“Это ли не чудо?”
Расскажу о помощи свт. Николая моему сыну Владимиру. В 1986 году моего сына призвали в ар¬мию, в Афганистан, и отправили в “учебку” в пятнад¬цати километрах от Ферганы. Целый месяц я была как ото всего отрешенная. Потом стала ходить в храм. Ходила к обра-зу св. Николая Чудотворца. В то время я не знала никаких молитв и со слезами просила толь¬ко об одном: “Оставь мне сына дома” — и больше ни¬чего.
Сына призвали в сентябре, а в декабре мне снится сон. Сын сто-ит ко мне вполоборота, я его лица не вижу и все хочу повернуть его к себе. А сама его спрашиваю: “Сынок, ты где?” А он мне отвечает: “Я под Ленинградом”. А сын у меня — шофер. Еще пе¬ред армией он сделал три прыжка с парашютом. Его взяли в десант и посадили на БТР.
В конце декабря получаю письмо: сын лежит в госпитале, его из-били, у него было сотрясение мозга. Так как долго не оказывали по-мощи, считали симу¬лянтом, у сына произошло смещение зрачка, и он на учениях не мог водить машину. Ему сперва не верили, а через месяц после лечения в госпитале — я летала туда раза три — дали заключение, что он так и ос¬танется с больным глазом.
Так сын не попал в Афганистан. В апреле всех непригодных рас-пределили по разным городам. Моего сына отправили в Витебск, но не комиссовали. Я в госпитале взяла документы об инвалидности — на вся¬кий случай, если потребуются. Думала, шофером ра¬ботать не сможет. Но у него все прошло уже в Ви¬тебске. Сейчас сыну тридцать один год, и, слава Богу, нет никаких последствий. Это ли не чудо свт. Николая! Через это Господь привел меня в храм и мою жизнь управил так, что я смогла храм посещать и молиться.
А. Н. Липатова,
г. Тверь
“Останешься жить”
В нашем северном шахтерском поселке Бе¬ринговский есть об-щина в честь святителя Николая. Основали ее в 1992 году посетив-шие нас монахи Тро¬ице-Сергиевой Лавры. К вере Господь привел нас здесь, на севере. Много чудес являет нашим прихо¬жанам святитель, но хотелось описать его помощь отцу моего свекра — человеку дале-кому от веры, ныне по¬койному. При¬ехала я в Горловку Донецкой об-ласти к родным и стала говорить о Боге. Свекор ответил: “У меня свой Бог”. Выяснилось, что он считал Богом святителя Ни¬колая, и на все мои возражения, что Чудотворец только слу¬житель Божий, свекор не со¬глашался. А потом рас¬сказал, что во время войны отец его пре¬подавал в киевской гимназии. Немцы посадили его, деда Эм¬мануила, в тюрьму.
Камера была тесной. Семь человек сидели на полу, а ноги клали в середину — друг на друга. Через несколько минут ноги нижнего ус-тавали, и тот клал их сверху остальных. Спать почти не приходилось. Задремав, Эммануил услышал голос: “Ты останешься жить, и благо-дарить за это приходи по адресу...” И были названы дом, улица, этаж. После этого со¬камерников Эммануила начали периодически выводить на расстрел. Когда дед остался один, город освободили наши войска и выпустили узников.
Деда очень волновало: кто же помог ему? Он отправился по ука-занному адресу. Поднялся на второй этаж и растерялся. Квартира названа не была. Он пошел по темному коридору. Слева и справа были квартиры, а в конце различался еле заметный свет. Дед пошел на огонек и, дойдя до конца, увидел на стене икону святителя Николая и горящую перед ней лампадку. Вот кто помог ему уйти от расстрела! По¬тому он и детям наказывал почитать угодника Божия.
Людмила Котловская,
п. Беринговский (Чукотка)
Ничего не пропадет
Отправляясь с сестрой в Египет, я взяла с собой складень с изображением Иисуса Христа, Богородицы и свт. Николая, подарен-ный мне однажды в редакции газеты “Правило веры” — с ним я с тех пор не рас¬стаюсь,— и положила его в портмоне. Взяла с собой и по-следний номер газеты “Правило веры”. На второй день нашего пре¬бывания в Хургаде, в конце обзорной экскурсии по городу, выходя из автобуса, я обронила машинально положенное на колени портмоне и не заметила этого. Пропажу мы обнаружили только на другой день. Мож¬но представить себе наше состояние, когда стало ясно, что, кро-ме незначительной суммы денег, в кошельке остался еще и ключ от сейфа, где лежали все наши средства.
Мы обратились в справочное бюро. Никто нас толком не понима-ет. На три часа дня была назначена встреча с нашим турагентом. Ожидание казалось без¬конечным. Я вернулась в номер и стала мо-литься. Затем взяла газету “Правило веры”, где на первой странице есть изображение св. Николая Чудотворца, встала перед ним на коле-ни и стала просить его со¬вершить чудо — помочь нам найти пропажу.
Когда в назначенное время мы встретились с агентом и с чувст-вом полного отчаяния рассказали о случившемся, она успокоила нас, заверив, что если кошелек потерян в автобусе нашей турфирмы, то он найдется. Турагент тут же позвонила в представи¬тельство фирмы, и какова же была наша радость, когда выяснилось, что наш кошелек находится в офи¬се! Мы тотчас же отправились туда. Всю дорогу я бла¬годарила Господа и святителя Николая за помощь. Особой же радостью для меня было то, что ко мне вновь вернулся мой любимый складень с ликом св. Николая Мирликийского, которому я пообещала обо всем рассказать на страницах газеты, ему посвященной.
“Радуйся, Николае, великий Чудотворче!”
Нина Левитская,
г. Санкт-Петербург
Молитва не пропадет
В нашей деревушке восстанавливается храм свт. Николая. По преданию, недалеко от храма была обретена юродивым икона св. Параскевы Пятницы, которую мужики отняли у него и принесли в храм, откуда она чудесно перенеслась на место обретения, к источни-ку. Впоследствии там построили женский мо¬настырь, который теперь разрушен, а вода в источнике целебная.
Храм восстанавливается чудом и со скорбями. Заделаны проло-мы в стенах, вывезены десятки тонн зловонного мусора, забетониро-ван пол, вставлены ра¬мы. Однако свод храма кирпичный; он раскрыт и разрушается от осадков. Нужно бы по¬крыть купол железом, чтобы он не рухнул, но наших сил на это не хватает. А молиться в церкви хо-чется. Наде¬емся, что и священника Бог пошлет.
