15-летнему еврейскому «Некому мальчику по имени Эли Визель пришлось пройти через все ужасы концлагерей Бумы и Освенцима. На всю жизнь ему запомнился один случай. Это было не массовое убийство и не пытки, а наказание одного ребенка. Жертва, мальчик лет двенадцати, помогал голландцу пронести оружие в лагерь. Его приговорили к смерти. У мальчика было тонкое красивое лицо, резко отличающееся от изможденных, обезображенных лиц остальных заключенных. Визель говорил, что это было лицо печального ангела. Казнить такого ребенка перед тысячами пленных было нелегко даже эсэсовцам.
Лагерные «добровольцы» отказались на этот раз помогать, и эсэсовцам пришлось приводить приговор в исполнение самим. Они соорудили три виселицы: одну для ребенка и две для двух других осужденных.
Три жертвы забрались на табуретки, и эсэсовцы надели им петли на шеи. «Да здравствует свобода!» — закричали двое взрослых заключенных. Ребенок не проронил ни слова.
Вдруг из рядов потрясенных зрителей раздался крик: «Где же Бог? Где Он?»
Табуретки были выбиты из-под ног, тела задергались на веревках и вскоре обмякли. Зрелище было ужасным. Двое взрослых были мертвы. Но ребенок был таким легким, что умер не сразу.
Умирал он в течение получаса. Заключенные проходили рядом с ним, наблюдая за его лицом, лицом человека, который расстается с жизнью.
«Где Бог?» И вдруг внутри себя я услышал голос, ответивший ему: «Где Он? Да вот Он висит на виселице... Вечером суп отдавал мертвечиной» .
Вопрос «Где Бог?» преследовал Визеля и тысячи других людей, которые выжили в этом аду, которые кричали и не слышали ни звука в ответ.
Как относится Бог к страданию Своих тварей. Влияет ли на Него наше страдание?
Бог прошел через ряд самосмирений. Смирением было сотворение мира, заветы с патриархами, израильские цари-неудачники, вавилонский плен, вочеловечение, казнь на кресте и, наконец, роль Главы Церкви.
За долгие века богословы пришли, очевидно, к общему мнению, что Бог не может испытывать страсти и страдания.
Но существует очень странная вещь. Когда Библию берет в руки человек, не имеющий специальных философских или богословских познаний, у него складывается совсем другое впечатление о Боге. Библия очень много говорит о страстном внимании Бога к Своей твари. Библия — каталог Божьих эмоций, тех самых, которые Он испытывал по отношению к людям.
С момента сотворения мира Бог играет роль отзывчивого Отца, отпустившего Своих детей в самостоятельную жизнь.
Каждое событие ветхозаветной истории показывает, как Бог разделяет боль (или, зачастую, торжество) Своего народа. Он слышал плач рабов в Египте. 38 лет Он был среди палаток скитальцев в пустыне: на время наказания Он присоединился к Своему народу.
«Во всякой скорби их Он не оставлял их», — говорит Исайя (63:9).
«Не дорогой ли у Меня сын Ефрем? — спрашивает Бог. — Ибо, как только заговорю о нем, всегда с любовью воспоминаю о нем; внутренность Моя возмущается за него; умилосержусь над ним» (Иер. 31:20).
В книге Осии Бог провозглашает: «Повернулось во Мне сердце Мое, возгорелась вся жалость Моя» (11:8). «Почему ты покинул Меня? — часто спрашивает Он. — Мой народ покинул Меня», — рыдает Он. В книге пророка Исайи есть очень смелый поворот, когда пророк сравнивает Бога с роженицей:
«Долго молчал Я,
терпел, удерживался; теперь буду кричать,
как рождающая» (42:14).
Совершенно очевидно: земные события вызывают в Боге радость, грусть, удовольствие, гнев. Бог вместе со Своим народом отправляется в изгнание, плен, огненную печь, могилу.
Бог добровольно поставил Себя в такие условия, когда тварь может причинить Ему боль.
Любовь невозможна без жертвы. И Бог, совершенный Сам в Себе, может отдать лишь Себя. Он страдает не от недостатков Своего бытия, как это происходит с людьми, а от любви, которая переполняет все Его естество:
«Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного».
Так мать до боли любит своего ребенка. За него она готова отдать свою жизнь. По существу, эту любовь до боли и показал всему миру Бог, когда снял венец и присоединился к нам на земле.
В евангелиях Иисус ни разу не отказывает просящему в исцелении, страдальцу — в помощи. Сказал ли Он кому-нибудь: «Радуйся болезни своей!» или «Живи с болью по умершему сыну»? Когда умер друг Иисуса Лазарь, Господь рыдал. Бог, явленный нам в Иисусе Христе, не радуется страданиям Своих детей, напротив, Он скорбит.
