В колонках играет - Слезы асфальта
Настроение сейчас - Завтра в деревню купаться!!!!

Прошу прощения за предыдущий пост. Признаю - он был недоразумением. Перечитала и сама ужаснулась написанному. Я его удалила.
А вот это моя книга. Я хотела написать о своем пути к мастеру спорта, но написав несколько глав забросила. Мне перестало нравиться то, что я пишу. Если хватит терпения, прочитайте пожалуйста и скажите, стоит ли мне продолжать начатое...

От автора.


Что такое спорт? Не раз каждый из нас - спортсменов задавал себе этот вопрос! Для одних он является увлечением, для других - способом зарабатывать деньги; кто-то любит побеждать, а кто-то просто хочет стать здоровым и сильным. Все мы ставим перед собой определённые цели и идём к ним, но в душе, каждый из нас знает, что, какие бы цели мы не ставили, спорт нужен нам для того, что бы жить и дышать им; чтобы посвящать ему каждую минуту своего времени; что бы просто тренироваться и ждать новых соревнований. День за днём!
Мы говорим себе: «Я буду работать, пока не стану чемпионом; а если на протяжении нескольких лет не добьюсь намеченной цели, то просто расстанусь со спортом и займусь чем-нибудь другим». Но проходят годы – годы беспрестанных тренировок и бессонных ночей, а результата всё нет и нет. Собираемся бросить всё и начать новую жизнь, но не можем! Слёзы наворачиваются на глаза, а ком обиды и жалости к самому себе подкатывает к горлу. Мы не можем забыть всё то, что было, не можем разом закрыть дверь в прошлое, отказаться от давних грёз и мечтаний. Мы понимаем, что в этом жестоком и злом Мире – Мире без спорта, никому не нужны! Мы прожили, совершено другую жизнь, в которой всё было так просто и понятно, и даже не представляем себе, как можно существовать дальше, зная, что всё это было зря, все наши цели были ложными, все знания и умения были не нужными и бессмысленными…
Вот такой он – этот Большой Спорт! Кто-то назовёт его жестоким, но, как может быть иначе, на пути к высшим достижениям и наградам?
Как вы, наверное, уже поняли, история моя будет о Спортсмене, вернее спортсменке, вставшей перед выбором – бросить или продолжать бороться до конца. История эта началась, когда я была еще маленькой девочкой, мечтающей стать Олимпийской чемпионкой, и до сих пор не закончилась, по этому, я не знаю, каков будет её конец, но поспешу начать, пока из памяти не стёрлись некоторые важные подробности…

Хотелось бы еще добавить, что имена описанных мною людей будут изменены, т.к. я уверена, что многим героям моей книги будет неприятно выставлять на показ некоторые моменты свой жизни, но постараюсь не ущемлять их личного достоинства, и расскажу все именно так, как было.
Может быть, по прошествии нескольких десятилетий, кто-нибудь прочтёт эту книгу и скажет: «Я помню ту девочку! Ей пророчили счастливое спортивное будущее, но она так и не стала известной!». А может, кто-то узнает среди моих героев самого себя. В любом случае, я буду очень рада, что труд мой был оценен, и хоть кто-то, но читает, написанную мной книгу. По этому, заранее хочу сказать всем моим читателям – ОГРОМНОЕ ВАМ СПАСИБО!


М. Кудрявцева

































1 Часть

Звезда.