В мае, в день памяти свт. Николая, из Вышнего Волочка приез-жал священник служить мо¬лебен с ака¬фистом. А через неделю, на Троицу, умерла старушка Мария Томкина, которая особенно любила и почитала свт. Николая. Святитель дважды являлся ей. Мария расска-зывала нам об этом на праздничной трапезе после чтения акафиста.
Один раз ее еще девчонкой арестовали за уход с работ и содер-жали в бывшем доме священника на¬против церкви, где она всю ночь молилась и плакала. А утром “тяжелая”, как говорила Мария, мужская рука легла на ее плечо, и свт. Николай сказал ей, что ничего с ней не будет. Мария, окрыленная, прошла мимо милиционера, потеряв весь страх, с полной уве¬-рен¬ностью в своем спасении. Действительно, через два часа ее освободили. Мы спрашивали Марию, почему она думает, что это был свт. Николай. Она объяснила это тем, что она именно ему больше молится.
Второй раз Мария видела святителя в зимнем лесу, когда возила на лошади дрова для железной дороги. Нам она рассказывала, что всегда усердно молилась свт. Николаю, чтобы благополучно довезти дрова и не опрокинуть воз. Под одной горкой, где многие переворачи-вались, на согнутой березке сидел старичок, весь в черном. Он попри-ветствовал ее. Ко¬гда приехали на место, бабы ее спрашивали: “Поче¬му он тебя поприветствовал, а нас нет?” А мужики, которые ехали сзади, стали спрашивать, кого они там видели. На обратном пути на этой березке никого не было; не было и следов.
Николай Дубровин,
д. Тубосс Тверской обл.
“Зоино стояние”
В 1956 году, когда у власти был Н. С. Хрущев, случилось то, что потрясло весь православный мир,— знаменитое “Зоино стояние”. Напомним вкратце об этом чуде, происшедшем в Самаре (тогда Куй-бышеве).
Работница трубного завода, некая Зоя, решила с друзьями встретить Новый год. Ее верующая мать была против веселья в Рож-дественский пост, но Зоя не послушалась. Все собрались, а Зоин жених Николай где-то задержался. Играла музыка, моло¬дежь танце¬вала; только у Зои не было пары. Обиженная на жениха, она сняла с божницы икону святителя Николая и сказала: “Если нет моего Нико-лая, потанцую со святым Николой”. На уве¬щевания подруги не делать этого она дерзко отве¬тила: “Если Бог есть, пусть Он меня накажет!” С этими словами она пошла по кругу. На третьем круге комнату вдруг наполнил сильный шум, поднялся вихрь, молнией сверкнул ослепи-тельный свет, и все в страхе выбежали. Одна только Зоя застыла с прижатой к груди иконой cвятителя — ока¬меневшая, холодная, как мрамор.
Ее не могли сдвинуть с места, ноги ее как бы срослись с полом. При отсутствии внешних призна¬ков жизни Зоя была жива: сердце ее билось. С этого времени она не могла ни пить, ни есть. Врачи при¬лагали всевозможные усилия, но не могли привести ее в чувство.
Весть о чуде быстро разнеслась по городу, мно¬гие приходили посмотреть “Зоино стояние”. Но спустя какое-то время городские вла-сти опомни¬лись: подходы к дому перекрыли, и его стал охра¬нять на-ряд дежурных милиционеров. А приезжим и любопытным отвечали, что никакого чуда здесь нет и не происходило.
Дежурившие на посту у того дома по ночам слыша¬ли, как Зоя кричала: “Мама! Молись! В грехах поги¬баем! Молись!” Медицинское обследование под¬твер¬дило, что сердцебиение у девушки не прекра¬тилось, несмотря на окаменение тканей (не могли даже сде¬лать укол: иглы ломались). Приглашен¬ные священ¬ники после чтения молитв не мо¬гли взять икону из ее за¬стывших рук. Но в праздник Рождества Хри-с¬това пришел отец Сера¬фим (Тяпочкин, тогда еще отец Димит¬рий), отслужил водосвятный молебен и освятил всю комнату. После этого он взял из рук Зои икону* и сказал: “Теперь надо ждать знамения в Великий день”.**
Перед праздником Благовещения некий бла¬гообразный старец просил охрану пропустить его. Ему отказали. Появлялся он и на сле-дующий день, но и другая смена его не пропустила. В третий раз, в самый день Благовещения, охрана его не задер¬жала. Дежур¬ные слы-шали, как старичок говорил Зое: “Ну что, устала стоять?” Прошло какое-то время, старец все не выходил. Когда заглянули в комнату, его там не обна¬ружили. Все свидетели происшедшего убеждены, что являлся сам святи¬тель Николай.
Зоя простояла 4 месяца (128 дней), до самой Пасхи, которая в том году была 23 апреля (6 мая по новому стилю). В ночь на Светлое Христово Вос¬кресение Зоя громко взывала: “Молитесь! Страшно, земля горит! Весь мир в грехах гибнет! Молитесь!” С этого времени она стала оживать, в мускулах появи¬лась мягкость, жизненность. Ее уложили в постель, но она продолжала взывать и просить всех мо-литься о мире, гибнущем во грехах, о земле, горящей в без¬закониях.
— Как ты жила? — спрашивали ее.— Кто тебя кормил?
— Голуби, голуби меня кормили,— отвечала Зоя.
Молитвами святителя Николая Господь поми¬ловал ее, принял ее покаяние и простил ее грехи.
Все случившееся настолько поразило жителей Куйбышева и его окрестностей, что множество людей обратилось к вере. Спешили в церковь с покаянием, некрещеные крестились, не носившие креста стали его носить — для просящих даже не хватало крестов.
Когда спустя годы архимандриту Серафиму (Тя¬почкину) за¬давали вопросы о его встрече с Зоей, он всегда укло¬нялся от ответа. Вспоминает протоиерей Анатолий Литвинко, клирик Самарской епархии.
«Я спросил отца Серафима: “Батюшка, это вы взяли икону из рук Зои?” Он смиренно опустил го¬лову. И по его молчанию я понял: он». Батюш¬ка скрывал это по своему смирению. Да и власти могли вновь начать на него гонения из-за большого при¬тока па¬ломников, желавших приложиться к чудо¬творной иконе святителя Николая, которая всегда была в храме, где служил отец Серафим. Со време¬нем власти по¬требовали убрать икону, скрыть от народа, и она была перенесена в алтарь.
