Вопросы задавал В.Жабин, врач, психотерапевт.


Жабин: Юрий Васильевич, я внимательно прочитал всю прессу о вас, книгу Т.С. и В.Ю.Тихоплавов. Был на спектаклях. Посмотрел замечательный фильм нижегородского телевидения "Стоянка человека" Татьяны Черенковой. И совершено растерялся Тема показалась мне столь огромной, что я не знаю, с чего начать. И я начну с того, что мне как врачу ближе всего. Мне посчастливилось присутствовать у вас на приемах, быть свидетелем вашей работы. И мне кажется, что это действительно уникальная работа. И это не просто дар, а подсказка человечеству, каким оно на самом деле может быть через явление своего внутреннего дара, который сейчас в наше время начинает проявляться.
Кретов: А что больше всего вас заинтересовало?..
… Я не пользуюсь формулировками "душа". Дело в том, что в процессе нашей исторической временной, что ли, фазы, мы некоторые термины затираем. И затираем до такой степени, что они становятся в сущности пустыми. Любое затертое слово становится банальным и теряет свой основной, несущий смысл, что ли. И становится неким примитивно простым обозначением явления. В то время, как само по себе явление очень многосложно. Поэтому, когда формулируется вопрос касаемо души, я сразу стараюсь уйти в сторону. Не называть это так.
Жабин: Тем не менее, то, что происходит в ваших спектаклях - это движение разных душ, в то время, когда они становятся чем-то, что призвано... чтобы вместе какую-то функцию выполнить или совершить.
Кретов: Мы, наверное, знаем, огромное количество нервных клеток или клеток мозга самостоятельно ничего не выполняют, кроме как являются проводниками, в то время, как сумма клеток, конгломерат, - это уже сущностное выражение чего-то... существенного. Или сущностного, наконец. Поэтому наверное каждый из нас несет в себе отражение мира, но только часть какую-то, и суммарно он действительно имеет тенденцию какой-то направленности. А вот какой направленности - это вопрос вопросов. И то, что - вы видели - я делал, возникало и проявлялось, когда речь идет о больных... Вы знаете, что мне всегда интересно: всегда есть, даже не причина, а узловой момент, который может нас развернуть как угодно. По отношению к чему угодно. В том числе и внутри нас, в том числе и внутри нашего вещественного тела до предела своей функции. Функция – это, наверное, предельная составляющая вещественности. Предельная составляющая, да? Потому что любая система всегда организована. Вы знаете, что самое интересное... Вы Тихоплавов читали?
Жабин: Да, конечно.
Кретов: Вы знаете, какое накопление суммарности болезней будет через миллиард лет, если человек будет вечно живой? Тогда возникает вопрос: а что будет противостоять системности? Человек, который при Иване Грозном был опричником, а при условии вечной жизни, через миллиард лет закончил более 200 институтов... Простите меня, а что это такое? Мы вроде бы не задаемся этими вопросами, да? А вот попробуйте, допустите. Почему к старости люди болеют больше? Потому что утрачивается функция. А функция обладает свойством двигаться либо одновекторно, либо многовекторно. И вы как врач, наверное, знаете о таком явлении, когда человек до 50 лет все время болел, а после 50 лет вдруг болезни исчезают! А потому что разновекторность суммарно сходится в узел. И моментально сумма текущих связей в процессе этого времени информационно, после 50 лет, становится объемлющей. И поэтому вся структура возможных заболеваний уже опознается внутренней накопленностью, смотрите, не просто причинности, а временной какой-то составляющей. Потому что причинность всегда лежит во времени.
Жабин: Да. То есть, он как бы отболел для своего времени?
Кретов: Это мы можем определить для понимания. А на самом деле в силу случайностей он... если человек будет жить вечно, то все равно в течение вечности он будет все время попадать в состояние лотереи: то он выиграет раковую опухоль, или онкологическую составляющую, то он выиграет нарушение иммунной составляющей, то он выиграет нарушение сердечно-сосудистой... и так далее, и так далее! Все равно он будет суммарно выигрывать. Соотносить в процессе отношения чисто социального. Потому что интересы будут плавать. За огромное количество времени уже столько будет интересов у него. Вопрос: а куда мы отнесем тогда специфику усталости? Или ее вообще не будет? Я не подвергаю сомнению - я скорее не понимаю это.
Жабин: Человек как тело вечно жить не будет. Потому что это ему не нужно. Как душа, как многомерная сущность - будет жить вечно.
Кретов: Это другой вопрос. Но эта многомерность обладает какими-то свой-ства-ми. До которых дотянуться очень тяжело. Но в данном случае, когда я смотрю на больного, его многомерность подсказывает, сумма очевидностей она подсказывает мне: надо обратить внимание вот сюда! Потому что в сей момент это чрезвычайно важно!
Мне Бехтерева Наталья Петровна сказала, что у нее есть девочка, которая видит, что люди съели. Так. И что дальше? Представляете, видеть котлету, которую съели, и которая уже не котлета! Это очень оригинально!
Жабин: Но это же не интересно!
Кретов: И еще, скажем, у человека есть связь. Есть связь: вот я вижу - там покойник. Но смотрите, дело в том, что покойник, который находится внутри, он является живой составляющей только этой живой привязки! Потому что эта живая система начинает питать живой системой этого покойника. И он начинает действовать. Но сам по себе он ничто, потому что его вроде как нет. Понятно, о чем речь? В живой системе покойник является живым существом. Это дуальная система уже. Два - ди! Он живой, и покойник тоже живым становится. В нем. А вне живого покойник уже неживой.
Жабин: . То есть это тот же человек, как многомерная сущность, но которая в разных реальностях?
Кретов: Но вот он так обнаруживается. В живой системе он обнаруживается как живой. И самое интересное, что он действует. Действует! Причем самое интересное: он может либо парализовать системность болезни, либо активизировать эту системность болезни вот в данной структуре живой системы. Это очень предельно, с точки зрения того, как она видится... вот для меня это просто! Другое дело, поскольку оно невидимо, знаете, я частенько говорю: «Скажите пожалуйста, вообще ясномыслящий –это хорошо или плохо? Яснодумающий?» Ясномыслящий и яснодумающий – это же не одно и то же, да?
