Одним из самых комичных случаев, свидетелем которого я была, был, как ни странно, несчастный случай.

Пару-тройку лет назад, тряхнув, как говориться, стариной, в снежный, настоящий зимний день, точнее уже в довольно темный вечер, я и моя одноклассница отправились в близлежащий парк кататься со свежеобкатанных горок. Это был даже не парк, а, носящая гордое название, этнографическая деревня, главным объектом которой являлась речушка, полностью обрамляемая крутыми склонами, переквалифицированными в катательные горки. Склон был настолько крут, что подняться к «истоку» горки не представлялось возможным, даже цепляясь руками. Поэтому нами, взрослыми довольно-таки тётями, была облюбована горка у летницы-моста, перекидывающегося через речушку.

Накатавшись до потери ориентации в пространстве, мы усталые (но, соответственно, довольные) побрели поверху склона домой. Вдруг (черт что ли дернул?) моей однокласснице страшно захотелось напоследок скатиться по абсолютно нетронутому заваленному снегом участку склона. Я стала отговаривать ее, ссылаясь на то, что мост находился в метрах пятистах от исходного нашего положения и что придется идти сначала туда, а потом еще и обратно, так как она никак не заберется наверх сама. Мои довольно-таки рациональные умозаключения были пропущены мимо ушей.

Оказавшись внизу, моя подруга стала о чем-то ворчать. Оказалось, что внизу было горлышко от разбитой бутылки, на которое она благополучно напоролась. Следует заметить, что она в этот момент находилась, скажем, «на дне», а я - наверху. Первым печальным открытием и поводом ворчать стал порванный подол куртки. Согласитесь, печально. Но, пытаясь понять весь масштаб бедствия, она стала шарить руками по куртке в области (извините, ради бога, за дальнейшие выражения) пятой точки. Каков был ее ужас, когда в вечернем зимнем полумраке, поднеся руку к глазам, она увидела кровь.

Она не просто сумела подняться по склону, она буквально влетела на него. И понеслась. Видимо, в сторону дома. Травма не была страшной или серьезной, скорее ее угнетал моральный аспект несчастья. Охватившая ее паника набирала обороты и заставляла нестись подобно заправскому бегуну на летней олимпиаде. Я с трудом ее догоняла, а точнее, еле успевала плестись за ней следом. Дело в том, что она, поминутно оборачиваясь назад, то есть ко мне, делилась мыслями и впечатлениями о случившемся, при этом продолжая бежать.
Мысли и мнения ее путались, но вокруг одних и тех же умозаключений. Во-первых, «козлы, бросают бутылки, а если б это был ребенок, найду и пристрелю этих гадов»; во-вторых, «боже, теперь все надо мною будут ржать, пятую точку порезала, я как всегда» и, наконец, «а вдруг у меня будет заражение, что мне делать? я еще не истекаю кровью, посмотри».

Эти три составляющих чередовались с какой-то неестественной быстротой, сменяя друг друга и окрашивая ее эмоциональный тон, то в цвет борьбы и мести, то стыда, то страха и паники, а то и дикого смеха. Со стороны это выглядело страшно комично. Еще бы. Ей самой было смешно. Обезумевшая девушка бежит, держась за, извините, попу, постоянно оборачивается, что-то кричит и ржет, при этом сама не знает, куда несется.

Собравшись с силами и, наконец, догнав ее, я предложила нестись ко мне домой (мой дом ближе всего) и далее уже звонить в скорую и родителям. На том и порешили.

Все прошло благополучно, мы добрались до квартиры, позвонили в скорую (можете представить мой ответ на вопрос женщины из «03» «что у вас случилось?» и ее дальнейшие комментарии) и ждали появления врача и родителей.

Следует отметить, что моих родителей в этот момент дома не было. Но, по счастливой случайности, они как раз вместе с врачом скорой сели в лифт.
Далее диалог моего папы с врачом, а в скобках мысли моей мамы, возникающие по мере приближения лифта к цели.
Вопрос моего папы: «Вам на какой?». Ответ: «Восьмой». (ой, наверное к бабушке напротив) «Нам тоже. А в какую квартиру?» «123». (наверно, к соседу - мы жили в коммуналке) «О, это наша. А что случилось?» «Девочка об бутылку порезалась».
Тут отговорок в мамином мозгу уже не нашлось. По ее словам, она до последнего даже не предполагала, что что-то случилось со мной. Никаких подозрений, пока врач не назвал причину приезда. Но и тут материнское чутье не ошиблось – я, абсолютно целая и невредимая, открыла дверь.

Врач осмотрел подругу, сказал, что ничего страшного, но нужно ехать в больницу – наложить швы, так как порез неровный и достаточно глубокий. И, чтобы подготовить больную к транспортировке, хотел было продезинфицировать рану и наложить, хм, повязку или пластырь. Не тут-то было. По закону жанра, увы, ни у него, ни у нас в квартире не оказалось перекиси водорода. Ситуация, скажем прямо, нештатная. Папа понесся в аптеку за перекисью, но более сообразительная в этом деле мама в это время уже взяла ее взаймы у соседей. Пока папа был в отлучке, с раной было покончено, и уже подоспели родители подруги.

И тут он приносит. Приносит семь или восемь банок перекиси. Мы стали раздавать ее соседям, врачу скорой, подруге, ее родителям. Всем подряд кто попадался. И все равно нам три банки осталось. Зачем, говориться, столько купил? Не знал сколько нужно.

Всё. Слава богу, уехали. Всё хорошо. Но это еще не конец истории.

Дело в том, что, когда молодой хирург узнал, где именно ему придется зашивать шрам, пришел в неописуемый восторг и, непосредственно на операции, стал, зашивая, петь всем известную песню Марка Фрейдкина:
«Я увяз, как пчела в сиропе,
И не выбраться мне уже.
Тонкий шрам на любимой попе –
Рваная рана в моей душе».

А подруге оставалось только гореть со стыда.
[339x259]