Недавно этим случаем вновь заинтересовалась массовая пе-чать. Приводим выдержки из публи¬кации в “Комсомольской правде”:
«Многим верующим в Самаре известна пенсио¬нерка Анна Ива-новна Федотова.
“В те дни возле дома Зои я была дважды,— рассказывает Анна Ивановна,— приезжала издале¬ка. Но дом был окружен милицией. И тогда я решила расспросить обо всем какого-нибудь мили¬ционера из охраны. Вскоре один из них — совсем молоденький — вышел из ка-литки. Я пошла за ним, остановила его: “Скажите, правда, что Зоя стоит?” Он ответил: “Ты спрашиваешь, в точности как моя жена. Но я ничего не скажу, а лучше смотри сама...” Он снял с головы фуражку и показал совершенно седые волосы: “Ви¬дишь?! Это вернее слов. Ведь мы давали подписку, нам запре¬щено рассказывать об этом. Но если бы ты только знала, как страшно мне было смотреть на эту застыв-шую девушку!”
Совсем недавно отыскался человек, поведавший о самарском чуде нечто новое. Им оказался уважа¬емый в Самаре настоятель Со-фийской церкви свя¬щенник Виталий Калашников:
“Анна Павловна Калашникова — тетка моей матери — в 1956 го-ду работала в Куйбышеве врачом “скорой помощи”. В тот день утром она приехала к нам домой и сообщила: “Вы тут спите, а город уже давно на ногах!” И рассказала об окаменевшей де¬вушке. А еще она призналась (хотя и давала под¬писку), что сейчас была в том доме по вызову. Видела застывшую Зою. Видела икону святителя Николая у нее в руках. Пыталась сде¬лать несчастной укол, но иглы гнулись, ломались, и потому сделать укол не удалось. Все были потрясены ее рассказом. Анна Пав¬ловна Калашникова проработала на “скорой” врачом потом еще много лет. Умерла в 1996 году. Я успел пособоро-вать ее незадолго до смерти. Сейчас еще живы многие из тех, кому она в тот самый первый день нового года рассказала о случившем-ся”».*
Валентина Николаевна М. (г. Белгород) вспо¬ми¬нает: «Я приехала к отцу Серафиму. Остановилась переночевать в доме Марии Рома-новны, где собра¬лось много приезжих. Спать было тесно, в комнате душно. Два молодых человека поднялись и вышли во двор на свежий воздух, вслед за ними — и я. Разго¬ворились. Оказалось, что они из Куйбышева и учатся в духовной семинарии. Я стала расспраши¬вать их о “Зоином стоянии”. Когда это произошло, они были ребятишками. Именно это чудо и привело их к вере в Бога. Теперь они приезжают к отцу Сера¬фиму, став его духовными чадами. Они утверждали, что именно отец Серафим взял икону из рук Зои.
...После службы староста храма матушка Екате¬рина Лучина (в постриге монахиня Серафима) спраши¬вает: “А ты приложилась к чу-дотворной иконе святите¬ля Николая?” Я ей отвечаю: “Да”. Она не от¬стает: “К какой?” Я указываю на большую икону святителя Николая — у стены. Она говорит: “Нужно приложить¬ся к той, что на аналое. Ее наш батюшка взял у Зои. Толь¬ко никому не рассказы¬вай, а то нам запретили об этом говорить. Батюш¬ку могут вновь арестовать”».
Духовные чада старца свидетельствовали, что из Куйбышева приезжала верующая женщина и, увидев отца Серафима, узнала в нем того священ¬ника, ко¬торый взял из рук Зои икону святителя Нико-лая. И, видимо, не случайно по благословению отца Серафима в ра-китненском храме* у иконы святителя Николая Чу¬дотворца и у Распя-тия Спа¬сителя (на Голгофе) вот уже тридцать пять лет горят неугаси-мые лампады.
Елизавета Константи¬новна Фофанова, духовная дочь старца, однажды спросила отца Серафима: “Ба¬тюшка, это вы взяли икону у Зои?” Он ей ответил: “Зачем вам это знать? Не спрашивайте меня больше об этом”.
Близкая духовная дочь спросила отца Серафи¬ма: “Батюшка, это вы были в Куйбышеве и взяли икону из рук Зои, сотворив чудо?” Ста-рец ответил: “Деточка моя, чудеса творит Бог, а мы, недостой¬ные, по молитвам нашим получаем”.
Из воспоминаний Александры Ивановны А.: «На пятой неделе Великого поста 1982 года я приехала в Ракитное. Я дерзнула спро-сить: “Батюшка, а где икона святителя Николая, которую вы взяли у Зои?” Он строго на меня посмотрел. Наступило молчание. Почему я вспомнила именно об иконе? В Куйбышеве жили мои родственники — на той самой улице, что и Зоя. Когда все это произошло, мне было четырнадцать лет. Чтобы народ не соби¬рался возле дома, по вечерам отключали освеще¬ние. Крики Зои приводили всех в ужас. Молодой милиционер, стоявший на посту, от все¬го этого поседел. Мои родст-венники, будучи очевид¬цами происходящего, стали верующими и начали посе¬щать храм. Чудо “Зоиного стояния” и все, случивше¬еся с ней, глубоко запечатлелось в моем сознании.
После строгого взгляда отца Серафима меня пронзила мысль: “Ой, горе мне, горе!” Вдруг батюшка сказал: “Икона лежала в храме на аналое, а сейчас она находится в алтаре. Были такие времена, когда ее велели убрать”. И добавил: “Вы первая, кому я об этом сказал”. Через две недели батюшка скончался».
Вот что рассказала Клавдия Георгиевна Петру¬ненкова из Санкт-Петербурга — духовная дочь митро¬полита Николая (Ярушевича).*
«Когда произошло “Зоино стояние”, я спросила Владыку, был ли он в Куйбышеве и видел ли он Зою. Владыка ответил: “Я был там, молился, но икону у Зои не взял,— не время еще было. А взял икону отец Серафим (тогда еще отец Димитрий)”.