Глава 1

Последний лагерь МОЦВСа




Была весна 2003 года. Я только что закончила учиться и наслаждалась первыми днями каникул. Настроение портила лишь предстоящая поездка в спортивный лагерь. Конечно, я успела обзавестись новыми друзьями, да и старых немало ехало, но атмосфера в группе по-прежнему оставляла желать лучшего. Всякий раз, когда я пыталась представить в своих мечтах счастливый и дружный лагерь, в памяти возникали две последние поездки, где все меня презирали, и просто старались не замечать. С того времени изменилось лишь то, что теперь меня уже не презирают, а ненавидят. Ненавидят за то, что из всего нашего класса только пятеро попали на юношеский чемпионат России; в их числе была и я.
Надо заметить, Россия была удачная. Город Ижевск встретил нас радушно, да и погода не подкачала! Номера были маленькие, но уютные, а в компании друзей и вовсе забываешь обо всех проблемах. Но, к сожалению, за все хорошее в жизни надо платить! Не успела я вернуться в Москву, как на меня нахлынул поток ненависти и упрёков. Одни говорили, что я заняла их место в команде, другие смеялись над результатом, показанным на соревнованиях, третьи (в их числе и моя подруга Оля) обижались на меня за то, что я их обогнала. Иными словами, надеяться, что все мои недоброжелатели разом опомнятся и предложат мне руку дружбы, особо не приходилось.

Прошли дни томительных ожиданий, сумки давно были собраны, и мы, всей семьёй, подъезжали к бассейну. Мама уже в десятый раз напоминала мне о том, что в правом кармане ареновского портфеля лежит сырокопченая колбаса, которую нужно съесть в течение недели и, что если вдруг похолодает, я должна буду надеть куртку (ту, которую тщетно пыталась выложить вчера). Папа же, как всегда молчал, и только перед самой посадкой в автобус, он шепнул: «Не забывай про эспандер. Плавание- это конечно хорошо, но физика тоже не помешает!». Так я и уехала, оставив в своём сердце их наставления, и приготовившись к худшему…
Ехали мы недолго – часа два – три. Дорога была мне знакома, и потому не представляла собой никакого интереса. Автобус мерно покачивался на неровной проселочной дороге, и с каждым оборотом двигателя все дальше и дальше увозил меня от дома. Я плохо помню подробности этой поездки; в памяти отпечатался лишь тот момент, что на протяжении всего пути, я слушала плеер своей соседки. Незамысловатые мотивы песен группы Краски действовали на меня успокаивающе, и заставляли забыть обо всём. Так я и заснула с наушниками в ушах.
Когда автобус остановился, я впервые взглянула в окно. Всё было, как и в прошлом году: те же одинокие серые корпуса, тот же лес со своими прудами, и та же столовая, пропахшая жиром - все было так же, только я стала старше на один год.
Двенадцатилетняя спортсменка, я чувствовала себя вполне взрослым человеком, правда немного не таким, как все. Выйдя из автобуса, и отыскав свои сумки, я одиноко стояла возле нашего корпуса, ожидая приговора тренера. Мне было все равно с кем жить, только бы не с девочками из моего класса. Они ужасно не любили меня, да и я их тоже. На мое счастье тренера опередила Вика.

Вика Пертуева была старше меня на год. Она недавно перешла в нашу группу и сразу же взяла надо мной шефство. Ей очень не нравились наши девчонки, и она всячески защищала меня от них. Больше всех Вика не любила Курбатову Сашу – брассистку из нашей группы. Так получилось, что брассисток у нас было всего три – я, Вика и Сашка; и все мы соперничали. Вика, как самая старшая, плавала лучше нас, и с ее лидерством нельзя было поспорить. Каждый раз, когда мы плыли какое – нибудь задание на время, Пертуева умудрялась не только плыть впереди, но и подгонять меня, а Курбатовой показывать язык во время поворотов. В общем, подруга она была хорошая, и никогда не бросала в беде. Не забыла она меня и в этот раз.
- Машка! Привет! С кем жить собираешься?- она вопросительно осмотрела меня с ног до головы.
-Не знаю... Тут особо и выбирать-то не из кого- с грустью ответила я.
-Хочешь с нами?
- А с ВАМИ - это с кем?- я огляделась вокруг, но так и не нашла никого похожего на этого ВАМИ.
- Со мной, Сашкой Пашковой и Нинкой Щукиной. - Из-за дерева выплыли две знакомые фигуры. – Нам все равно четвертого в номер нужно; не Курбатову же звать!
Конечно же, я согласилась. Оставалось только подойти к Шнуровкину и попросить, чтобы он поселил нас вместе. Эту задачу Вика взяла на себя.