Жабин: Да…
Кретов: «Ясноболтающий – это хорошо или плохо? Ясновидящий? Э-э-э!» Вот тут уже мы вторгаемся: ясномыслящий имеет преимущество, потому что система это принимает, поскольку могут ясномыслить в чем-то все! А вот ясновидеть – это уже идет подрыв! Подрыв очень основательный, это уже задевает амбиции. Как яснослыщащий, как яснопредставляющий, как ясноотносящийся и так далее! Тут можно до бесконечности составлять эти вопросы. А вот для меня этого не существует! И поэтому может быть нет предмета самого разговора, когда мы говорим ни о чем. Мне очень понравилось: в передаче «Пусть говорят» с Грабовым у Малахова актер Пороховщиков единственный сказал правильную вещь: «Простите, о чем мы с вами говорим? Нет предмета». Потому что к этому предмету либо должны быть…собрались физики – и обсуждают. А когда собралась толпа – и обсуждает - предмета нет. Потому что все в неравных позициях. Ученые – они в равных позициях. Они знают, что они обсуждают. Есть предмет. Но здесь – воскрешение – здесь нет предмета. Нет предмета. Здесь может быть представлена система учения Грабового, и все. Но предмета обсуждения здесь нет.
Жабин: Почему тема воскрешения не является предметом?
Кретов: Дело в том, что тогда должна быть собрана аудитория, которая имеет прямое касательство к этому. Или тогда Грабовой пусть представляет свою систему. И мы выслушали, но мы не обсуждаем это: ни хорошо, ни плохо! Он имеет право высказаться! А мы имеем право для себя решать. Но нам не давно право бросаться на него и затыкать ему рот. Мы вообще не имеем права затыкать кому бы то ни было рот. Вот к чему пришла западная цивилизация: она дает право высказаться всем! Даже людям больным! Но дает! Мы же почему-то лишаем этого права остальных. А иногда почему-то стяжаем на себя право решать: вправе кому-то не дать слово. Нет, мы не в праве.
Жабин: Юрий Васильевич, я хочу немножко поговорить о ваших пациентах. Они приходят один раз или они потом приходят много раз и вы как бы корректируете их жизнь?
Кретов: Есть категория людей, которые «подвяжутся», которым это нужно без конца. Есть такая категория людей. Есть категория людей, у которых выздоровление произошло, и они забыли про это! И вообще этого даже никогда и не было. Они никогда не встречались, никогда не приходили… Тоже нормально! Вот таких людей незначительная часть.
Жабин: Сколько процентов?
Е. О! Если в процентном отношении взять, то это процента три. Пришел, сразу результат получился, и болезни этой никогда и не было. И ничего не было, и забыли. Таких процента три.
Жабин: То есть, это люди легко балансирующиеся?
Кретов: Да. А основная масса людей, которые подвяжутся обязательно и если скажем идет процесс выздоровления, то они еще сильнее привязываются. Таких процент очень высок.
Жабин: Когда вы им говорите, что вам ответ дает их природа, как вы это видите или чувствуете? Это их «высшее Я»?
Кретов: Представьте, если бы вы смотрели впереди себя и видели огромное количество паутины послойной разных цветов? И иногда один цвет обнажает всю свою структуру, и тогда я туда полез. Ага! Система… лимфа! Я очень удивлен и продолжаю удивляться, и могу сказать вам такую простую вещь: я не буду врачей ни в чем упрекать за исключением только одного. Лимфа! У меня возникло ощущение, что медицина не знает о лимфе вообще ничего! Единственное, что меня удивляет из категории болезней. Потому что все остальное в той или иной степени: до уровня гениальности кто-то доходит, а кто-то в этой же система отсчета, сердечно-сосудистой, вообще ничего близко не имеет и касательства к этому. Но лечат. Медицина – это же тоже такое количество всего! Но то, что о лимфе вообще ничего не знают – это для меня открытие. Смотрите: жил, жил, жил, ничего не знал, и вдруг открываю, что о лимфе вообще ничего не знают!
Жабин: То есть то, что природа вам подсказывает – это связано с лимфой?
Кретов: Это связано с лимфой. Причем лимфа является каким-то звеном… я бы так сказал: если ген – это спиралька, то лимфа – это жидкая спираль.
Жабин: То, что связано со структурами смерти… Ваши рисунки смерти – это связано с лимфой?
Кретов: Боюсь вам так сразу ответить…
Жабин: Здесь один принцип?
Кретов: Вы знаете, я не хотел бы оказаться в чем-то голословным. Я частенько говорю такую фразу: я никогда не ошибусь, но я чего-то могу все время недопонять. Поэтому, я чего-то недопонимая, в этом состоянии недопонимания разумеется я буду более уязвим, чем в том, что я «ошибаюсь». Не ошибка, скорее всего, а недопонимание мне свойственно. Поэтому я как бы… я не знаю даже как это назвать… потому что это нечто другое, это все не так как мы думаем. Смотрите, я впервые употребляю формулировку «лимфа – это жидкая спираль, это генетическая спираль». Почему это так? Не знаю.
Жабин: Это связано с фазовостью какой-то?
Кретов: Я приоткрою вам секрет. Лимфа способна в первую очередь действовать на давление. Но поскольку медицина, или представитель данной области медицины отвечают на вопрос «в чем причина давления»? – «почки, сердце». Легкие могут действовать. Сосуды ног, кишечник. Изредка другие какие-то… скажем, брюшина, диафрагма (здесь, отсюда может возникать крайне редко). Но я вижу совсем другое - лимфа. Блокирование. В отличие от крови, лимфа в первую очередь обладает этим свойством. Она может запереть, условно говоря, движение жидкости в любой части тела. Запереть. И моментально уравновесить давление. Иногда это делается как защитная функция, а иногда как следствие нарушения. И вот она обладает наибольшей мобильностью. Не кровь обладает наибольшей мобильностью, а лимфоток. Потому что он как-то является связующим пространство. Я не могу это назвать даже. По-моему, здесь действует временной фактор. Пространство и время. Вернее является выпадением их.