Незадолго до кончины отца Серафима я была в Ракитном. В храме, на горнем месте, справа от престола я видела икону святителя Николая в окладе. Во время беседы с отцом Серафимом в его келье я спросила: “Батюшка, у вас в алтаре икона святителя Николая — та, которая была у Зои?” “Да”,— ответил он. О Зое мы больше не говори-ли».
О куйбышевских событиях рассказывает прото¬иерей Андрей Ан-дреевич Савин, бывший в то время секретарем Самарского епархи-ального управления: «При епископе Иерониме это было. Утром я уви-дел группу людей, стоящую возле того дома. А уже к вечеру толпа доходила до тысячи человек. Были выставлены патру¬ли. Но людей сначала не трогали — видимо, сказыва¬лось первое замешательство. Это уже позднее начали всех разгонять. Предлог обыч¬ный: “Нарушае-те покой жи¬телей, движение авто¬транспорта”. Но толпа все равно росла как на дрожжах. Многие приезжали даже из окрестных сел.
Те дни были очень напряженными. Народ, ес¬тественно, ждал от нас разъяснений, но ни один свя¬щенник и близко к тому дому не под-ходил. Боялись. Тогда мы все ходили по “тонкой жердоч¬ке”. Свя¬щенники были “на регистрации” — их утверждал и смещал уполномо-ченный по делам религий — от ис¬полкома. В любой момент каждый мог остаться без работы и средств к существованию. А тут такой пре¬красный повод свести с нами счеты!
Вскоре среди верующих прошел шепоток, что Зоя прощена и в день Святой Пасхи воскреснет. Люди ждали, надеялись. А по городу уже вовсю расхаживали отряды комсомольцев. Бойко “раз¬облачали”, уверяя, что были в доме и ничего не видели. Это все только подлило масла в огонь, так что и те, кто действительно не верил в чудо, под конец усомнились: “Наверное, все же народная мол¬ва права, хоть и не во всем; и в доме на Чкаловской улице все-таки произошло нечто уди¬вительное — не сомневаюсь!”»*
Архиепископ Самарский и Сызранский Евсевий как бы подыто-живает различные суждения о случив¬шемся: “Свидетелями этого чуда были многие люди. Я узнал об этом в 1957 году во время учебы в семи¬нарии. Сомнений не было никаких: это величайшее чудо! В то время, когда вера подверга¬лась гонению и поруганию от безбожных властите¬лей, этот случай чудесного проявления силы Божией стал сенсацией. И не только для жителей Самары.
Чудо с Зоей стало уроком многим. Ведь отно¬сить¬ся к святыне нужно с благоговением. Это урок и без¬божникам: ты можешь не ве-рить, но святыню не тронь, иначе последует наказание! Если бы неве-ру¬ющая Зоя не прикасалась к святой иконе, ничего ведь не про¬изошло бы.
Подобных чудес совершалось немало: когда не¬честивцы каса-лись святыни, они поражались. Аффо¬ний в Иерусалиме при погребе-нии Богородицы хотел опрокинуть Ее гроб, и на виду у всех Ангел Господень отсек ему руки. Известны случаи, когда человек сбра¬сывал на землю колокол и вместе с колоколом сам ле¬тел вниз.
Да, в те времена у людей была большая потреб¬ность в чуде. Но чудеса являются, когда они нужны для народа, когда Господь опреде-лит”.*
После взятия иконы у Зои отца Димитрия (Тя¬почкина) ок¬леветали и сфабриковали на него новое дело, а Владыку Иеронима освободили от управления Куй¬бышевской епархией. Вот что в 1989 году рас¬сказал игумен Герман, на¬сельник Оптиной пустыни (в 50-е годы он прислуживал в кафедральном соборе Куйбышева). «Че¬го не видел, о том говорить не буду, а что знаю, то скажу. Улицу оцепили, взяли подписку о неразглаше¬нии. Настоятелю собора позвонил упол-но¬моченный и попросил объявить с амвона в ближайшее воскресе-нье, что никакого чуда нет.
Отец настоятель ответил: “Разрешите я поеду посмотрю и рас-скажу людям то, что видел”. Уполно¬моченный задумался на минуту и пообещал вскоре перезвонить. Повторный звонок раздался через час и о. настоятелю сказали, что ничего объявлять не надо.
Поскольку в народе было много разговоров, даже местные со-ветские газеты не смогли обойти мол¬чанием это чудо и попытались выставить его как “об¬ман попов”.
Вскоре после этого случая о. Серафиму дали три года».
Ему запретили рассказывать о взя¬тии иконы у Зои и после отбы-тия срока направили служить в от¬даленное село Днепропетровской епар¬хии, а затем перевели в село Михайловское.
По материалам книги
“Белгородский старец
архимандрит Серафим (Тяпочкин)”,
(Св.-Троицкая Сергиева Лавра, 1998)
“Губитель богопротивных учений”
Иеромонах Сергий (Рыбко), настоятель храма Сошествия Свя-того Духа на апостолов на Лазаревском кладбище г. Москвы сообщил следующий случай: в начале 90-х годов он состоял насельником Оп-тиной пустыни. Одна из паломниц рассказала ему о том, как она при-шла к вере. Она была активным членом ком¬партии и занималась ан-тирелигиозной пропагандой. И вот ей стал являться во сне ее дед Стефан, который был священником. Он рассказывал внучке некото-рые об¬стоятельства своей и ее жизни, о которых она даже не могла подозревать. В частности, он открыл ей, что ее мать — совсем не та женщина, которую она считает матерью, что впоследствии и подтвер-дилось. А однаж¬ды во сне она увидела мученическую кончину деда: как коммунисты его били, издевались и живьем бро¬сили в колодец, где он умирал в тяжких муках, а семью — матушку и детей — заставили целые сутки простоять у колодца, глядя на его мучения.
После этих снов атеистические взгляды внучки священника по-колебались, однако не до конца. И тогда произошло следующее. У этой женщины была дочь, которая в то время ждала ребенка. На седьмом меся¬це беременности она попала “на сохранение”: ребенок был очень слаб, и врачи предупредили их, что надо го¬товиться к его потере.
Услышав окончательный приговор врачей, внучка священника пришла домой и тут же упала на колени. У них в доме икон не было: ведь она сама сняла их, когда была неверующей. Оставалась только одна ма¬лень¬кая запыленная иконка свт. Николая, вся в паутине, ви¬севшая под самым потолком, до которой просто не доходили руки. И вот этому-то святому и стала она усердно молиться. Через некоторое время она увидела, как над правым плечом у нее появилась светя-щаяся звездочка и, приблизившись к иконе, вошла в нее. Тогда жен-щина поняла, что ее молитва услышана.
