-Мертвые - это то, к чему никогда не привыкнешь. У меня есть знакомый - следователь прокуратуры. Он говорит, что каждый раз, когда выезжает на труп, ждет с ним встречи. Кто это, какой он? Кем был? Кем стал? Насколько смерть его изменила, сделала красивым, захватывающим, насколько она оставила его прежним, насколько в этот раз удастся рассмотреть ее, изучая лицо, застывшую маску, которую хочется забыть сразу же, но которую помнишь потом всегда. Когда встречаешься с живым, говоришь с ним, интуитивно разгадывая его поведение и мысли, пусть час, пусть несколько, ты можешь забыть его лицо сразу, как он выйдет из твоего кабинета, а спустя некоторое время - не узнать при встрече. Но стоит увидеть мертвого человека, и его лицо ты помнишь всегда. А когда проходят годы, и когда ты видишь десятки, сотни мертвых - ты никого из них не забудешь. Их лица смешаются в твоей памяти, сольются в одно чудовищное пятно, окрашенное в цвет крови, трупных пятен, мертвенной кожи, и в этом лице ты видишь то, во имя чего торжествует жизнь.
Залп. Теперь запить.
-И ты хочешь понять это, разгадать, дать ему имя, надеясь победить, надеясь больше никогда не видеть мертвых, - продолжал один, - а еще страшно тогда, когда смотришь на того, с кем говоришь, и видишь его мертвым. Видишь на нем то самое лицо, тот отпечаток, который никогда не получается стереть, выбросить, забыть, который запоминаешь. И представляешь - живого мертвым. А мертвого живым - не можешь. Получается как в кукольном театре - оживший мешок, где вместо тряпок - плоть.
И каждый раз ждешь этой встречи, понимая, что бессилен, и сопротивляешься этому изо всех сил.
Он рассказывал мне - стоит отвратительная погода, мерзкий дождь смывает следы с места происшествия. Люди, несмотря на то, что их мало, создают вокруг самую отвратительную разновидность толпы. Девушка лежит в проеме между двумя гаражами. Туда дождь не попадет, оставляя на лице трупа пенку, похожую на длинные тягучие слюни дауна. Только кровавые. Ее брюки и трусы болтаются на одной ноге, собравшись в гармошку на щиколотке, колени подпирают стены гаражей. Левая нога прижата к груди, обнажая то, что при жизни скрывают. Голова немного наклонена влево, касаясь обугленного плеча. Волосы на голове слева практически полностью выгорели, обнажая почерневшую кожу и ярко-белую кость. Он говорит, можно привыкнуть к чему угодно - и к отрубленным рукам, и к лужам крови, и к ножевым ранам, через которые люди совершают с трупами половые акты, к тому, как вздыхают мертвые тела, когда их переворачиваешь.
Но никогда, никогда за всю жизнь не привыкнешь, не сможешь понять - как такое возможно, допустимо, что эта мясная кукла, это убожество - человек.
Как и ты.
Как я.
Повисла тишина.