Георгий Львович Шнуровкин был в то время нашим тренером. Человек он был немного странный, и имел особенность легко превращаться из доброго и ласкового педагога в свирепого и непримиримого зверя. Правда, в каком бы настроении он не был на данный момент, его все равно никто не принимал всерьёз. Не принимали его всерьёз, в первую очередь потому, что человек этот имел слабость к спиртному, и нередко появлялся на тренировках в нетрезвом состоянии. Обычно, в такие моменты, он просто сидел на бортике и тупо смотрел на то, как его группа творит беспредел, швыряясь в него пластиковыми досками, и обзывая разными обидными словами.
Подшучивали над ним все. Существует множество историй, в которых Георгий Львович всегда оказывается главным предметом насмешек. Чаще всего смеялись над его фамилией. Как только не переделывали её! Он был и Канатовым, и Ниточкиным, и даже Жгутиковым! Также предметом новых анекдотов была его машина – старая девятка, которую он холил и лелеял. Каждый раз, проходя мимо неё, мы обязательно старались ударить ногой по её колесу, так сильно, чтобы заработала сигнализация. Реакция была незамедлительная! Не проходило и минуты, как Шнуровкин уже нёсся к своей любимице, отчаянно махая руками, и непонимающе крутя головой в разные стороны.
Несмотря на такой, казалось бы, комический образ, Георгий Львович всё же считал себя гениальным тренером и никому не позволял думать иначе. Он приходил в бешенство, если какой-нибудь другой тренеришка или спортсмен начинал с ним спорить или просто, что-то советовать. В такие моменты к нему лучше было не подходить! Он моментально краснел лицом и начинал выкрикивать свои любимые «АМЕРИКАНСКИЕ» поговорки, такие, как: «Если ты такой умный, то покажи свои деньги!». Так что, всякого рода нравоучений, он никому не прощал. Никому…кроме меня!
Меня он любил, как дочь и любые мои выходки старался понять и простить. Любое сказанное мной слово, он хранил, как золото, и даже сейчас, я уверенна, он помнит всё, что я когда-либо говорила. Надо заметить, хранил Георгий Львович не только мои слова, но и достижения – много лет пролежала у него в морозильнике, пойманная мной плотвичка, которую я щедро вручила ему, как память о прошлых временах.
В общем, жаловаться мне было особо не на что. Напротив, я была очень благодарна этому человеку. Благодарна не только за доброту, с которой он ко мне относился, но и за то, что когда я ушла от своего второго тренера, Шнуровкин сразу же согласился взять меня к себе. Помню, даже, что по этому поводу был скандал. Георгия Львовича обвиняли в том, что он, якобы, переманил меня от Ольги Степановны к себе, хотя он просто взял то, что было ею выброшено. На том собрании он держался молодцом и благородно снёс все упрёки, направленные в его сторону. Этого поступка я никогда ему не забуду!