Вскоре дочь благополучно родила ребенка, и когда ее выписали из роддома, они все вместе поехали домой. Младенец был на руках у бабушки. Его внесли в комнату, распеленали, и его взгляд упал на икону свт. Николая. Ребенок, слабенький, крохотный, родив¬шийся недоношенным, радостно заулыбался святому и потянул к нему ручки. “Это был совершенно осмыс¬ленный жест. Я была потрясена. Все по¬няла, выбро¬сила партбилет и тут же крестилась”,— закончила свой рас¬сказ эта раба Божия.
Так великий святитель обличил богопротивное коммунистиче-ское учение, привел к вере и примирил с Богом внучку священномуче-ника. Да упокоит Господь его душу и его святыми молитвами помилует нас. Аминь.
Иеромонах Сергий (Рыбко),
Москва
Крест-накрест
Эта история произошла в самом начале Великой Отечествен-ной войны. Ее рассказал мне один москов¬ский священник. Случилась она с одной его близкой род¬ственницей. Она жила в Москве. Муж был на фронте, и она осталась одна с малень¬кими детьми. Жили они очень бедно. Тогда в Москве был голод. Жить в тя¬желых условиях пришлось очень долго. Мать не знала, как быть с детьми, она не мог-ла спокойно смотреть на их страдания. В какой-то момент она ста¬ла прихо¬дить в состояние пол¬ного отчаяния и соби¬ралась свести счеты с жиз¬нью. У нее была старенькая ико¬ночка святителя Николая, хотя она особенно и не по¬читала его, никогда не молилась. В храм она не хо-дила. Иконка, возможно, досталась ей в наследство от матери.
И вот она по¬дошла к этой иконочке и стала упрекать святителя Николая, крича: «Как ты можешь смотреть на все эти страдания, на то, как я му¬чаюсь, бьюсь одна? Видишь, мои дети умирают от го¬лода? А ты абсолютно ничего не делаешь, для того чтобы мне помочь!» В отчаянии женщина выбежала на лест¬ничную площадку, возможно, уже направляясь к ближ¬айшей речке или еще что-то соби¬раясь сде-лать с собой. И вдруг она споткнулась, упала, и увидела перед собой две де¬сятирублевые купюры, сложенные крест-накрест. Женщина была потрясена, стала искать: может, кто-то уронил, нет ли кого ря-дом, но видит: никого нет. И она поняла, что Господь помило¬вал ее, и святитель Николай послал ей эти деньги.
Это произвело на нее нас¬только сильное впе¬чатление, что стало на¬чалом ее обраще¬ния к Богу, к Церкви. Кнечно, все мы¬сли нехоро-шие она оставила, вернулась домой к своей ико¬ночке, стала молить-ся, плакать, бла¬годарить. На посланные ей деньги она купила про¬дукты. Но самое главное, она обрела веру в то, что Господь рядом, что Он не остав¬ляет человека и что в такие тяжелые моменты, когда че¬ловеку необ¬ходима помощь, Господь обязательно подаст ее.
Потом она стала ходить в храм. Все ее дети стали церковными пра¬вославными людьми, а один сын даже стал свя¬щен¬ником.
Рассказ хиппи
Я много путешествовал автостопом (де¬нег, ко¬нечно не было). Это бывало и зимой, поздно ве¬чером. Случалось, что машин подолгу не было или никто не останавливался. Когда я уже сильно замерзал и видел, что мне грозит ночевка в глухом незнакомом мес¬те или даже на снегу, я начинал мо¬литься святителю Николаю Чудотворцу (надо заметить, что хиппи, все без исключения,— верующие). После этого не про¬хо¬дило и два¬дцати минут, как появлялась машина и обя¬зательно останавливалась. Хотя я был еще только на пути к Бо¬гу, я понимал, что нельзя злоупотреблять та¬кой скорой небесной помощью, и прибегал к ней со стра¬хом, когда была крайняя нужда. И не было случая, что¬бы свя¬титель не помог мне. Это очень укрепляло веру.
Храм не закрыли
В конце 20-х годов старостой храма св. Ни¬колая в селе Новом, что примерно в семидесяти пяти километрах от г. Вла¬димира, был Иван Тарасович Мат¬веев. Когда власти стали закрывать церкви, он, поняв, что ему не удастся отстоять свой храм, положил на сходе клю-чи. Взял их Григорий Ильич Семенов. Мно¬гое пришлось ему пре¬терпеть: заставляли платить огром¬ные налоги, грозили высылкой в Сибирь, отняли зерно и корову, отняли все, а детей у него — девять человек. Но он му¬жественно терпел все. На одном из вызовов засучил рубаху: “Хоть режьте, а ключи не отдам!”
Гонения усиливались. Тогда Григорий Ильич на общем собра¬нии прихода положил ключи от храма на стол и сказал, что отстоять храм не сможет и что если ключи никто не возьмет, то он бросит их в пруд и оставит храм на волю Божию.
Ключи взяла девица Татьяна Семеновна Мо¬чалова. Ей было около восьмидесяти лет, и приехала она из Сергиева Посада, где один старец предсказал ей, что она будет нужна в этом месте и ско-рее спасется здесь.
Вскоре и ей пришла повестка: “Явиться с ключа¬ми от храма в Юрьев-Польский райисполком для их сдачи и закрытия храма”. В глу-бокой скорби по¬шла старица за двенадцать верст в город. Примерно на по묬пути, на спуске от села Пьянцино к реке Колокше, дого¬няет ее седенький благообразный старичок:
— Далеко ли ты идешь? — спрашивает он.
— Да вот прислали повестку явиться в рай¬испол¬ком с ключами от храма.
— Ты сама не подходи к столу, а жди, когда тебя пригласят.
Сказал так и пошел своей дорогой. Она так и пос¬тупила. Старос-ты других храмов с повестками под¬ходили к столу, клали ключи и ухо¬дили. А она сидела и ждала, когда ее пригласят, а ее не при¬глашали. Когда кончился рабочий день, ее спросили:
— Бабушка, а ты чего сидишь?
— А я не знаю.
— Иди домой, ты нам не нужна.
Она ушла, и больше насчет храма ее не без¬покоили.