Жабин: Когда вы пациентам рекомендуете делать определенные упражнения, или движения по отношению к своему телу, это идет работа с лимфой? Вам подсказывает их тело?
Кретов: Это не всегда так. Природа любого живого существа подсказывает мне явленность какую-то. И эта явленность есть предмет какого-тот начала. Но это всегда начало болезни. Это всегда. Поэтому я частенько болезнь могу видеть за много лет, но человеку свойственно не верить. Он поверит, когда уже будет поздно. Но есть люди, которые обращают на это внимание. Опережают. И таким образом снимается… Понимаете, у каждого человека есть определенная внутренняя… скажем, одного можно подтолкнуть, когда уже поздно, другого можно подтолкнуть, когда рано, третьего можно подтолкнуть где-то посередине а четвертого ни с какой стороны нельзя подтолкнуть, потому что он все равно этого делать не будет, даже если он будет знать, что это так.
Жабин: Но, тем нее менее, вы подталкиваете всегда?
Кретов: Ну, в общем, да.
Жабин: Какие критерии у ваших действий? Что вот именно нужно это сделать. Насчет этики?
Кретов: Частенько, человек садится передо мной и мне становится тяжело очень. Тяжело – это все! Но я все равно буду работать. Есть люди, с которыми мне моментально легко, потому что они готовы. А есть люди, которые не будут готовы никогда. И все равно с ними придется работать, потому что все это люди. Но есть люди, которые приходят не лечиться, а поговорить. Если человек не выговорится, то он не будет считать, что он лечится.
Жабин: То есть в любом случае, то, что вы делаете как «целитель» – это служение ваше?
Кретов: Ну, отчасти это внутри меня действительно так существует. Чего-то я боюсь в связи с этим, потому что…
Жабин: Зачем вы это делаете?
Кретов: Это изнутри толкает меня что-то.
Жабин: Команда…
Кретов: Это изнутри толкает. И я не всегда может быть, скажем, честен перед собой, перед самим собой, но это так.
Жабин: А как это внутри вас органично соединяется с тем, что вы делаете в театре?
Кретов: А вы знаете что? Фактически то, что я вижу с болезнью, то же я вижу и с подсознанием. Подсознание – это громадная мусорная куча… Вот то, что там лежат на кладбище эти разлагающиеся тела, дело не в том, что они там лежат разлагающиеся, а дело в том, что огромная куча всей событийности погружена в землю, заметьте. Погружена. Событийности. Если мы думаем…
Я по телевизору видел, как господин Буш говорил, что мы со спутников видим, как человек читает книгу, и может ее прочесть. Господин Буш, вы выдаете тайну государства! Зачем вы подставляете государство? А маковые поля вы, стало быть, не видите? Господин Буш… Но я сейчас о другом. А в этом случае тогда другой вопрос: если страны, чьи спутники на орбите, видят, как читают газеты, а что же видят тогда летающие тарелки? То есть они видят и то, что лежит в могилах? И что связано с этим? Вот это да! Представляете, что это такое?
Жабин: . Но это бесполезная информация..
Кретов: Нет. Кто убил Кеннеди - они об этом знают. И что это за система такая - они об этом знают! И где какие системы… Но если возникает система, которая начинает угрожать жизни, у меня такое ощущение, что они способны выключить эту систему так, что она и не поймет, что она выключена. Не поймет и все. Мне кажется, как, собственно, с любым человеком. Потому что, смотрите, внутреннее, сколь оно огромно там, чтобы это можно было контролировать. Да оно в любой момент может выйти из под контроля. Из-под любого контроля. Я когда-то увидел ситуацию с Кашпировским. Ой, боже мой! Он же сделал… вот вопрос: был ли заказ Кашпировскому со стороны органов. Я вижу: был заказ. В чем он состоял? Подействовать успокаивающе на, условно говоря, на лавину, на громадину избирателей. И он выполнил этот заказ. И самая спокойная часть вышла из-под контроля. Опа! И отследили, что он выполнил задачу, но те лояльные, они вышли из-под контроля, и таким образом растерялись, сделали глупость...
Жабин: Слишком много сдвинули.
Е. Слишком много сдвинули того, чего не надо было сдвигать, и таким образом, сдвинулась система. И по всей вероятности, у меня такое возникает ощущение, что это отследили, отследили, и таким образом для себя сделали какие-то выводы. И выводы таки сделаны. Я очень во многом уверен, что очень много исследований идет закрытого типа, скажем: психология уголовника. Закрытая тема. По-моему, во всех странах закрытая тема. Или же, что там еще может быть из категории закрытости? Да я думаю, что слишком много может оказаться неожиданных вопросов у многих. А ведь смотрите, ведь даже то, что исследуется, это не всегда можно систематизировать, потому что система настолько на планете плотна, что невозможно шагнуть из одной системы в другую, и все это взаимодействует таким невероятным образом, что мы, может быть, на данном этапе развития не в состоянии скорее всего все отследить.
Жабин: Юрий Васильевич, ваши спектакли, они очень сильные, они как сильнодействующее средство. Могут ли они быть опасны, скажем, не так, как сеансы Кашпировского… то есть, когда люди их все-таки увидят, и чувствительность их включится, не будет ли это опасно?
Кретов: Нет. А дело в том, что ценность внутреннего мира для них становится важней. Ценностней. Я думаю, что подобного рода человек… Если государство по таким законам будет организовываться, то эта система будет работать системно точно, безупречно, и не будет возникать того недовольства, которое возникает сейчас везде кругом и всюду. Дело в том, что я думаю, что здесь это предмет скорей прорабатывания, исследования. Меня очень удивила Н.П.Бехтерева. Она когда увидела записи спектаклей, она была совершенно очарована. Она была очарована, удивлена театром больше, чем экспериментами, в которых я участвовал. Но я ее понимаю. Дело в том, что театр – это социальное явленное, но я социально не явлен, Грабовой – социально неявлен, Ванга – она социально неявлена. Это закрытая информация. При всей открытости, они социально неявлены!
