препятствиями, охладевают в благополучии".


"- Он не завтракал, - сказала Валентина, - но дедушка посылал его со спешным поручением. Он очень устал и, вернувшись, выпил только стакан лимонада.
- Почему же не вина? - сказала г-жа де Вильфор. - Лимонад очень вреден".


"Аппетит приходит во время еды".


"Боже, иногда твое мщение медлит; но тогда оно еще более грозным нисходит с неба".


"Слушайте, - раз уж мы здесь, зайдем к графу Монте-Кристо, он развлечет вас; он превосходно умеет отвлекать людей от их мыслей, потому что никогда ни о чем не спрашивает; а, по-моему, люди, которые никогда ни о чем не спрашивают, самые лучшие утешители".


"Женщины изменчивы, сказал Франциск Первый; женщина подобна волне, сказал Шекспир; один был великий король, другой - великий поэт; и уж, наверно, они оба хорошо знали женскую природу".


"Верно, что грехи отцов падают на детей до третьего и четвертого колена".


"Это смущение, которое, впрочем, могло иметь своим источником как изумление невинного, так и стыд виновного, вызвало некоторое сочувствие к нему".


"Истинно великодушные люди всегда готовы проявить сострадание, если несчастье их врага превосходит их ненависть".


"Пусть уж лучше она умрет от горя, чем от стыда".


"Вы же знаете, матушка, что граф Монте-Кристо верен многим обычаям Востока, а на Востоке, чтобы сохранить за собой право мести, никогда ничего не пьют и не едят в доме врага".


"Мне жаль не жизни: не есть ли смерть тот отдых, к которому все стремится, которого жаждут все страждущие, тот покой материи, о котором я так долго вздыхал, навстречу которому я шел по мучительному пути голода, когда в моей темнице появился Фариа? Что для меня смерть? Чуть больше покоя, чуть больше тишины".


"Я знаю, что мир - это гостиная, из которой надо уметь уйти учтиво и прилично, раскланявшись со всеми и заплатив свои карточные долги".


"Мне известны только два чувства, от которых человек лишается аппетита - горе и любовь".


"Но вы должны знать, что виновный не любит, когда ему указывают на его вину".


"- Я не чувствую никакой склонности связвать себя хозяйственными заботами или исполнением мужских прихотей, кто бы этот мужчина ни был. Мое призвание быть артисткой и, следовательно, свободно распоряжаться своим сердцем, своей особой и своими мыслями.
Эжени произнесла эти слова таким решительным и твердым тоном, что Валентина вспыхнула. Робкая девушка не могла понять этой сильной натуры, в которой не чувствовалось и тени женской застенчивости".


"Скажите, чего мне недостает? Люди находят меня красивой, а это уже кое-что: это обеспечивает мне повсюду благосклонный прием. А я люблю, когда меня хорошо принимают, - приветливые лица не так уродливы".


"Таким образом, с точки зрения г-жи Данглар, - а, к сожалению, на этом свете каждый имеет свою точку зрения, мешающую ему видеть точку зрения другого, - было весьма печально, что свадьба дочери не состоялась".


"- Вы понимаете, почему я пришла?
- Вы пришли поговорить со мной о том, что случилось в вашем доме?
- Это ужасное несчастье, сударь.
- То есть неприятность.
- Неприятность! - воскликнула баронесса.
- Сударыня, - отвечал королевский прокурор с невозмутимым своим спокойствием, - я теперь называю несчастьем только то, что непоправимо".


"Ради бога, сударыня, - отвечал королевский прокурор с твердостью, даже несколько сухо, - никогда не просите у меня пощады виновному!
Кто я? Закон. Разве у закона есть глаза, чтобы видеть вашу печаль? Разве у закона есть уши, чтобы слышать ваш нежный голос? Разве у закона есть память, чтобы отозваться на ваши кроткие мысли? Нет, сударыня, закон повелевает. И когда закон повелел, он разит".


"Есть люди, для которых работа служит лекарством от всех зол".


"Нужда и нищета - синонимы, между которыми целая пропасть".


"Умирать надо там, где знал счастье".


"Жалкое человеческое тщеславие, - сказал Монте-Кристо. - каждый считает, что он несчтастнее, чем другой несчастный, который плачет и стонет рядом с ним".


"Вам, Моррель, я хочу открыть тайну искуса, которому я вас подверг: в этом мире нет ни счастья, ни несчастья, то и другое постигается лишь в сравнении. Только тот, кто был беспредельно несчастлив, способен испытать беспредельное блаженство. Надо возжаждать смерти, Максимилиан, чтобы понять, как хороша жизнь".


(с) Александр Дюма