Кто был тот старец — сам ли святитель Нико¬лай пришел защи-тить свой храм или это был кто-то другой — ос¬¬талось тай¬ной.
Из книги “Старец схиархимандрит Гедеон”
(М., 1998)
“Согреяние сущих во мразех”
В 1922 году мне пришлось проповедовать в од¬ном из храмов за Таганкой, недалеко от Рогожского кладбища. Говорил о св. Николае Чудотворце и о том, сколько им совершено чудес и какой он скоропо-слуш¬ник.
После службы ко мне подходит хорошо одетый человек лет со-рока пяти, представляется как быв¬ший владелец магазина готовых костюмов на Петровке П-кий и просит зайти к нему напиться настоя-щего кофе, который у него сохранился еще с довоенного времени, причем объясняет, что моя проповедь его растрогала и он хочет по-делиться со мной двумя слу¬чаями, ко¬торые произошли с ним и из коих можно видеть, как помогает святой Николай Чудотворец.
Я согласился. П-кий с женой жили недалеко от храма. Они были бездетными; по обстановке и в嬬щам было видно, что прежде они имели хорошие сред¬ства.
Вот что рассказал мне гостеприимный хозяин: “Отец мой жил в небольшом уездном городке Воро¬нежской губернии. Занимался мел-кой торговлей, скупая по деревням пеньку, лен, кожи и т. п. Жили мы бедно; у отца была большая семья.
Однажды в декабре, когда мне исполнилось де¬сять лет, отец решил взять меня с собой, направляясь в селения, расположенные верстах в двадцати пяти от города, для скупки товара. У нас была старая лошадь и очень лег¬кие санки. Стоял прекрасный зимний день. Солнце уже пригревало, дорога была хорошая, и мы не заме¬тили, как отъехали от города более чем на десять верст. Местность там степ-ная, и нам не попалось по дороге ни одного селения.
Вдруг ветер переменился, набежали тучи и пошел дождь. Дорога почернела. Скоро вся наша одежда намокла, и вода стала затекать нам под воротники. Также внезапно ветер перешел на северный, уда-рил мороз и кругом загудела метель. Буран в той мест¬ности — очень опасная вещь, и мой отец, обезпоко¬ившись, стал погонять лошадь, которая с трудом пе¬редвигалась по занесенной снегом дороге. Буран уси¬ливался. Намокшая одежда заледенела, и мы ста¬ли страдать от холодного ветра, проникавшего через одеж¬ду до самого тела. Лошадь замедлила свой ход и, наконец, встала. Внезапно нам стало как-то тепло и приятно, и мы стали дремать. Наконец я заснул.
Вдруг я увидел вдали какую-то светящуюся точ¬ку, которая быст-ро приближалась, увеличиваясь в объе¬ме и постепенно принимая вид светлого овала, на ко¬тором вскоре обозначилось лицо пожилого че¬ловека с короткой бородой и темными волосами, однако седыми на концах.
Этот человек грозно посмотрел на меня и сказал: “Вася, разбуди отца”. Я сделал попытку подняться, чтобы исполнить это, но все мои члены отказывались мне повиноваться, и я не мог пошевельнуться. Тогда старец громко закричал: “Василий, тебе говорят! Раз¬буди же отца, ведь вы замерзаете!” Я снова сделал попытку привстать и раз-будить отца — но опять безус¬пешно. И вдруг я заметил, что моя рука лежит на руке отца. Тогда я изо всех сил нажал на нее ногтями через рукавицу.
Отец проснулся, и в этот момент недалеко от нас тявкнула соба-ка. Тогда он встал, перекрестился и сказал: “Слава Богу, мы спасены!” Затем он вышел из саней и пошел на лай, не обращая внимания на буран.
Скоро мы наткнулись на плетень. Собака залаяла громче. Идя вдоль плетня, отец пришел к хате одно¬дворца, жившего здесь на сво-ем земельном участке. Когда тот вышел на стук, отец объяснил ему, что мы сбились с пути и начали уже замерзать.
Уже через пять минут я оказался в жарко натоп¬ленной избе, где меня растерли теплой водкой и поло¬жили, закутав в полушубок, на печь. Подоспел само¬вар. Мне дали чаю, и я уснул как убитый. На дру-гой день мы встали поздно, но совершенно здоровыми и решили вер-нуться домой.
Я как-то совершенно забыл о видении, думая, что это был сон, и никому ничего не рассказал.
Первого января мать мне говорит: “Ты, Вася, сегодня именинник. Пойдем к обедне: ты испо¬ведуешься и причастишься Святых Тайн”. Когда кончилась служ¬ба, мать моя задержалась в церкви, не находя нигде своей поминальницы. Пока она ее ис¬кала, я стал бро¬дить по храму и вдруг, к своему изум¬лению, увидел на правом столбе, под-держивающем купол, изо¬браже¬ние того старца, который мне явился, когда мы с отцом замерзали во время нашей неудачной поездки. Меня это так поразило, что я не мог оторвать глаз от этого изображения, написанного прямо на оштукатуренной стене.
Между прочим, художник изобразил то, чего не может быть: у старца на голове темные волосы, а концы их седые. Таким привидел-ся мне старец, когда я за¬мерзал. Старец был изображен во весь рост на светлом фоне медальона овальной формы, в крестчатой фе¬лони,— как я его видел.
Мать стала звать меня домой. Я же, взвол¬нованный, стал делать ей знаки, чтобы она подошла ко мне. Затем я рассказал ей о том, что произошло со мной, когда нас застиг в поле буран.
На мою мать рассказ произвел сильное впечат¬ление. Она сказа-ла мне: “Это изображение святого Николая Чудотворца. Он спас жизнь тебе и отцу”. Она немедленно попросила вызвать из алтаря свя¬щенника, которому передала мой рассказ и просила отслужить благодарственный молебен с акафистом свя¬тителю Николаю.
Святитель Николай спас мне жизнь через много-много лет, когда я уже жил в Москве и имел довольно известное в городе предприятие, иногда удачно кон¬курируя с Мендлем. Это было в 1920 году.
Время было голодное. Приобрести что-либо съест¬ное в деревне можно было только в обмен на какие-нибудь вещи, ценные предметы, одежду или обувь. При этом крестьяне все это ценили очень дешево, а продаваемые припасы — наоборот, очень дорого.
