Отчаянная любовь, пропитанная горечью и нежностью двух умирающих животных. Две невесомые тени, на вечность оставшиеся на пепелище издевательским напоминанием о некогда прекрасной и навсегда потерянной жизни. Как фигуры людей после ядерного взрыва - застывшие на середине шага, на середине улыбки. Пепел. Прах. Несказанные слова и несбывшиеся надежды. Они словно два приговоренных к смерти, два последних человека, оставшиеся в заживо сгоревшем мире, не живые, не свободные. Пленники дорогих руин. Танцуют медленное танго босиком на битом стекле, а рваные края вечерних нарядов от Прада и Готье, грязные, прожженые порохом и сигаретами, слизывают с осколков коктейль из выдохшегося Кристалл и крови. До умерло. После - слишком большая роскошь, в которую уже никто не верит. Сейчас превратилось в иглы под ногтями, которые за сотню лет научился не замечать. Даже боли им не оставили. У них не было ничего живого, и они придумали любовь. Странная смесь влюбленности в придуманный и недостижимый идеал, жалости (к другому? к себе?) и Стокгольмского синдрома. Любовь двух фриков. Двух сломанных кукол на пепелище. Больная, искалеченная, мертвая. Намного более искренняя и полная, чем любовь, взрощенная на цветах и закатах. Потому что единственная. Последняя. Они сплетаются телами, языками, сростаются кожей, отдают друг другу свою кровь и смех сквозь обреченность. Погружаются друг в друга, как в теплый омут с камнем на шее. С болезненным, неправильным наслаждением. Экстаз, вырывающий с корнем остатки нервов. Такое же чувство, должно быть испытывает человек, переживший катастрофу, нарочно изматывая себя рыданиями. Наслаждение. Уродское. Стыдливое. Прекрасное. И больше у них ничего нет.
Вы не смотрите им в глаза - у вас не хватит на это сил. Вы не слышите их - одно их слово разрушит ваш мир и сделает такими же. Они сломанные куклы. Жалкие. Грязные. Забытые. Пугающие. Более настоящие, чем всё, что есть у вас.
И вы начинаете их любить.

В колонках играет - Placebo