Уговаривать Каната (так мы иногда звали своего тренера) пришлось недолго. Уже через 15 минут, мы всей дружной четвёркой буквально ввалились в нашу палату. Тут-то мы и стали знакомиться.
-Знакомьтесь, бабы - это Машка Кудрявцева,- обратилась к подругам Пертуева.
-Да мы уже, вроде, как знакомы,- своим нагловатым басом отозвалась Нинка.
И вправду - мы были знакомы. Впервые я встретила её в Мелитополе, где отдыхала с группой, когда еще тренировалась у Симоновой. Щукина стояла, прислонившись спиной к вокзальной стене, и что-то бурчала себе под нос. Когда я подошла поближе, то услышала сплошной поток матерных слов. Нина обернулась ко мне и стала рассказывать, как ей не нравится жена её тренера, не переставая при этом постоянно ругаться. Как оказалось, Щукиной пришлось не по нраву, предложение ходить к этой женщине на растяжку (хочу заметить, совершенно бесплатно). Вот она и обозлилась на весь мир!
Помню, я тогда постояла минут пять, послушала её и ушла, оставив в сердце неприятное воспоминание. Больше я нигде не видела эту странную девочку и, что самое главное, думала, что и никогда не увижу, но случилось так, что этот лагерь вновь свел меня с ней…
Тем временем Вика продолжала нас знакомить,- замечательно, что вы уже знаете друг друга! Но с Пашковой-то хоть ты не знакома?- слегка смутившись, спросила она.
- Нет. С ней не знакома,- улыбнулась я.
- Саша!- коротко и ясно представилась Пашкова.
- Маша! - я протянула ей руку и поспешила добавить,- будем знакомы.
Вот так-то и состоялась наша первая встреча. Как сейчас помню, она была в джинсах и красной вязаной кофточке – просто, но аккуратно. В глаза бросались лишь её коротко подстриженные волосы баклажанного цвета. Саша не многим изменилась с того времени – невысокого роста девочка, с украинским выговором и светящимися тёплым и мягким светом глазами, она доброжелательно смотрела на меня.
Конечно, я её уже видела в бассейне, знала, что она на два года старше меня, но особо никогда не присматривалась. Сейчас же она стояла напротив и улыбалась своей лучистой улыбкой. Так получилось, что всего один раз взглянув на неё, я поняла – вот она, моя будущая лучшая подруга! Ей не нужно было говорить ни слова, я уже любила её. Любила ее ласковый и добрый взгляд, которым она окинула меня; любила смешной украинский выговор, её баклажанные волосы, улыбку! Как мужчина, всего один раз взглянув на женщину, говорит себе, что она будет его женой, так и я, впервые встретившись с ней лицом к лицу, почувствовала, что наша встреча была неслучайной. И с того самого момента, мы больше не расставались. Таких преданных и верных подруг у меня не было еще никогда, да и, наверное, не будет!
Как оказалось, Пашкова и Щукина тренировались у одного и того же тренера. Тренер этот заболел, и потому, они были вынуждены ехать в лагерь вместе с нами. Учились девочки, как и Вика, в седьмом классе нашей спортивной школы и вроде бы дружили. Мы очень быстро сошлись, правда с Щукиной нам не раз приходилось скандалить (вот такой у нее был характер), хотя и эти ссоры не нарушали дружеского отношения.
Больше всех наша сплоченность раздражала Курбатову, но она боялась СТАРШИХ и потому не трогала и меня. Меня же это вполне устраивало. Единственной задачей оставалось привыкнуть к поведению моих покровительниц и постараться стать на них похожей. Да, именно похожей! Я ни на секунду не сомневалась, что это так и должно быть! Если я хочу, чтобы все старшие принимали меня за взрослую и уважали, то ОБЯЗАНА стать такой же, как они! Это было самым сложным моментом; но я справилась!


Так все и началось. Конечно, я была очень рада, что меня приняли во взрослую компанию, но менять себя и смиряться с укладом жизни других людей, всегда трудно. Мне было непонятно: зачем они ругаются матом и называют друг друга бабами, почему считают ласковым обращением слово «сучка», как могут совершенно не скучать по родителям? Мне вообще было ничего не понятно, но, всё же, я повторяла за ними! Мне не стоило никакого труда научиться разговаривать и вести себя, как они, а уже через два дня, стена над моей кроватью была обклеена постерами ИХ любимых звезд. Я переняла даже некоторые манеры! Но, почему-то сердце все время подсказывало мне, что я поступаю не правильно! Я чувствовала угрызение совести, но не понимала почему. Всё моё существо противилось этому перевоплощению, но, с каждым днем я все быстрее и быстрее теряла саму себя, а пути назад уже не было.
Сейчас, анализируя эту ситуацию, я понимаю, как была неправа. Тогда я пыталась сделать из себя нечто, а получалась несчастная девочка, полностью лишенная собственной воли. С одной стороны это было смешно, но если подумать, то начинаешь понимать, что чтобы докатиться до такого, нужно быть полностью униженным и осмеянным людьми человеком. Так поступают с собой только впавшие в отчаяние люди, которые не могут понять, почему их не принимают другие. И, наверное, так бы и продолжалось, если бы со мной не произошёл один случай.