Жабин: То есть, ваш театр – это ваше социальное явление?
Кретов: Да, это социальная явленность. Дело в том, что по театру видно: это вообще театр или не театр? Это вообще здравый смысл или не здравый? Поэтому театр – это социальная обусловленность. Другое дело я понимаю, ну никто же не будет с нами делиться своей зоной влияния в искусстве. Товстоногов когда-то держал весь Ленинград. Он держал. И однажды я увидел нечто, что меня рассмешило. «Уж больно что-то там Фильштинский стал много в Ленинграде, что-то много о нем говорят! Что-то больно он высунулся!» И как его Георгий Александрович уничтожил? Одним махом! Он его пригласил к себе в театр на постановку спектакля. И дал ему, ни много ни мало, Алису Бруновну Фрейндлих. Ну, Фильштинский отнесся к этому: все таки это такая часть… Начались репетиции по пьесе «Барменша». В какой-то момент он говорит: «Алисочка, вы должны здесь сделать то-то, то-то, то-то.» И Алисочка в таком вот состоянии: то есть как это она «должна сделать»? Она сама знает, что она может сделать! Она в истерике бежит к Товстоногову и говорит: «Делайте со мной что угодно, я с ним не буду работать!» На следующий день на репетицию приходит Товстоногов и говорит: «Что у вас тут происходит?» Все… Больше Фильштинского не было. А смысл прост. Дело в том, что в искусстве существуют определенные законы, когда… Володя, я вам открою такой секрет. Знаете, кого я больше всего не люблю? Режиссеров. И знаете почему? Они все болтуны. Тотально. При их одаренности. Я подчеркиваю: при их одаренности. У меня была ситуация, когда на меня набросились два ... Вы наверное слышали о таком проекте «Анастасия»? Это были Мегрэ и второй, не запомнил его имени. Во-первых, все это туфта. Это подвох. Это неправда. И еще, ко всему прочему, это и люди еще не чистые. И вот они набросились на меня: «Что это вы их защищаете?» Я им говорю: «Видите ли в чем дело, режиссер режиссеру – волк, товарищ и брат. Так вот, в данном случае я защищаю своих братьев». Но завтра я буду волком по отношению к ним. Как и они ко мне. Вот поэтому вы, когда уж сунули нос свой в чужую вотчину, то вы хотя бы мало-мальски разобрались, что же такое театр. Что оно есть. А когда вы сунулись сюда с тем, что вы бизнесмены и вам позволено потому, что у вас есть деньги… Не-а, не позволено. Потому что вы сейчас выглядите, как идиоты. И мы там за кулисами над вами смеемся. А вы тут себя проявляете как мэтры». Поэтому я очень много смотрю материалов по режиссуре. В Москве особенно. Там же пертурбации без конца. Эфрос к Любимову сунулся. А почему это так? А почему он так сделал? Так это он так захотел, это его право. Это режиссер. Я тут его не упрекаю. Мне понятно. Почему он так сделал. Потому что он искал свежесть. И говорить о том, что он сделал неправильно, что пошел к Любимову… А какой у него был выбор? Какой выбор был?
Жабин: То, что происходит у вас в театре, ведь вы это не ищете? Это происходит, потому что это вам нужно так?
Кретов: Поэтому я в чужую вотчину сейчас и не лезу ни в чью. Они мне неинтересны. Вотчины. Потому что там кто-то умеет это делать лучше, чем я это делаю. Но я умею делать лучше то, что я делаю. И поэтому здесь делиться нечем. И я попал в этот театр. Ведь у нас же не просто ассоциативный театр. У нас же еще и театр отношения. Театр отношения. Хотя в каждом театре есть отношение. Когда актер совершенно безупречно верит – это отношение его. Но есть отношение к чему-то внутреннему, к которому мы имеем все отношение. Это – подсознание. И подсознание у нас устроено по особым законам сцепки образного ряда, которое с момента рождения, с момента утробы даже… в утробе матери уже идет восприятие, восприятие, восприятие. Это уже подсознание работает на всю катушку, впуская в себя ежесекундно. И мы в подсознание впускаем как реалии внешнего мира, так и реалии сна. Мы же впускаем. И поэтому там все время идет такая кривая очень сложная, очень иногда путаная. Как вот эти лежащие на кладбище: от кого-то там уже кости, а от кого-то костей не осталось, а подсознание остается! Все, что впустило подсознание – это такое копище внутреннего информационного состояния, что я даже представить не могу, какое копище на нашей планете уже возникает в связи с эволюцией! Ведь эволюционирует сама планета! То есть идет накопление такого масштаба, что я даже представить себе не могу. Поэтому живая система живой материи, как ни странно – это время. Какое-то время. Дело в том, что живое – это носитель времени. Если бы мы вдруг проснулись и никого нет, а мы – одни, то мы бы испытали страх, не зная почему. А потому, что мы, не зная об исчезновении других, почувствовали бы остановку времени. А в чем? В том, что живое погибло бы, да? Вот это остановка времени. Причем, еще самое интересное, каждый из нас – носитель времени. И очень многопланового носитель времени. И еще странно, мы же себя как бы проис… проистекаем, да? И здесь мешанина времени разных составляющих, разных веков присутствует и взаимопутается так, что во многом мы можем понимать не на основе недомыслия, а на основе разносущностных состояний.
Жабин: Те люди, которые к вам приходят, они являются частями одного потока? Люди не случайные?
