Мсье Наполеон, ваша хрупкая головка определенно не создана для боев со шпагой - да и дуэли нынче не в моде.
Сядьте, сдвиньте залихватски на ухо свою треуголку и, ну же, уткнитесь в томик Камю или Достоевского - выберите сами себе по душе, мон шер.
А после придет война и ваша достойная супруга, разглаживая лампасы лосин цвета бедра испуганной нимфы, как у Ипполита, - помните? - будет картинно вздыхать, поводя густо подведенной бровкой с наклеенной на левую сторону мушкой в форме сердечка, - тайный знак, сигнал для многочисленных шевалье; будет, как вы и мечтали, часами стоять у окна и конечно же позволит вам, мсье Наполеон, опасной бритвой срезать кончик золотистого локона - непреходящая мода романтизма.
А потом... Что потом? потом, потом...
Жизнь прошла, вот что потом.
И - глядь - уже не треуголки залихватски сдвигаются на ухо, уже не в ходу опасные бритвы, и шевалье, к великому сожалению бессмертных француженок, тоже потеряли смысл, ссохлись, скукожились до размеров фарфорровых фигурок на каминных полках, переделанных под кухонные серванты, стыдливо прикрылись заводской глазурью, стыдливо же поразбивались в отголосках снарядных взрывов. И вы, мсье, приравнены в динозаврам, покоитесь на желтоватых страницах истории авторства недавних выпускников СПБГУ, смотрите ревниво сквозь подрисованные нерадивыми учениками усы и фингалы.

Ах, мсье, сядьте...