В январе или феврале я, взяв с собой для обмена отрезы ситца, кое-какую одежду и тому подобные предметы, поехал по железной дороге в Тульскую губернию, в хорошо известную мне местность, где я знал нескольких зажиточных крестьян. Выйдя из ва¬гона на одной из станций за Тулой, я пришел в со¬седнюю деревню, где жил знакомый мне крестьянин. Рас¬сказал ему о цели, с которой я приехал, и просил одол¬жить лошадь, чтобы съездить в одно ближай¬шее село, где мне в ответ на мой запрос обещали усту¬пить три мешка картофеля в обмен на мануфактуру и оде¬жду.
Лошадь мне дали, и на другой день я поехал в это село. Там я довольно удачно обменял ситец и пид¬жачную тройку на картофель и, отдохнув немного, тронулся в обратный путь. На сере¬дине пути, по которому я следовал, мне нужно было подниматься в гору. Дорога с двух сторон была обсажена бе¬резами, и мне не было видно, что про-исходит за деревьями.
Внезапно из-за поворота показался громадный обоз, везший со станции железной дороги какие-то товары. Недавно выпал обильный снег, и дорога была весьма узкая. Желая уступить место обозу, я по-вернул лошадь влево и стал пробираться ближе к березам, как вдруг, не заметив косогора, я почувствовал, что сани сперва наклонились, а потом сорвались вниз, увлекая за собой лошадь.
Я очутился в овраге, наполненном рыхлым сне¬гом, под перевер-нувшимися санями. Лошадь лежала на боку, навалившись на оглоб-лю. Все попытки лошади подняться не удавались, так как рыхлый снег был очень глубок, и она не имела возможности твердо опереться о почву ногами. По этой же при¬чине и мне, хотя я с трудом и освободил голову из-под саней, не удавалось скинуть с себя сани и стать на ноги. Ноги мои, не находя опоры, безпомощно скользили и увя¬зали в снегу, сыпучем, как песок.
Пока я так барахтался, ветер переменился на северный, и мороз начал заметно усиливаться. Мне стало очень холодно, хотя на первых порах, когда я еще делал попытки встать на ноги, от приложенных мною уси¬лий даже вспотел. Лошадь покорно лежала.
Вдруг я почувствовал то же, что и двадцать пять лет тому назад, когда я с покойным отцом едва не замерз. Дрожь у меня прошла, по телу разливалась приятная теплота, и под шум раскачиваемых ветром вы¬соких елей меня начинало клонить ко сну. Я снова принялся делать от¬чаянные движения, силясь стать на ноги, но только глубже увязал в снегу. Тогда я поднял сильный крик. Я кричал так громко, что голос мой был, наверное, слышен на большом расстоянии. Вскоре над мо-ею го¬ловою, на высоком косогоре, где проходила дорога, послышался скрип полозьев и раздались голоса проезжа¬ющих людей. Я закричал еще громче.
Скрип полозьев прекратился, и скоро мне стало слышно, как два человека с величайшим трудом про¬бираются ко мне, переговариваясь друг с другом. Наконец они меня заметили. Подошли, сочувственно посмотрели, сде¬лали попытку поднять коня, утоптав снег вокруг са-ней. Но им ничего не удалось сделать, и они ушли, крикнув мне: “Нас едет в розвальнях четыре человека. Все равно мы тебя, милый чело-век, взять с собой не можем, а куда вывести коня, не знаем. Мы не-здеш¬ние, издалека. Покричи, авось услы¬шат здешние и пособят тебе. Прощевай!” Затем они удалились.
Ветер усилился, пошел снег. Скоро вокруг за¬крутило, зашумело: ветер нес целые тучи сухого снега. Я понял, что погибаю.
Тогда я вспомнил, как мне в детстве, когда я был в такой же бе-де, помог св. Николай Чудотворец. И, лежа в овраге, заносимый сне-гом, я обратился к великому святителю с усердной молитвой о спасе-нии.
Помню,— продолжал свой рассказ П-кий,— что я молился со слезами, по-детски, складывая как мог свое обращение к св. Николаю: “Угодничек Божий! Ты спас мне жизнь, когда я ребенком погибал с отцом, замер¬зая в степи двадцать пять лет тому назад. Поми¬лосердствуй и теперь и твоими святыми молитвами спаси мне жизнь, не дай мне умереть без покаяния на чужбине. Ты скорый на помощь тем, кто с верой тебя призывает. Спаси, погибаю!”
Едва я окончил молитву, как услышал над собой скрип полозьев и людской говор. Было ясно, что движется большой обоз. Я закричал что было силы. Скрип полозьев прекратился. Обоз остановился, и я увидел нескольких крестьян, которые, скатившись с косогора, шли ко мне, проваливаясь чуть ли не по пояс в рыхлый снег. Их было четверо или пять человек. Они с трудом подняли меня и лошадь и, взяв ее под уздцы, вывели низом на боковую дорогу, по которой я под¬нялся снова на большую дорогу.
Через три четверти часа я был уже у знакомого, одолжившего мне лошадь, который, видя, что под¬нялась сильная вьюга и сделалось темно, начал уже за меня безпокоиться.
Я горячо возблагодарил Господа Бога и св. Ни¬колая Чудотворца за вторичное спасение моей жиз¬ни,— закончил он рассказ, прибавив, что с этого времени он стал особенно почитать этого великого угодни-ка Божия.
“Вот,— прибавил П-кий,— говорят, что чудес не бывает, а я ве-рю, что меня спас Господь по молит¬вам св. Николая”.
Рассказ его не мог не произвести на меня глубо¬кого впечатле-ния.
Протоиерей Константин Ровинский
Из книги “Беседы старого священника”
М., 1995
На грани отчаяния
1. Это было во время Великой Отечественной войны. Отца у нас расстреляли коммунисты. Его за¬брали в 1937 году, в два часа ночи. Когда утром мама пошла узнавать о нем, ей сказали: “Срок за-ключе¬ния — десять лет, пять лет лишения в правах. Пере¬писка с семьей не разре¬шается. У мамы сразу открылся порок сердца. Нас у нее было восемь человек детей. Но Господь Ми¬лосердный стал заби-рать детей, и нас у мамы осталось двое: моя сестра, 1931 г. рожде-ния, и я, 1935 г. рождения.
Мы жили очень плохо, голодали.
