[305x518]
На фоне религии вера кажется чудом. Почти невероятно, чтобы в мире формального, национального, бесчеловечного и античеловечного существовала ещё и личная вера. Человечество становится собой благодаря способности подражать, учиться через подражание. Таково материальное измерение того, что в Библии описано как вдыхание Духа в глину. Религия тоже есть способность подражать. Вера же есть способность перестать подражать и оказаться одному перед вопросом о жизни, смысле, Творце. Отец веры - Авраам, он противостоит религии своих отцов, своего народа. Он противостоит, а его собственные потомки уже не противостоят, они превращают веру Авраама в авраамическую религию. Золото веры превращается в свинец религии. В каждом поколении разыгрывается эта алхимическая драма: Бог из свинца творит золото, человек из этого золота опять творит свинец. Бог не возражает, Он откликается и на свинцовые молитвы, произносимые без веры, а только потому, что "так надо", потому что "я от семени Авраама". Свобода встречи с Богом тонет в болоте рабства - порабощённости этническому, кровяному, которое объявляется мистическим и религиозным. Бог снисходит и в это болото.

Вера и есть чудо, вера есть золото, вера есть свобода, но вера есть всего лишь средство. Чудо ради чуда есть такое же сумасшествие как накопление золота ради золота, защита свободы от любви. Цель веры - любовь. Казалось бы, сказано ещё апостолом Павлом, что в вечности вера исчезнет, а любовь останется. Однако, и сегодня любовь вызывает у веры такую же нервозность, какую вера вызывает у религии.

Религия не доверяет вере, ибо вера кажется анархической, непредсказуемой, ненадёжной и, в общем-то, слабенькой в сравнении с организацией, обрядом, традицией. Вера не доверяет любви, ибо любовь кажется анархической, непредсказуемой, нанадёжной и слабенькой.

Религия не видит веру, какой она есть. Вера - подлинный источник подлинной дисциплины. Вера, действительно, не гарантирует стабильности, она даже гарантирует изменение. Зато вера творит будущее, а религия без веры творит мертвечину. Вера сильнее и надёжнее любой организации, и когда вера умирает, умирает организация, на ней стоявшая, хотя последний выдох может длиться долго. Религия должна умолять веру существовать, не уходить, творить.

Вера не видит любовь, какой она есть. Слабым утешением может служить то, что неверие в любых формах, от атеизма до безрелигиозности, само по себе не помогает любви. В мире вообще ничто не помогает любви. Но не поэтому в мире так много действительно слабых, действительно анархических и ненадёжных подделок под любовь. Под любовь подделываются, потому что ищут причины для любви. Любовь же, как и вера, беспричинна по определению. Единственной причиной любви и веры является существование того, кого любишь, и того, в кого веруешь. Появление причины превращает веру в религию, а любовь - в манипуляцию.

Вера должна защищать верховенство любви как слуга защищает господина. Не надо бояться того, что призывы к единству в любви приведут к отречению от веры и религии, к подмене веры добрыми делами, тёплыми чувствами, заменяет Евхаристию чаепитием. Кто хочет отречься, отречётся в любом случае. Кто хочет чаю, а не благодарить Бога, тот и будет чай пить. Более того: именно в религии, лишённой веры, именно в вере, поставившейся себя выше любви, цветёт фальшивая любовь, мелкая любовь. Цветёт не как цветок, а как грибок, плесенью на стенах.

Ни религия, ни вера не могут превратить добрые дела в любовь. Вера без добрых дел мертва, добрые дела без веры живы, но даже добрые дела мертвы без любви.

Любовь выше веры и неверия, религии и атеизма, потому что любовь есть содержание, а всё остальное есть форма. Любовь есть содержание не человека, а содержание того, что существует между людьми. Эгоизм и гордыня побуждают думать, что содержание человека в самом человеке, но как нет смысла в слове, если это слово нельзя к кому-либо обратить, так нет смысла в человеке, если он не любит другого. Бог - Слово, потому что Бог есть Любовь. Любовь не есть бог именно потому, что Бог есть любовь. Любовь, когда она рождается и живёт, есть боговоплощение, первичное по отношению ко всякой вере.

Любовь легко сфальсифицировать и превратить в мелкую разменную монету, как легко сфальсифицировать Бога, превратив Его в идола. Однако, лёгкость фальсификации не должна побуждать искать иную валюту. Иной нет и не может быть. В сравнении с любовью любые чувства, религии, институции есть всего лишь банкноты, расписки, обещающие получение чего-то, что не является распиской. Впрочем, нынешние банкноты даже и не обещают получения золота. Религии же, к сожалению, по прежнему имеют наглость отождествлять роспись казначея с содержимым казначейства.

Религия должна служить вере, вера должны служить любви. Где любовь, там и Бог. Требовать от любящего веры можно, но лучше вымаливать. Любовь с верой такое же чудо, как религия с верой. Чуду надо радоваться, но чудо нельзя планировать.

Любовь есть вершина всего. Вера есть вопрос о том, могут ли триллионы людей уместиться на кончике иглы и не возненавидеть друг друга. Земной опыт учит, что вершины хорошо покорять, но на вершинах плохо жить. Двое альпинистов, прижавшись друг ко другу, могут постоять полчасика на каком-нибудь пике, но они поднялись, чтобы спуститься, и они спустятся, потому что любит и потому что любимы. Кто живёт без любви, подымается не для того, чтобы спуститься, а чтобы броситься вниз или чтобы замёрзнуть, задохнуться, заснуть. Бог есть вершина, на которой только и можно жить, пик, на котором могут и должны существовать миллиарды людей, и тесно нам не будет, потому что Бог бесконечен и эта бесконечность встанет между людьми, соединяя их и открывая им бесконечное возрастание в любви.