Очень важно. Давно хотел об этом написать, старательно вычерчивал формулировки, пока не обнаружил, что мои мысли уже сказали другие люди, причём сказали так, как я сказать не сумею.

Ежедневные уколы инсулина не просто не нужны большинству, они для большинства смертельно опасны. Но если я, представитель здорового большинства, не предоставлю этого права диабетикам, то именно я буду той гнидой, которая их убивает.
Авторское право на музыку не просто не нужно большинству, оно приносит большинству убытки. Но если я, представитель не сочиняющего музыку большинства, лишу этого права музыкантов, не предоставив ничего взамен, то именно я буду той гнидой, которая их грабит.
Однополые браки не просто не нужны большинству, они для большинства неприятны. Но если я, представитель гетеросексуального большинства, не предоставлю геям этого права, то именно я буду той гнидой, из-за которой они не могут приходить в больницу к любимым, принимать решения за самых близких людей в случае недееспособности, наследовать общее имущество без юридических проблем, справедливо делить имущество при разводе и т.д. и т.п.
А я не хочу быть той гнидой.

Самое тяжёлое для понимания право – это право другого нарушать твои моральные нормы реализацией ненужных тебе прав.
Самая тяжёлая для понимания обязанность – это обязанность подвинуться на узкой лавке, где ты расселся первым, чтобы дать место чужому, потому что неудобно сидеть вам обоим лучше, чем стоять одному из вас.

В моей семье нет гомосексуалистов. <...> А мне всё равно страшно. <...> И я точно знаю, чего я боюсь.
Я боюсь, что мой ребёнок станет мишенью для издевательств.
Я боюсь, что религиозные фанатики, которым их попы запрещают всё на свете, сочтут моего ребёнка своей законной добычей.
Я боюсь, что общество, ненавидящее таких, как мой ребёнок, доведёт его до самоубийства.
Я боюсь, что мой ребёнок может лишиться права на полноценные отношения с любимым человеком, просто потому что их отношения не нравятся большинству.
Я боюсь проворонить момент, когда нужно паковать чемоданы и валить из страны, поскольку мы окажемся в меньшинстве.

Так вот, я ненавижу этот страх. <...> И я, представитель большинства, хочу, чтобы большинство прекратило это отвратительное запугивание. Запугивание не только меньшинств, но и самого себя.
Я хочу выключить наконец-то в голове большинства поганый органчик, орущий «Держать и не пущать!», и начать решать социальные проблемы менее придурочными способами, чем тупые запреты.

Именно поэтому мне хотелось бы, чтобы в моём городе были и гей-парады, и танцы кришнаитов, и марши поклонников Ктулху, и флеш-мобы фанатов макаронного монстра, и любые самые невообразимые выступления самых удивительных чудаков. Чтобы мы наконец привыкли, что люди – разные. Потому что только так можно победить дебильную первобытную ненависть к странным и непонятным вещам и выбить наконец-то из рук идиотов их всепроникающую свечку.

Подписываюсь под каждым словом, каждой запятой.

Это чужие слова, но это мой манифест.