Мда...А началось все с истории о том, как у нас травят бездомных собак...

НАЗВАНИЕ: Герда
АВТОР: Юк aka Assassin
БЭТА: Только моя
ЖАНР: POV Jake, воспоминания
РЭЙТИНГ: R
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ: Текст содержит описания мучений животного.
ДИСКЛЕЙМЕР: Джейк - у Крипке. Дядя Рид, Шани, Герда - мои.
ОТ АВТОРА: Здесь мало чего от вселенной Суперов. Просто появились две идеи: написать что-нибудь о Джейке, и написать что-нибудь со словами "Самый страшный звук - это крик лошади в агонии". У меня смешанное отношение к этой вещи, но все же выложу. И не подумайте чего - я животных люблю, даже больше, чем людей. Я просто болен.
АННОТАЦИЯ: Говорят, самый страшный звук, который только может породить живое существо – это крик лошади, сгорающей заживо. Что-то меняется в человеке, ломается от этого крика и больше никогда не будет таким, как прежде. Потому что в этом крике он слышит голоса грешников в аду.


Герда.


Говорят, самый страшный звук, который только может породить живое существо – это крик лошади, сгорающей заживо. Тот, кому довелось хоть раз услышать это, уже никогда его не забудет, и со временем ужас не станет казаться меньше или незначительнее. Когда огонь подбирается к самым копытам, охватывая заваленный соломой пол и деревянные стенки, лошадь начинает метаться так, что ломает себе кости и сдирает лоскуты о кожи о доски, изо всех сил пытаясь вырваться из западни. Но когда пламя начинает обгладывать тонкие ноги животного, забираясь все выше, пожирая атласную кожу на боках и обжигая нежную морду, иссушая глаза, лошадь буквально сходит с ума от страха и начинает кричать так истошно, что внутри тебя все сводит судорогой от ужаса, и ты будто сам заживо горишь в этой ловушке.

Мне было 14, когда мать забрала нас с сестрой из Тэнесси после смерти бабушки и перевезла к дяде Риду на ранчо в Кентукки. Ранчо было небольшое, всего пара десятков голов скота, несколько индюков да две лошади.
Шани тогда было всего шесть, и ей все нравилось. Она целыми днями возилась с глупыми птицами, сама размером с крупного индюка. Я привыкал долго. Не то, чтобы мне не нравился дядя Рид или жизнь на ранчо, но я черт возьми был тинэйджером, а всем тинэйджерам свойственно быть антагонистами всем и вся.
Лучше бы так оно и оставалось…
Но однажды дядя уговорил меня помочь ему с лошадьми, и велел вывести Герду – так звали его самую молодую кобылу. Оказалось, что не все в моем новом доме меня так уж сильно бесит. С того раза я стал чаще выезжать с дядей в город или в поле, мне казалось, что Герда – это что-то особенное в моей жизни, менявшее меня к лучшему.

Тот вечер я до сих пор помню так отчетливо, будто это было всего несколько часов назад. Дядя Рид и мама тогда уехали в город. Машина сломалась и им пришлось взять двух лошадей. Дядя тогда еле уговорил маму поехать верхом, обещав дать ей самую низкую и спокойную – старушку Манду…
Я смотрел какой-то фильм с Эдди Мэрфи, когда услышал, как Шани зовет меня, тыкая пальчиком в окно. Я уже готов был всыпать ей за то, что она до сих пор не спит. А потом посмотрел на ее пижаму, желтую от света, идущего снаружи. Я сначала не понял, что это, но когда посмотрел в окно, куда таращилась Шани, у меня словно украли голос. Я будто увидел динозавра в балетной пачке или еще что, что кажется прокто нелепостью и не может быть реальным. Конюшня полыхала, как гигантский походный костер. Икры столбом летели в небо, пламя уже охватило половину строения. Я понимал, что должен бежать, звать на помощь, делать хоть что-то, но у меня не осталось ни одной мысли в голове и ноги словно приросли к полу. Я наверное простоял так добрую минуту, прежде чем прийти в себя. Я рванул к телефону, от страха чуть не забыв, какой номер у 911. Даже не знаю, как сумел выдавить из себя слова, потом вылетел из дома и рванул к конюшне.
И застыл. На середине пути меня словно шарахнули по башке сковородой. Что я собирался делать? Кинуться в огонь? Меня бесила и до чертиков пугало осознание того, что все, что я могу – это стоять и смотреть, как огонь уже захватил всю конюшню и перебирается на крышу. Я не знал, что делать, только метался из стороны в сторону без малейшей мысли.

А потом я услышал за спиной голос Шани. То, что она сказала, чуть не сбило меня с ног.
Она потянула меня сзади за рукав и спросила:
- Джейки, а как же Герда?

Я не успел ничего ответить или даже подумать, что я мог бы ей ответить. Сквозь рокот пламени я услышал это. Крик Герды. Ее вопль заглушил все, я почувствовал, как волосы у меня на затылке встают дыбом, а колени подкашиваются. Герда горела.
Я кинулся вперед, но не смог подойти достаточно близко, чтобы заглянуть внутрь и увидеть ее. Ее крики были так ужасны, что я почти был готов ворваться внутрь, чтобы ее вывести и одновременно хотелось броситься прочь и забиться в самый дальний угол, чтобы не видеть и не слышать этого. Я ненавидел этот момент, злился на Шани за то, что она начала плакать и просить меня помочь Герде, злился на Герду, на огонь, на пожарных, которые не едут. А больше всего – на себя, за то что стоял так, не в состоянии сделать хоть что-нибудь. Я был уверен, что, если сейчас же это не прекратится или кто-нибудь не придет, я сойду с ума или умру. Я так хотел, чтобы хоть что-нибудь изменилось.