И вот однажды мама продала хлебные карточки на месяц и наку-пила булавочек, иголочек и других вещей. И поехали они с соседкой в деревню — менять все это на картошку. А дело было ранней весной: таял снег и кругом была вода. Мне тогда было, наверное, лет восемь или девять.
Они наменяли по мешку картошки и поехали домой на санках. Надо было ехать через лес, а время близилось к вечеру. Они думали, что успеют выехать из леса, уже почти проехали его. И вдруг — кругом вода: куда ни поедут, везде по колено. Мама моя все мо¬лилась Чудо-творцу — Николаю Угоднику. Они с соседкой изму¬чились. Стало уже темно, и они решили дождаться утра. И вдруг слышат: едет телега, и стар¬ческий голос понука¬ет лошадей: “Но! Но!” — они обе слышат и друг другу ничего не говорят. Потом совсем близко от них по¬слышался скрип колес — и все затих¬ло. Мама говорит: “Давай посмотрим: мо-жет, там есть какой проход”. Подошли — а там лежат три широких доски, как мостик; они и проехали. И тогда они по¬няли, что это был голос св. Николая Угодника.

2. Дело было на Николу зимнего. Мы голо¬дали. Мама лежала больная. Она в отчаянии го¬ворит: “Хоть бы очистки были от картошки!” (мы собирали их на помойке). Мама встала и пошла во двор. У нас во дворе была конура, а собаки не было. И вот мама в этой конуре на-шла рукав от фуфайки, принесла его домой и как бы назло говорит: “Сейчас буду работать!” Мы легли спать, но нам не спалось. Мама сидела одна. Слышу, она говорит: “Распорю рукав и состегаю Лю-бе,— значит мне,— шапку”. Начала пороть, а сама все молится св. Николаю Угоднику. И вдруг она под¬ходит к нам и говорит: “Люба! Вера! Вставайте! Нам святитель Николай послал подарок!” Смотрим: она держит в руке десятирублевый золотой. Я, ничего не понимая, говорю: “Нашла копейку — и радуется!” Этот золотой был зашит в том рукаве. Мы тогда ее прода¬ли, нам дали и муки, и денег. После к нам еще при¬ходили, хотели дать больше, но мы его уже выменяли.

3. Дело было под Рождество Христово; помню, еще шла вой-на. Есть нам было нечего, мама лежала больная. И вот вечером под Рождество мама говорит сестре: “Вера, веди Любу в деревню. Она по¬бегает по домам и чего-нибудь наберет; а ты походи по лесу”. Вера стеснялась ходить просить, го¬ворила: “Умру, но не пойду!” А я ради мамы хоть куда мо¬гла пойти! Мне было, наверное, лет десять или один¬надцать.
Мы все легли. Я слышу, мама плачет и говорит: “Господи, навер-ное, для меня и места здесь нет! Забери Ты меня и детей моих!” Было уже поздно, от голода сна нет. Смотрю: мама моя подня¬лась и вышла в сенцы. Я очень любила маму и по¬этому всегда была рядом с ней. Я тоже быстро под¬нялась. В доме было холодно. Я села в кухне в уго¬лочек на лавку пря¬мо под иконы, здесь же стоял стол. Прижалась и сижу. За¬шла мама, принесла кизяки то¬пить печку — и го¬ворит мне: “Зачем ты встала, ведь хо¬лодно!” Мама затопила печку, а сама обло-котилась на загнетку* и плачет.
Вдруг раздался стук в дверь. Мама, не обо¬рачиваясь, сказала: “Кто там? Входите!” Входит ста¬рец: такой приятный, такие добрые глаза; крестится на иконы и говорит: “Подайте милостыню, ради Хри¬ста!” Мама моя даже не видит, кто зашел, плачет и говорит: “Прости, но у нас нет даже крошки!” Он тогда говорит: “Ну, разрешите мне по-греться!” Мама гово¬рит: “Грейся — не жалко!” Он встал рядом со мной. Мама все плачет и не оглядывается, а я думаю: “Может, он что-нибудь даст мне?” Сумки у него не было.
Я смотрю на него — и вдруг у него в руках появился кусок мате-риала и иголка с ниткой; он ни¬откуда его не вынимал, он именно поя-вился у старца в руках. И материал был, как на священнических ри¬зах — это я после узнала. Я закричала: “Мама! Ма¬ма!” А вылезти не могу: впереди стол, а сбоку он сидит. Тогда только мама поняла и говорит: “Не бойся, сиди спокойно”. А он не обращает на меня внима-ния, сидит спокойно и шьет. Мама подошла и говорит: “Ты что шьешь?” Он говорит: “Сумку”. Мама говорит: “Давай я тебе сошью!” Он отдал, и пока мама шила, он все пел ее слова,— те, что она часто повторяла: “Господи, смилуйся надо мной, мне надоело страдать, я не могу смотреть на детей, я больше не могу вы¬держать!” Я часто слы-шала, как мама это гово¬рила. Потом старец глянул на нее и говорит: “А Бог за¬ставляет, говорит: «Живи!»” Мама спрашивает: “Ко¬гда кон-чится война?” Он отвечает: “Когда я уйду, когда я приду, когда я прие-ду”...
Мама сшила ему сумку, а он говорит: “Выверни ее мне, чтобы ту-да хлеб класть”. Встал, перекрестился и пошел. Мама вышла его про-вожать и, когда вер¬нулась, говорит: «Люба, он исчез в дверях. Ты знаешь, кто это был? И показывает на икону св. Николая Угодника. Я закричала: «Да, мама! ОН! ОН!» И только я это сказала, встает сестра и спокойным голосом говорит: «Люба, скорее одевайся! Пойдем в Ракшу», — это такая деревня. Мама, не веря, что сестра согласилась вести меня в деревню, опять упала перед иконой и стала плакать и благодарить святителя Николая. Мы с сестрой пошли. Она осталась ждать меня в лесу, а я пошла по домам.
Мама учила нас не воровать, и мне это очень пригодилось. Бы-вало войдешь в дом, а хозяйки нет: она доит корову, а на столе лежит горячая картошка в мундире — ее варили для скота. Встанешь у поро-га, а рука так и протягивается взять картошку, чтобы съесть. Но тут вспоминаются мамины слова: «Воровать — большой грех!»
Так Святитель Николай сшил нам сумку, и мы все-таки пережили это трудное время, а когда мы с сестрой подросли, мы стали работать в нашем огороде.
Монахиня Ф.,
Ивановская обл.