Прошла неделя пребывания в лагере. Я освоилась, и в компании старших чувствовала, что нахожусь на своем месте. За эту неделю, мы успели познакомиться с пятиборцами, которые приходили к нам каждую ночь. Шнуровкин, как всегда, что-то подозревал, а потому постоянно подсматривал за нами в замочную скважину. Убедившись, что в комнате все спят (мы к тому времени уже успевали спрятать мальчиков и притвориться спящими), он все же не мог успокоиться и потому барабанил в дверь. Я подозреваю, что занятие это Георгию Львовичу очень нравилось; потому что стучаться он мог несколько часов подряд. Естественно мы открывали; что всегда заканчивалось заглядыванием в шкаф и под кровати, а после, фразой – «Я все равно их найду!». В общем – прекратить это безобразие ему никак не удавалось!
Если вы думаете, что мы ограничивались одной ночью, то глубоко заблуждаетесь. Пятиборцы сидели у нас в номере практически круглосуточно! В этот день было также. Мы, все ввосьмером сидели на Викиной кровати и играли в карты на раздевание. Так получилось, что в этот раз я проигрывала уже пятый кон подряд.
- Ну чё, Кудрявцевой еще один раз проиграть, и она останется практически без всего!- с насмешкой сказала Щукина.
- Не беспокойся, не останусь!- огрызнулась я.
- А вот это мы еще посмотрим. Валите её, бабы!
- А ты, что никогда голых девушек не видела? Что-то, как-то странно - парни сидят, молчат, и только одной тебе неймется. Ты у нас случайно розовой болезнью не болеешь?
- Я-то здоровая. А вот здорова ли ты, сейчас посмотрим!- она выложила три короля, которых мне пришлось забрать. Так что я вновь проиграла!- Раздевайся, сучка!
- Да пошла ты! Сама раздевайся!- я со слезами выбежала из комнаты, услышав брошенную вслед фразу – «Ну и катись отсюда! Больше можешь не возвращаться, раз ты такая слабачка».
Этот день я помню до мельчайших подробностей. Едва успев прихватить кое-какие вещи, я бежала по коридору, не помня себя от злости. Мне было все равно куда бежать, лишь бы подальше от этого ужасного места! Через несколько секунд я оказалась на улице. Шёл мелкий, но частый дождик; такой дождик, какой я всегда любила. Он бил меня по щекам, но я ничего не чувствовала! Ноги сами вели меня. Мимо мелькали деревья и узенькие лесные тропки, а я все бежала и бежала…
Не помню, сколько времени прошло, прежде чем я поняла, что за мной никто не гонится, но, в конце концов, я упала на скамейку и заплакала еще сильнее. Я просто лежала и плакала; плакала так, как никогда раньше. В голове вертелись разные мысли, но лишь одна из них занимала меня. Я, как заколдованная твердила одну и ту же фразу: «За что они так со мной?». Мне было не понятно, почему Нина набросилась на меня, а Саша с Викой даже не попытались её остановить? Что я им сделала? Не я ли любила их, как сестер? Не я ли старалась быть такой же, как они? В тот момент я и поняла, что больше не хочу быть похожей на них!

До вечерней тренировки оставались еще целые четыре часа, а мне было совершенно некуда идти. Слёз уже не было; была лишь полная опустошенность. Я шла, медленно перебирая ногами, и думала: «Неужели мне и вправду больше некуда идти? Ведь был же до них еще кто-то, кто дружил со мной. Ведь были же такие люди! Они понимали и любили меня, но, почему я не помню их?». И тут, как - будто пелена упала с моих глаз! Я ведь на столько увлеклась изменением самой себя, что за этим делом забыла обо всех своих друзьях! Настоящих друзьях! Не таких, как ОНИ!
Теперь я точно знала, что делать. Нужно было срочно вернуться в корпус и подняться на второй этаж. Да! На второй! Кажется, там она живёт! Я уже даже не бежала, а летела по тропинке ведущей из лагерного парка. Главное было успеть! Но куда, я еще и сама не понимала. Взбежав по серой с облупившейся краской лестнице, я оказалась в узком коридоре второго этажа. По обеим сторонам от меня шли длинные ряды дверей. Я судорожно перебирала глазами цифры на этих дверях, но ни как не могла вспомнить, в какой номер мне нужно. Вдруг дверь справа от меня отворилась, и из нее появилась знакомая и милая сердцу головка. Это была Алёна!
- Алёнка! Бугорова! Наконец-то я нашла тебя!- Прошептала я, вновь расплакавшись.
- Машка! Что же ты забыла меня? Почему не заходишь?- пропищала она в ответ своим ласковым детским голосом.
- Это длинная история. Если ты впустишь меня, то обещаю рассказать все без утайки. Мне как раз надо кому-то выплакаться.
- Конечно, заходи. Я так по тебе соскучилась! Машка!