Кретов: Потоки - мы все, видимо. А еще каждый несет свой поток, который является либо узлом, либо стопором нашего времени. Либо провокатором нашего времени, либо толкателем нашего времени. Тут такое количество всего, что я не рискну… Дело в том, что там есть, кто прожил 150 лет, а на самом деле – это проживание другого порядка. Он может ничего не помнить. И фактически оказаться в такой фазе, как будто он все еще 60-летний. Или наоборот. Знаете есть нестыковки, когда организм стареет. Болезни. 9-летний ребенок, а такое ощущение, что это 90-летний старичок. Очень редкое явление, но это связано со слоистостью времени. Где действует время наиболее быстро? И в связи с чем оно действует? Оно действует над вами, возле вас, в вас, под вами… И это все время. И меня удивляет знаете что? Что есть механизм – летаргический сон. Если искать такой орган, то в теле его нет. А узел есть. В каждом человеке есть эта петля летаргического сна. Условно говоря – это узел и есть. Но его можно назвать – то, что может в вас спровоцировать летаргический сон при определенных условиях.
Жабин: Она как-то телесно проявляется? Или она как-то…
Кретов: В пространстве тела.
Жабин: У каждого это по-своему?
Кретов: У каждого это по-своему. У каждого это по-своему. У каждого. Вы понимаете, если это… Причем у мертвого тоже эта петля есть. А можно спросить: где она? В пространстве! Планеты нашей! И за пределы этой планеты она не в состоянии выскочить.
Жабин: Юрий Васильевич, все таки об актерах хотел бы спросить. То есть, через другое какое-то движение времени они проходят через некую телесную трансформацию? Участвуя в этих спектаклях?
Кретов: Вы знаете что? То, что я увижу, для каждого человека свойственна стихия своих отношений. Эту стихию своих отношений изнутри я и вытягиваю, как цепочку. И проигрывая эту стихию отношений, они стремительней эволюционируют. Быстрей.
Жабин: Их жизнь интенсивней в другом времени начинает протекать?
Кретов: Совершенно верно. Совершенно верно. Но все равно я это как бы условно говорю. Потому что там процессы все равно сложней. Намного сложней.
Жабин: Что изменяется внутри вас, когда появляются вот эти актеры? Они меняются и так далее…
Кретов: Вы знаете, у меня была такая ситуация. У меня есть два актера с курса Петра Вельяминова. И однажды подошел ко мне Вельяминов с женой и говорит: «Спасибо вами за детей. Мы увидели Хелену… И одно дело, если бы я это увидел. Но и моя жена это увидела. И мы хором крикнули: так это же личность!» А дело в том, сто есть личностные предпосылки в каждом человеке. Социально-личностные. Ну, личность вне социума не существует. Она всегда социальна. А когда речь идет еще и о театре – в театре человек может быть личностью, а может быть не личностью. И в данном случае, проигрывая сжато, плотно, концентрированно свою соотносимость внутри, она становится личностью в театре. Я понимаю, и я был очень рад этому. Очень. Просто предельно.
Жабин: А для вас эти люди что? Они как-то изменяют вашу жизнь? Или вот эти «потоки» – они естественные в вашей жизни?
Кретов: Они естественные. И, ко всему прочему, я еще и привязываюсь к ним. Потому что мне с ними интересно. Просто интересно. А другие – мне не интересно, потому что я имею дело с другой плотностью.
Жабин: Понятно. Я знаю, что вы несколько лет проводили… можно ли это назвать проект – исследования, связанные с процессами смерти, или со структурами смерти. Почему это оказалось нечто временное? Или это просто…
Кретов: Дело в том, что я в какой-то момент, имея дело со временем, наблюдая за временем… Время наблюдаемо! Не в виде осязаемости и протяженности, а в виде выражения зрительской специфики, оно зримо для меня. Оно для меня зримо. И оно касается… Время – это жизнь. Но когда я стал работать с жизнью, я стал наблюдать, как выглядит жизнь, но это касалось смерти. Я ничего не понял. Как это может быть? А это какая-то странность. Вне категории времени нет ни жизни, ни смерти. Вне категории времени. Пространство может как-то проявляться. Но это что-то другое тогда. Может ли существовать время вне пространства? Может? А пространство вне времени? Может. Но это же неотъемлемые части! Но тогда почему они зримы? Вот для меня они зримы. Скажем, есть вещи… Если Шишкин рисовал с натуры, то я так же могу смерть рисовать с натуры. Только с натуры. Не с натуры я не буду ее рисовать. Никаких черепов там нет совершенно. А это законы соотносимости спиралей. Довольно интересных спиралей. Смерть. Жизнь – это напряженная спираль, а еще и повернута относительно. Если при смерти спираль будет как бы раздроблена и вертикальна, то при жизни она будет горизонтальна и нераздроблена.
Жабин: То есть, через прикосновенные к данным процессам многих людей вы как бы увидели структуру времени?
Кретов: О, я боюсь, что это не так, потому что это было все время вместе, как-то неотъемлемо. И по всей вероятности, жизнь зародилась не потому, что случайные процессы, а потому, что все равно, время – это и есть проявление живого чего-то. Поэтому все равно на планете любой существуют предпосылки абсолютно. Но невозможно же жить на луне, или в любой агрессивной среде невозможно. А где мало-мальски среда способствует, там жизнь спонтанно начинает возникать.
Кретов: Вы помогаете людям увидеть немножко их будущие состояния, помогаете корректировать здоровье. А состояние планеты? Планета разговаривает ли с вами?
Кретов: Два раза я увидел планету. Когда я увидел Грабового, я увидел планету. И когда меня спросили, что будет в декабре 2012 года. Тогда я увидел планету. Два раза. Всего два раза. 23 декабря, и увидел с Грабовым. И поэтому о Грабовом я могу сказать: не надо предъявлять претензий к этому человеку, потому что он очень серьезный инструмент чего-то. И совать нос туда не надо. Не надо набрасываться… Когда-то Иван Грозный пришел… куда он пришел? Салов под Вологдой? Юродивый сидел жрал мясо в Великий Пост сырое. Грозный говорит: «Как? Сырое мясо и еще в пост?!» Тот говорит: «Я-то мясо в пост ем, а ты человечину жрешь». И как же этот сумасшедший спровоцировал, что Грозный развернулся и вернулся обратно в Москву! То есть как же сумасшедшие эти подсказывали такие вещи, в результате чего они защищали, фактически прикрывали какое количество жизней! Это же не 100, не 200 человек. Город спас целый! А сколько таких случаев было, когда юродивые как инструмент, как инструмент!… Поэтому, почему же мы не набрасываемся на этих сумасшедших? Давайте мы тогда уже набросимся и… Поэтому, видите – все таки инструмент. Поэтому здесь как инструмент – это инструмент.