Но я не ждал того, случилось через секунду после того, как край крыши обвалился внутрь, и в снопе искр, вся объятая пламенем, из ворот вырвалась Герда и метнулась в сторону дома. Я почувствовал, как Шани вцепилась в меня так, что чуть не повалила на землю. От страха она не могла даже плакать. Я боялся, что Герда бросится к нам или вломится в дом и подожжет его. Эти несколько секунд показались мне вечностью. Я отцепил от себя сестру и побежал в сторону, начал кричать, звать Герду. Но она вдруг рухнула на землю и начала кататься по траве. Ей удалось почти сбить пламя, я схватил канистру с водой, стоявшую у забора, и попытался залить оставшийся огонь. Я боялся подойти ближе, потому что ее копыта были буквально в паре дюймов от меня, и если бы она меня задела… Лошадь лежала на боку на траве, дрыгала ногами, и так жутко кричала, не замолкая ни на секунду. Ее глаза смотрели прямо на меня, и в них плескалось такое дикое безумие, я видел только страх и боль. Она словно умоляла меня помочь ей, спасти ее, а я не мог. Я ничего не мог! Я не знал, плачу я или нет, я не чувствовал своих ног и рук, я даже не почувствовал удара, когда упал на колени рядом с Гердой. Я смотрел в ее глаза, такие большие, такие добрые и такие пронзительные, а в них все плясало пламя пожара, и от этого ее глаза стали желтыми.
А потом я почувствовал этот запах – будто кто-то жарил бифштекс прямо в целлофане и тот сгорел. Я начал задыхаться, в желудок будто миксер засунули, и меня начало рвать. Когда я смог разогнуться, я . Я не знал, зачем это делаю, я не хотел этого, но не мог остановиться. То, что я тогда увидел – это хуже самого страшного кошмара. Тонкие ноги Герды из медово-золотых превратились в черные, с багровыми нарывами, покрытые коркой обугленной кожи. Грива сгорела практически до корней, страшные ожоги шли по всему правому боку, переходя на грудную клетку. Морда обгорела так, что кое-где проглядывали зубы.

У Герды началась агония, лошадь еще сильнее задергала ногой, с каждым разом все больше разрывая корку ожогов, открывая новые раны. И ее крики…Это было не ржание. Она плакала, понимаете? Плакала, как человек. Она умирала от боли, и так ждала помощи людей. Моей помощи. Я не знаю, кому тогда было хуже – Герде…или мне.

Потом только помню - как земля от меня отдаляется, и понимаю, что кто-то подхватывает меня и тянет вверх. Дядя держал меня за плечи, вертел то в одну сторону, то в другую, задирал одежду, осматривал мои руки и не переставал спрашивать «Ты не обжегся? Ты в порядке?». А я не отвечал. Хотел, но не мог, у меня из головы все слова вылетели…
Помню, он прижал меня к себе, закрывая мое лицо от лошади, и говорил «Не смотри на нее, слышишь? Джейк, не смотри на нее!». Он оттащил меня в дом, усадил рядом с мамой и Шани, кто-то подходил, Шани плакала…А я только смотрел, как желтый свет от пожара дрожит на полу рядом с моими ботинками, и никак не мог понять, что же я должен теперь делать? Я просто не верил, что это все - на самом деле…

На следующий день приезжал помощник местного шерифа, сказал, якобы кто-то сарай поджег, но кто и зачем – так и не выяснили. Мне кажется, теперь я знаю, кто и зачем…

Несколько месяцев после этого я не мог спать по ночам, не мог проходить мимо конюшен и ненавидел огонь. Каждую ночь я видел Герду, видел ее глаза. Ее крик звучал у меня в голове, и я так злился на себя! Мама и дядя пытались говорить со мной об этом, говорили, что все нормально, что я всего лишь ребенок, не мог ничего сделать. Я знаю, они правы, я всегда это понимал, но когда я вспоминаю ее глаза, мне кажется, что я ее предал. Я бросил ее, я позволил ей умереть.

В армии, пройдя Кувейт, Афганистан, я видел мертвецов, видел, как человека разорвало противопехотной миной. Я видел трупы матерей и их детей, сваленные в кучу в их домах, я сам не раз нажимал на курок, целясь в людей. Но все это не было так страшно, как те двадцать минут. И больше никогда я не чувствовал себя так мерзко.

Говорят, самый страшный звук, который только может породить живое существо – это крик лошади, сгорающей заживо. Что-то меняется в человеке, ломается от этого крика и больше никогда не будет таким, как прежде. Потому что в этом крике он слышит голоса грешников в аду.

Сейчас, глядя в глаза этого человека, такие же желтые, как огонь, и такие же страшные, как та ночь, я точно знаю: об этом кричала Герда.

Я уже в аду.