На ослабших от долгих слез ногах, я прошла в чистую, вкусно пахнущую комнату и повалилась на диван. Тут меня прорвало. Я рассказала Алёне все, что со мной произошло за эту неделю, поделилась всеми своими мыслями и переживаниями! Она сидела напротив меня и молча слушала; а по её бледным щекам катились крупные капли, похожих на дождь, слез.
- Зачем же ты так с собою, Маша?! Они же только хуже тебе делают!- наконец не выдержала она.
- Но они мои друзья! Они очень помогли мне,- всё, что могла возразить я.
- Это не дружба! Ты помнишь, как было раньше? Помнишь, как МЫ дружили? Вся наша группа! Вот такая должна быть дружба! Ты ушла и всё начало рушиться. Теперь мы видимся только в школе, да и-то редко.
- Да. Я помню. Но теперь всё иначе. Теперь вы призираете меня, считаете предательницей.
- Неправда! Мы всё понимаем. Если бы ты не ушла от Симоновой, то до сих пор плавала бы по третьему разряду; а теперь вон как улучшаешь!
- Правда? Вы все еще со мной дружите?- я была поражена.
- Конечно! Как ты нас недооцениваешь, Машка! А знаешь ли ты, как по тебе скучают Вертинские? И Оля тоже! Вы же раньше сёстрами друг друга звали! А теперь?
- А теперь… получается, что я вторично предала их!- сокрушённо произнесла я.
- Но, всё еще можно изменить. Просто опомнись, Маша! Научись отличать настоящих друзей от приятелей, и…
-Что И? Говори же не молчи!
- И стань прежней. Не пытайся быть тем, кем не являешься. Мы любим тебя такой, какая ты есть.
- Спасибо тебе, Алёнка. Утешила. А-то мне так плохо было! Теперь хоть со спокойной душой на тренировку пойду. Ладно, мне идти надо. Часок посплю, а потом снова работать. Передай от меня всем нашим огромный привет; скажи, что я их не забыла. Завтра обещаю всех навестить.
- Конечно, передам. Удачи тебе. Разберись со своими.
-Постараюсь. Пока.
-Пока,- и она закрыла за мной дверь.

После разговора с Бугоровой, на душе стало намного легче. Плакать больше не хотелось, да и обида куда-то пропала. Я вообще очень быстро забываю обиды, и не могу долго на кого-то злиться. Быть может это и не моя заслуга, скорее всего это качество у меня от рождения, но оно очень помогает в жизни. Я направлялась к своему номеру с полной уверенностью, что и девчонки давно на меня не сердятся, но, когда вошла, всё оказалось иначе…
Едва я отворила дверь, как сразу встретила недовольный взгляд Щукиной. Не обращая на неё внимания, я сняла обувь и легла на кровать. Как ни хотелось, заснуть я так, и не смогла.
Видимо моё хорошее расположение духа пришлось Нинке не по нраву. Так или иначе, стоило мне только прилечь, как она взяла баскетбольный мяч и стала чеканить им об стенку прямо над моей головой.
Я долго терпела, старалась не обращать внимания, но с каждой секундой, звуки стучащего мяча, и истерический смех Саши и Вики, постепенно начинали выводить из себя. Окончательно взорвалась я тогда, когда Нина «случайно» промахнулась и попала мне мячом по голове. С остервеневшим лицом, я схватила его и изо всей силы, запустила прямо в лицо своей обидчицы.
Раздался дикий крик. Нинка лежала на полу и перебирала весь свой запас матерных слов. Самое приличное, что я от нее услышала - это то, что у меня муравьиные мозги. Еще она говорила что-то о том, как я буду на коленях просить у неё пощады, но мне почему-то было совсем не страшно. Я заливалась звонким смехом. Надо заметить, что не я одна; недавно смеявшиеся надо мной Вика и Саша, хохотали еще громче прежнего!
В итоге я пошла на тренировку, так и не выспавшись.