Жабин: Юрий Васильевич, можете вы сказать, как вам 12 год увиделся?
Кретов: Начнут полюса меняться местами. Но за счет чего? За счет изменения петли времени. То есть это получается, что фаза… То есть начинается новая эволюционная фаза планеты тогда! Совсем новая. Вы понимаете, что с нашим сознанием начнет происходить? Мы вообще не поймем, что с нами происходит! И потянется нечто совсем иное… Другой вопрос, есть же внутренние напряжения самой планеты. Начнется сразу же… и вулканическая деятельность, там понесется. Ой-ей-ей-ей! Там мало нам не покажется всем!
Жабин: То есть то, что вы делаете в своей работе – это предвестие?
Кретов: Ну, наверно в каждом мире относимостей свои ценности. Скорее что-то другое с ценностями будет. Скорее всего. И мы даже не поймем, Не мы будем для себя являть ценности, а нам их явят. Внутри нас. Скорее всего так.
Жабин: Есть ли у вас четкое знание, чем вы являетесь в это время на этой планете?
Кретов: Ой, не знаю. Не могу сказать.
Жабин: То есть то, что вы не просто феномен…
Кретов: Я чувствовал, что я инструмент какой-то. Но я бы просто хотел соответствовать этому инструментарию. Данности. И ничего больше.
Жабин: То есть определения этому не должно быть?
Кретов: Я боюсь, что я запутаюсь в определениях. Помните, я говорил о том, что Ванга. А не Ванга с нами общалась. А мумия. Нефертити. Та самая Нефертити и общалась с нами. Но это была не Ванга, а через Вангу. Но, смотрите, поскольку мумия - она же неживая, и поэтому она обладала свойством становиться живой только говоря живой системой Ванги. Вопрос в другом: почему Ванга оказалась на самом близком расстоянии с внутренней стороны для этой мумии, это другой вопрос. Наверняка явятся такие люди еще не раз. Различные категории мертвых могут опосредованно через нас общаться. Но это же феномен природы, а не феномен вообще. Вот чтобы не было повадно, чтобы не было обидно, но уж так получилось, что состояние внутреннего пространства Ванги оказалось сопряжено с этим. С другой живой системой эта мумия бы не могла. Потому что другие состояния – они бы не пустили ее. Поэтому не все может мумия, как нам кажется! Не все, вот как видите. Через Вангу - могла! А через других – нет. И когда Ванга говорила, что она дочь Нефертити – так это Нефертити и была. Я не понимаю, почему это возникало. Но меня это очень удивило, когда она говорила, что она дочь Нефертити. Ну, если духовная дочь, то я тут соглашусь. А вот телесно – нет!
Жабин: Вот, все-таки, к теме смерти. Эта тема прошла или она замерла на какое-то время?
Е. Замерла!
Жабин: Почему так произошло?
Кретов: Это было очень бурно. Это так рвануло! У меня был период, когда с 74-го по 84-й год я видел год, день и минуту смерти людей, которые находились рядом со мной. Я видел это. Как только я прекратил это видеть, я начал видеть саму смерть. Поэтому, я констатирую только то, что есть. Иначе тут, знаете, тут можно нагородить такого!
Жабин: А сейчас куда это знание пошло? В какие формы?
Кретов: В какие формы? А вот я наблюдаю за какой-то одной из сторон. Я понимаю. Я вроде бы осознаю это. Но я не до конца что-то… ну недопонимаю все-таки. Хотя уже с этим работаю. Но работаю с этим как то так, между прочим, легко. Не так, как меня занесло туда, на скоростях таких, что уж… я каждый день сидел, мне было это невероятно интересно. А сейчас все равно идет процесс. Все равно он идет. Я понимаю, что в связи с этим явится что-то еще сейчас. Но есть одно «но». По мере движения дальше, я все больше и больше становлюсь закрытым.
Жабин: Может ли без вас существовать ваш театр, после того, как вы ему импульс дали?
Кретов: Нет. Он может только сохранить то, что я давал. А двигаться – нет.
Жабин: Каким-то образом тема процесса смерти проецируется на последние спектакли в последние 2-3 года вашей жизни?
Кретов: Это такой секрет. Смерть жутко юморная штука. Но она юморная изнутри, а не снаружи.
Жабин: Как это выглядит? В чем этот юмор?
Кретов: В диком хохоте без причины.
Жабин: Потому что ее нет!
Кретов: Нет, вот как раз те, кто сейчас там находятся и лежат там разлагаются, они внутри себя там юморят сейчас многие! До невероятности! Мир сплошного смешного такого хорошего состояния. Здорового, с точки зрения здравости нашей. По отношению…
Жабин: Потому что это лишние части душ, которые…
Кретов: Я боюсь об этом говорить, потому что я это не знаю. То, что я знаю - я знаю, а то, что я не знаю, как я могу об этом сказать? Я могу только предполагать.
Жабин: В последнее время у вас стало больше пациентов, которые общаются, скажем, с душами умерших родственников…
Кретов: А они пришли как-то сами. Примагнитило их!
Жабин: То есть, это на тему процессов смерти пришли?
Кретов: Да, да. Причем идет попадение очень интересное. Они говорят то, о чем знаю только я. А вот это меня очень удивляет. Это для меня как-то доказательно.
Жабин: То есть они пришли, чтобы вам что-то сказать?
