Веселый смех, звон колокольчиков и бесконечный шум: соединявший в себе и голоса людей и непрекращающийся гомон. Атмосфера вокруг навивала собой простоту  улыбки, и все вокруг никак не могло представлять собой, что-либо грустное и несчастное. Даже воздух сплошь был пропитан весельем и радостью.

Разбитый на ярмарке цирковой шатер манил к себе прохожих, зазывая их забавными шутками и добродушными приглашениями. И все кто проходил рядом с шатром, не могли сдержать желания увидеть программу цирка и поднять себе так настроение, отдохнуть. Родители тянули своих детей, старики с предвкушающей улыбкой, не спеша, также брели к нему. Все возраста, и мужчины и женщины, все сбегались к месту как пчелы на мед.

Не быв исключением, прогуливаясь рядом с матерью, маленький мальчик тоже потянул её к источнику веселья. И после недолгих уговоров они уже спешат вслед за всеми.

Стоящих на входе забавный клоун, облачившийся в красный дуплет и шапку шута, раздает всем буклеты содержащие в себе программу.

И вот, озираясь по сторонам они входят в необычайный, большой шатер; в котором под куполом как птицы, «перелетая» от одного места к другому, изящно кувыркаются в воздухе акробаты, а вдоль арены цирка грациозно шагают цирковые животные, на шаг опережая своих хозяев в походке. Как в центре корчат рожи шуты и клоуны, шутя и играя.

Мальчик указал маме на клоунов и они вместе подступили к ним. Улыбаясь наивной детской улыбкой, он шел все ближе и ближе к ним, и вскоре издалека уже слышал их шутки, и улыбка становилась все шире.

Средь светлых клоунов, одетых в яркие, красочные цвета, притаился черно-белый, грустный шут, с нарисованной слезой у глаза. Он почти ничего не говорил, лишь обращал глаза в разные стороны с невеселым и жалким взглядом.

К скорому времени все эти собравшиеся шуты и клоуны, решили разыграть маленькое представление, дабы привлечь внимание публики к себе. Сперва, они весело шутили и заразительно смеялись, их смех обильно перемешивался со смехом публики, да только смех клоунов был более наигранным, что все же отличало его от прочего. После в сценку вошел грустный клоун. Его роль была проста и так же горька как и его образ. Он стал объектом насмешек и издевок прочих клоунов. Они шутили и надсмехались над ним, ля на него воду и обрызгивая ею. Делали все, чтобы показать «смотрите, он просто так такой грустный!» И публика смеялась, искренним и радостным смехом. И вскоре все вокруг накрыл этот смех.

Мальчик потянул мамин рукав:

-Мам, а почему они смеются?

-Как же, - обратив к нему голову, тихо сказала та, - им смешно – вот и смеются.

-Но ведь они обижают его и шутят зло, что смешного от того, что человеку причиняют боль?

-Он шут, и это его профессия - смешить людей.

Малец тянет руку, высвобождаясь от материнской руки, и ступает к клоуну. Пробираясь через толпу людей, он все-таки подходит к нему, но представление все не смолкает. Даже когда мальчишка отвлекает актера от работы, остальные, как забыв про него, продолжают играть.

Шут спрашивает мальца, что надобно ему, и тот отвечает:

-Почему с вас смеются? Это ведь больше грустно, чем смешно.

-Потому что – я шут, - отвечает клоун, - и что бы я не сделал, они будут смеяться, ведь знают что все это лишь шутка. Что все не всерьез. И даже если я скажу что-то вовсе не шуточное, они не поймут что то, что говорю это не на шутку.

В доказательство своих слов, шут обратился к публике. Он начал говорить, и говорил он долго, вещая о своей жизни, о проблемах, о своих страхах и желаниях, о грустных вещах и о судьбе…. А публика все так же заливалась смехом, не понимая, что речи клоуна не шутка. Они давились смехом, сгибаясь пополам, от чего мальчику стало еще жальче шута.

Тот закончив свой рассказ, скромно удалился от всеобщего взгляда и обратился к ребенку:

-Видишь, они не поняли меня. Подумали, что это шутка такая. Что шучу, и в речах моих нет ни смысла, ни капли правды.

-Но почему же так? – не унимается малец.

-Кто знает, - грустно улыбается шут, - кто знает…