Закончилась наша ссора этим же вечером. После тренировки девчонки решили проплыть эстафету с пятиборками. Как всегда в команде не хватало одного человека, а потому мне тоже пришлось участвовать. Я удачно проплыла свой этап и, не дожидаясь развязки, ушла в душ. Через 15 минут пришли и остальные. Они стали поздравлять меня с победой и благодарить за хорошее время, но я ничего не отвечала. В конце концов, одна из них не выдержала.
- Блин! Кудрявцева! Хватит дуться. Мы же не хотели тебя обидеть.
- А вы не обидели. Как я могу обижаться, если у меня и мозгов-то нет? Точнее они есть, но муравьиные.
- Маш! Ну, прости нас! Мы не хотели.
-Не хотели чего?
- Не хотели ссориться. Ты ведь наша подруга!
- Хороши друзья, если сами же и издеваются над тобой,- сказала я уже без обиды.
Да кто ж над тобой издевался? Мы просто хотели проверить, на сколько ты сильная личность!- они умоляюще смотрели на меня.
- На столько, что теперь буду всегда делать так, как считаю нужным. А за вами повторять больше не собираюсь! Если вам что-то не нравится, то это уже не мои проблемы!
- Отлично. Только непонятно, откуда у тебя такое решение появилось? Мелкая что ли посоветовала?
- Если вы про Алёнку, то она никакая не мелкая! Она моя ровесница и, между прочим, очень хорошая подруга, которая, в отличие от вас, никогда не бросит в трудную минуту!
-Да ладно тебе, успокойся. Мы все поняли. Прости нас, пожалуйста.
- В первый и последний раз,- с пафосом произнесла я.
И все засмеялись.


Вот так закончилась наша первая ссора. На этом месте я бы и закончила свой рассказ о Фрязине, но просто не могу отказать себе в удовольствии описать еще один случай, повлиявший на моё отношение к людям. Именно после этой истории, я и поняла, что иногда совершенно чужой человек способен успокоить и пожалеть гораздо лучше, чем хороший друг.
Было примерно восемь часов вечера. Дискотека в самом разгаре. Люди танцуют. Всем весело. И вдруг…медленный танец.
Я подхожу к окну, принимаю самую непринужденную позу и внимательно слежу за происходящим на танцплощадке. Даша с Ниной, как всегда танцуют друг с другом; Вика снова мучает своего новоявленного молодого человека, положив руки с панковскими шипами ему на плечи. А я одна.… В душе все так и переворачивается. В такие минуты очень актуален вопрос Наташи Ростовой, которая так же стояла у стены на своем первом балу и думала: «Неужели меня так никто и не пригласит?». Разница между мной и этой героиней только в том, что ей было все равно с кем танцевать, а мне нужен лишь один человек! Взгляд мой просто прикован к нему. Сердце стучит всё сильнее и сильнее! Вот он встает,…идёт,…уже совсем близко…подходит к какой-то девчонке и приглашает на танец!
Что было дальше, я не помню; очнулась уже на лестнице. Я стояла, облокотившись на перила, и рыдала. Вокруг проходили какие-то люди, но никто из них не обращали на меня внимания. В тот момент все они казались мне злыми и бездушными! Через минуту из зала выбежала Пашкова.
- Малыш, что случилось? Почему ты ушла?- она внимательно посмотрела на меня и, казалось, увидела все, происходящее в моём сердце,- Всё с тобой ясно! Влюбилась!
- Ты видела? Он… - я не успела договорить.
-Он танцевал с другой. Я всё видела. Но что же ты плачешь, дурочка?
- Я люблю его!- прошептала я сквозь рыдания.
- Так, всё! Перестань, он недостоин тебя! Обещай, что сейчас я уйду, а через пять минут ты уже будешь на дискотеке веселая и жизнерадостная!
- Хорошо. Я постараюсь. Только мне сначала надо к Вертинским заскочить. Они тут недалеко.
- Иди! Поплачься им, пусть они тебя пожалеют. Но через пять минут я жду!
- Хорошо.
И она ушла.