Кретов: Да. Вы наверно видели, есть человек, который видит с закрытыми глазами. Меня очень Дибров рассмешил. Он пригласил на свою передачу этих людей. И их стали проверять: смотрите, как они двигают мышцами лба, они сдвигают повязки! Дибров одел повязку, говорит: «да! Они ловко владеют, я ничего не вижу!» То есть они владеют мышцами лба лучше, чем они видят с закрытыми глазами! Это же феномен. Шутнул хорошо. Это мне понравилось. И смотрите, вот эти люди могут видеть, что там в кармане у кого! Но могут ли они видеть, что внутри? Тоже вопрос. Внутри каждого. И когда я их увидел… Это действительно так. И что же на них набросились психологи, назвали шарлатаном. Это неправильно . Это же имеет место. И почему такое отношение? Мне это непонятно.
Жабин: Вы определили как высший процесс ясномыслие, так? Ясновидение и ясномыслие?
Кретов: Нет. Есть зона, где они совпадают. А есть зона, где они разъединены. Там, где они совпадают, понять это осень сложно, потому что человек изъясняется очень по существу. Смотрите, я попадаю точно в узел, а больная спрашивает: какого цвета должна быть синяя нитка? – Красного! – Вы же сказали, что синего? – Точно. А почему же вы все время переспрашиваете? – Ой,ой!Я не о том переспрашиваю! – Я говорю: нет, вы о том переспрашиваете, потому что вас не устроит это. А если, бы было наоборот, то вас бы не устроило наоборот.
Таким образом есть узлы, с которыми мы коммуницируем. И потому я начал коммуницировать со своим узлом с отсутствием в ней узла. Хотя в принципе о больных до бесконечности можно рассказывать. Такие вещи, которые… Есть люди, которые переспросят раз тридцать одно и то же, потому что это им важно. Это, знаете, как пережевывать пищу.
Жабин: Это играет их лукавый ум. Но как узнать, ясновидящему, что его яснознание истинность?
Кретов: О, вы знаете, вот эта подсказка – есть тыкание в зону. Поэтому, как не узнать – меня природа тыкает. Она меня туда – раз! – повела. Вот – показала: это важно очень. Это очень важно, потому что любая болезнь, вы знаете, у кого что болит, тот о том и говорит. А в природе – она моментально тыкает по тем же законам, туда – что является причинностью того, что происходит.
Жабин: В каком пространстве эта зона внимания? Она вне телесном пространстве, вне физическом?
Кретов: Внутри тела там же пространство-то огромное. Там же территория-то большая. И как сказать внутри тела какая территория?
Жабин: То есть вы видите не анатомию, а энергию?
Кретов: Форму. Форму. Форму. Энергия может принимать форму части органа, часть глубинной генетической формы, но все время форма. Все время форма. Форма. Форма. Там натыкано в миллионы раз больше, чем соответствие сердцу, или соответствие почкам. Чем соответствие легким, чем соответствие кишечнику, чем соответствие позвоночнику. Позвоночник может быть системен, я может быть не системен. С вычленением каких-то ряда позвонков, которые структурно более сложны внутри, чем само соотношение …
Жабин: То есть некая форма движения?
Кретов: Да.
Жабин: А есть ли знание, что нечто универсальное вам представлено, или это ваше метафорическое видение?
Кретов: Нет. Это универсальное для каждого в отдельности в процессе времени. Ну представьте, если это космические цифры. Все равно космические составляющие. Скажем, это может попадать в течение 3-4-х миллиардов лет один раз. Один раз. Один раз. Один раз. Один раз. И до бесконечности. И все: один раз, один раз, один раз, один раз. А все попадает, попадает, попадает… Повторяется, повторяется, повторяется. Какая же толща должна быть? Немыслимо! Петросян как-то смеялся: если хотите выздороветь, пописайте через золотое колечко. А из 6 миллиардов шестерым это поможет! Но если с помощью медицины это искать, сколько же нам на это времени понадобится? 100 лет? Это целесообразно с точки зрения науки? Конечно нецелесообразно! Поэтому над этим можно посмеяться!
Жабин: Вообще исцеление другого человека оно происходит через целение чего-то в себе?
Кретов: Ой, я тут боюсь что либо сказать. Боюсь, все гораздо сложнее. Как я вам однажды рассказывал, как существо инопланетное подсказало одной итальяночке, у которой был порок сердца. Она наблюдалась у врачей. И ночью у своей кровати увидела существо, которое сказало: «Я могу тебе помочь. Я не знаю, но я попробую». Я увидел, что оно «не знаю». Я попробовал это. И оно работает. Я был очень удивлен. Это существо оказывается знает всю эволюцию нашей планеты! А как это может быть?
Жабин: То есть – это была не болезнь?
К Порок сердца у нее был. В клинике обнаружили, что порок сердца исчез. И я по аналогичным заболеваниям проверил это. Результат – сразу.
Жабин: То есть через эту итальянку к вам пришел инструмент, которым вы потом пользовались?
Кретов: Совершенно верно! Поэтому, видите – все сложней, чем мы думаем!
Жабин: Вы выходите на контакт с «космическими службами» для…
К О-о-о-о-о! Я так не скажу! Потому что это немножко абсурдно уже будет звучать. Если они это делают так, что я не знаю об этом? Но сказать так я не могу. Это уже слишком, наверное! Это уж слишком. Если бы я об этом знал, я бы попросил такие вещи! Ого!
Жабин: Насколько важно христианство в вашем театре, в вашей жизни, в целительстве?
Кретов: Вы знаете, единственное: я частенько посылаю в церковь. Но прочему церковь ополчилась против этого, я ничего не могу понять!
Жабин: Ну, это их проблемы!
Кретов: «Какое право он имеет посылать!» Да господи! Я посылаю потому, что мне подсказывает природа: «Надо сходить с церковь!» Что тут такого противо… противохристианского я делаю – не могу понять! Я не понимаю этого
Жабин: Просто вы показываете: христианство – это определенная временная развертка движений, да?
Кретов: Да.
Жабин: А насколько это значимо в вашей жизни, насколько вы в христианстве? Не по религии.