Когда Самому Иисусу довелось испытать страдания, Он не показал Себя бесстрастным святым мучеником. В Гефсиманском саду Он лишь огромным волевым усилием соглашается на предстоящую муку. Трижды Он молит: «Если возможно, да минует Меня чаша сия!» И на кресте Он не сносил боли безмолвно: «Боже Мой, Боже Мой! Для чего ты оставил Меня!»
Он отказался совершить только одно чудо исцеления — избавить Себя от крестных страданий.
Ибо именно на кресте Бог отождествил Себя со стенающей и мучающейся тварью.
Всемогущий Бог позволил Своему Сыну страдать за нас, или Он страдал во Христе вместо нас?
Согласно христианским верованиям, Бог отдал Своего возлюбленного Сына именно потому, что не мог видеть страданий людей, таких как Исаак.
«Тот, Который Сына Своего не пощадил, но предал Его за всех нас, как с Ним не дарует нам и всего?» (Рим. 8:32).
«Бог во Христе примирил с Собою мир» (2 Кор. 5:19).
Когда я думаю о боли, которую испытывал Бог во время голгофских мучений Христа, я всегда возвращаюсь к отрывку из книги Исайи, этого красноречивейшего из пророков. Он отразил мысль о боли Бога в описании страдающего слуги из главы 53. Новозаветные авторы всегда относили этот отрывок к Христу :
«Он был презрен и умален пред людьми,
муж скорбей и изведавший болезни, и мы отвращали от Него лице свое;
Он был презираем, и мы ни во что ставили Его.
Но Он взял на Себя наши немощи,
и понес наши болезни; а мы думали, что Он был поражаем,
наказуем и уничижен Богом.
Но Он изъязвлен был за грехи наши
и мучим за беззакония наши; наказание мира нашего было на Нем:
и ранами Его мы исцелились.
Все мы блуждали как овцы,
совратились каждый на свою дорогу; и Господь возложил на Него
грехи всех нас.
Он истязуем был,
но страдал добровольно, и не открывал уст Своих; как овца, веден был Он на заклание,
и, как агнец пред стригущим его безгласен,
так Он не отверзал уст Своих.
От уз и суда Он был взят; народ Его кто изъяснит ? Ибо Он отторгнут от земли живых; за преступления народа Моего претерпел казнь.
Ему назначали гроб со злодеями,
но Он погребен у богатого, потому что не сделал греха,
и не было лжи в устах Его».
Вочеловечение позволило Богу испытать еще один вид боли — тот самый, который постоянно испытывает человеческое тело.
Но, будучи не в состоянии прочувствовать боль, пропустить ее в мозг, они не могли страдать.
Послание к Евреям 2:10: «Ибо надлежало, чтобы Тот, для Которого все и от Которого все, приводящего многих сынов в славу, Вождя спасения их совершил чрез страдания».
Сострадая боли, испытывая одни и те же чувства вместе со Своим народом, страдая с человечеством, Бог становился ближе к людям. Но все же чего-то не хватало.
Именно об этом гимн Павла, приведенный в конце главы 8 Послания к Римлянам: «Христос (Иисус) умер, но и воскрес: Он и одесную Бога, Он и ходатайствует за нас. Кто отлучит нас от любви Божией: скорбь, или теснота, или гонение, или голод, или нагота, или опасность, или меч?.. Но все сие преодолеваем силою Возлюбившего нас».
И последние слова: «Ибо я уверен, что ни смерть, ни жизнь, ни Ангелы, ни Начала, ни Силы, на настоящее, ни будущее, ни высота, ни глубина, ни другая какая тварь не может отлучить нас от любви Божией во Христе Иисусе, Господе нашем».
Это апогей боли. Бог принимает на Себя громадную боль, смертную боль Своего сына и использует ее, чтобы впитать в Себя все наши более мелкие земные боли.
Бессмысленной боли больше нет.
Сам Иисус сказал Своим последователям «взять крест» и следовать за Ним, пить чашу, которую Он пьет. Павел пошел дальше, написав об «участии в страданиях» Христовых
(Кол. 1:24; Фил. 3:10).
Он редко упускал возможность упомянуть о распятии Христа, единении в Его смерти, участии в Его страданиях.
«Всегда носим в теле мертвость Господа Иисуса, чтобы и жизнь Иисусова открылась в теле нашем» (2 Кор. 4:10). Все эти обрывки тайны рассказывают о произошедшем чуде. Бог впитывает в Себя нашу боль, и все наши страдания становятся частью Его страданий, а потом станут частью победного воскресения и обратятся во благо. Подобный же ход мыслей мы наблюдаем у апостола Петра, который пишет, что даже ангелы желают проникнуть в эту тайну (см. 1 Пет. 1:12).