Кретов: Вот я наверно все равно попадаю через различные религии. Это я уже сталкивался не раз. Когда я однажды увидел странную вещь. Я подошел к человеку этой религии и сказал:… Он обалдел. Но он знал об этом. Но это их секрет был! Их тайна! И вдруг я ему рассказываю об их тайне! Это как-то вообще не… И конечно была реакция невероятная! То есть, он это принял так: мне это открыли, потому что открыли. Ну, это вопрос уже немножко другой. Я не хотел бы об этом говорить, потому что здесь задевание определенных тем, которые я не хотел бы обсуждать.
Жабин: Ну, вот есть тема, которая социально очень привязана – это работа с бизнесом. Несколько несоотносящаяся с тем, что вы делаете в театре, в целительстве.
Кретов: А вы знаете, я подошел к той проблеме, довольно стремительно, когда я должен содержать свой театр за свой счет. И я даже стал уже не подпускать людей, способных давать деньги, потому что это корыстно очень они делают, или будут делать. Что я стал чувствовать и видеть, скажем, по бизнесу: провалится бизнес или нет. Это стало видимо для меня. Провалится или нет! Вот: провалится бизнес, нельзя его начинать. Или же, скажем, деньги он теряет. Или не потеряет или еще что-то, еще, еще, еще. Но вы знаете, мир этот очень жестокий и жесткий. Вплоть до того, что, вы знаете, меня удивляет: они ведут себя как псы. Для меня это очень как-то неожиданно. Я к ним как к людям отношусь! А в ответ… Но вот я стал видеть, приходит все больше и больше информации: вот не надо это делать, а вот здесь можно, а вот здесь – нет, а вот здесь – да. По нарастающей. Знаете, как когда-то я вошел и вышел оттуда, также. Я свободным оказался. И вот сейчас я близко подошел, и я знаю, что я все равно свободен буду от этого. В какой-то момент. Но сейчас для театра подняться театру нужно. Со-ци-а-ли-зи-ро-ваться.
Жабин: То есть, вот эти прогнозы для бизнеса - они дают вам материальную поддержку.
Кретов: Да.
Жабин: Независимость.
Кретов: Да. Сейчас – да. Раньше я жутко убегал от этого. Буквально бежал, как от огня!
Жабин: Для этого обязательно нужна группа людей, или это индивидуально?
Кретов: Индивидуально. Пожалуйста. Приходит банкир, и я уже знаю, как у него дела в банке. Уже я знаю. Как только он настраивается на бизнес, я знаю еще точнее. Поэтому здесь проще, чем даже может показаться. Намного, причем.
Жабин: Есть ли у вас какие-то внутренние механизмы, что вот это правильно сейчас?
Кретов: Да. Вот сейчас меня подпускают к этому. Потому что есть накопления, с помощью которых я могу удрать оттуда.
Жабин: Вообще по ощущению, как приходит знание, что это правильно? Как вы знаете, что это правильно?
Кретов: Как знаю? Ну, вот возникает эффект «без напряжения». А к чему-то я просто не подойду. Изнутри меня что-то не пустит, да и все.
Жабин: То есть это какая-то свобода внутреннего движения, да?
Кретов: Так что здесь очень несложно, очень несложно. Но опять-таки. Я все равно через это сейчас прохожу, и, все равно, я касаюсь, и, все равно, я глубже еще уйду туда. Я это прекрасно понимаю. У меня был период, вы знаете, да? Когда я предупредил «Крас-банк» в лице Одинокова Сергея Петровича, о том, что в 2003-м году будет взлет евровалюты. Это было в 2001-м. Причем я предупреждал о сильном взлете. И когда меня спросили «как долго?», я сказал «год». Весь год 2003 можете смело держаться вдувая заранее доллар в евро.
Жабин: А как проходит работа на семинарах по бизнесу? Вернее, по каким принципам.
Кретов: Бывают вопросы про всякую всячину и про мелочи: пойдет ли лук продаваться… настраиваются – я говорю. Там такое количество всего, что…
Жабин: То есть, эти семинары непредсказуемы?
Кретов: Абсолютно непредсказуемы. Последнее время я стал еще предлагать: «Давайте договоримся: вы либо все подсадные утки, либо здесь нет никого подсадных уток. Я по-любому согласен. Или все подсадные утки – и я с каждым работаю. Или все не подсадные утки – и я с каждым работаю». Чтобы не было лазеек к тому, что это я специально так организовал. Потому что народ устроен таким образом зачатую в массе своей - недоверительно. Поэтому я согласен: на основе доверительности. Или недоверительности. Либо - то, либо - другое. Без разницы. Не доверяем! Все: пошли по законам недоверия! Доверяем! Пошли по законам доверия! Для меня это неважно. Все равно это система, все равно она себя организует внутри. И где будет интересней – не знаю. Каждый раз все равно все по-новому.
Жабин: Юрий Васильевич. Я думаю, что мы уже как-то завершаем наш разговор. Я начал с того, что не знаю, какая у нас получится тема. И вот тема получилась. Что-то, какой-то последний мазок, последний штрих к этой картине темы… Может быть, лично для того, кто вас спровоцировал на этот разговор.
Кретов: Вы знаете что? Я могу сказать: вполне возможно завтра приоткроется то, что я вообще спрячусь и больше не выйду. И буду с этим жить остаток. А может быть что-то другое, потому что я по жизни много раз видел повороты, которые меня удивляли. Удивляли. Которым я не доверял, хотя жил с этим. Это все таки имело место. Всякое уже пережито. Поэтому наверное с точки зрения здравого смысла я скорее всего буду относиться к этому так, как будет опять подсказано. И как меня ткнут. А кто – это уже не суть важно! Я же не объявляю себя никем? Необъявленным все-таки легче жить, чем объявленным. Потому что если ты сам себя объявляешь, это уже ноша пошла. Взвалил? Отвечай за это! А так, когда ты действуешь, как ты действуешь, есть определенного рода свобода внутренних взаимосвязей и соотносимостей со средой. И это гораздо более живо и естественно. Я очень рад. Спасибо.