В двух глубочайших по своему смыслу отрывках Христос столь полно отождествляет Себя со страдающим народом, что принимает его боль. В Евангелии от Матфея 25:35-40 мы видим, что милость, которую мы оказываем голодным, алчущим, больным, нагим, странникам, пленникам, Он воспринимает как оказанную Ему лично. В Деяниях 9:4 Бог является ослепшему Савлу на дороге в Дамаск и спрашивает: «Савл! что ты гонишь Меня?» Бичи и камни, ранившие тела гонимых христиан, ранили тело Иисуса. В подобном контексте мало кому придет в голову спрашивать: «Почему Бог допускает страдание?» Вопрос «Зачем Бог Сам страдает?» будет уместнее. Дело в том, что Он живет нашей болью.
Эли Визель был прав: в определенном смысле Бог действительно висел на виселице Он проходит через боль каждого из нас.
Он лично был на земле и принял на Себя незаслуженное наказание. Он до сих пор с нами. Он «слышит» каждое наше чувство и пропускает его через Себя.
Мне очень трудно вообразить, как Бог стал младенцем. Но когда-то у Него были крохотные, дергающиеся ручонки новорожденного с малюсенькими ноготочками, складочками вокруг запястий и нежной кожей, не знавшей грубого прикосновения. «Руки, сотворившие солнце и звезды, — говорит Честертон, — были когда-то слишком малы, чтобы дотянуться до головы теленка». Слишком малы, чтобы сменить одежду, поднести пищу ко рту. Бог испытал состояние младенческой беспомощности.
Мне доводилось выполнять плотницкие работы, а потому я могу легко представить руки молодого Иисуса, который учится ремеслу отца в мастерской. На Его коже появились затвердения, грубые участки и остались нежные кусочки. Я уверен, что Он с благодарностью испытывал боль. (Плотницкое дело — очень опасная профессия для моих пациентов-прокаженных, которые не имеют болевой системы оповещения, позволяющей им использовать инструменты с острыми краями и грубой поверхностью.)
Он исцелял человека прикосновением. Он касался давно высохших глаз, и они начинали видеть свет и цвет. Он коснулся женщины, страдающей кровотечением, прекрасно зная, что по иудейским законам станет после этого нечист.
Он прикасался к прокаженным, до которых в те времена не решался дотронуться никто. С Его прикосновениями люди чувствовали, что в них входит Божий Дух. Мало-помалу Его руки восстанавливали то, что нарушилось в Его возлюбленном мире.
Да и самое главное событие в жизни Иисуса вспоминается нам по Его рукам. Его руки, которые сделали столько добра, пронзали толстыми железными шипами.
В те дни палачи пробивали шипами запястья.
«Исцели Себя!» — кричала толпа. Спасал других — почему не спасти Себя? Ученики, которые надеялись, что Он — Мессия, скрылись во тьме и разбежались. Конечно же, они ошиблись: этот человек не мог быть Богом.
И вот при последних проблесках сознания Иисус проговорил: «Отец, в Твои руки предаю дух Мой». Смиренный век в теле подошел к концу. Наказание принято.
Но это не последнее упоминание о руках Иисуса в Библии! Христос появляется в запертой комнате. Фома не верит неправдоподобному рассказу друзей. Он считает, что люди не воскресают из мертвых. Должно быть, они видели привидение, им почудилось. И в этот момент Иисус протягивает к нему Свои руки. Ошибиться невозможно. Именно эти руки творили чудеса. Раны — лишнее доказательство: руки принадлежат Тому, Кто умер на кресте. Тело изменилось — Он может проходить через стены и закрытые двери, — но раны остались. Иисус предлагает Фоме подойти и самому удостовериться.
Ответ Фомы прост: «Господь мой и Бог мой!» Впервые один из учеников Иисуса называет Его напрямую Богом. И слова эти — реакция на увиденные раны.
Почему у Иисуса остались раны? Он мог бы облечься в совершенное тело. Мог бы и вовсе не иметь тела, вернувшись в великолепные небесные чертоги.
Но Он носит на теле воспоминания о Своем пребывании на земле. Напоминание это — раны. Потому я и говорю, что Бог слышит и понимает нашу боль, Он вбирает ее в Себя, потому что сохранил раны как вечный образ раненого человечества. Он был здесь. Он понес наказание. Боль человечества стала Божьей болью.
Поэтому, если бы я имел возможность устранить человеческую боль, я бы этого никогда не сделал. Боль слишком ценна. Но я делаю все возможное, чтобы помочь, когда боль превращается в муку.