Не переставая беспрестанно всхлипывать, я медленно поднялась на второй этаж. Отыскать нужную комнату было не сложно; после разговора с Алёной я уже успела здесь побывать. Дверь была открыта. Я вошла. На кровати лежала Семейнова и читала книгу; больше никого не было.
- Привет. А где близняшки? - огорченно спросила я.
- На дискотеке. А что случилось? Ты плачешь?
- Просто я хотела поговорить с ними,- не отвечая на вопрос, сказала я.
- Подожди, не уходи. Если хочешь, поговори со мной. Расскажи мне о своём горе.
Не знаю почему, но я вошла. Раньше я никогда не дружила с Машей. Она была с нами в каком-то лагере несколько лет назад, тогда у меня сложилось о ней не очень хорошее впечатление. Как и я, она в свое время переболела звёздной болезнью. Став кандидатом в мастера спорта в возрасте десяти лет, Семейнова считала себя великой и презирала всех окружающих. Но прошли годы, а она так и плавала по кандидату. Все те, над кем она раньше смеялась, теперь смеялись над ней; что сильно изменило ее характер. Как оказалось в последствии, Маша замкнулась в себе, и мало с кем разговаривала. Вместо того, что бы веселиться со всеми на дискотеке, она просто читала свою книжку. Ей было неважно, кто я и, как плаваю, врятли она узнала во мне ту маленькую девочку, которую когда-то встретила в Черноголовке, просто не смогла эта одинокая брассистка не помочь нуждающемуся в поддержке человеку. За что я ей всю жизнь буду благодарна!
- Мой мальчик (не знаю, правда, почему тогда я назвала его своим) танцевал с другой,- жаловалась я, уже сидя в комнате у Семейновой.
- Бедная! Я знаю, как это бывает больно,- её глаза светились неземной любовью и сочувствием, - ты только не плачь! Пойми, тут ничего не изменишь. Но я могу совершенно точно сказать, что этот мальчик у тебя будет не последним.
- Я знаю, но все равно очень обидно. Разве я хуже её? Вот скажи, я страшная?
- Конечно, нет! Ты просто красавица! Сейчас, я тебя умою, и ты будешь еще прекрасней. Обещаю.
Она отвела меня в душ, умыла и, подав полотенце, снова осмотрела с ног до головы.
- Ну вот! А ты расстраивалась. Смотри, какая ты симпатичная,- было видно, что она от всей души старается помочь.
- Спасибо. Я и не думала, что ты такая добрая.
- Я не добрая; я обычная. А по поводу того парня, ты не переживай. Прейдет ещё твоё время!
- Да, ладно! Мне все равно. Он просто дурак!- пробурчала я, уже совершенно успокоившись,- Лучше скажи, почему все на дискотеке, а ты тут скучаешь?
- А с чего ты взяла, что я скучаю? Мне и одной весело. Пусть все скачут там, как стадо баранов, а я лучше почитаю,- она серьёзно посмотрела на меня.
- Зря. Там весело. Хотя, это твоё дело. Одно могу сказать, ты молодец! Не знаю, что бы без тебя делала!- я была удивлена тем, как могут меняться люди.
- Перестань! Просто не люблю, когда кто-то плачет. А теперь иди и покажи ему, что он потерял!
И мы попрощались.

Я вернулась на дискотеку, где протанцевала до поздней ночи. Мне больше ничего не хотелось, кроме, как забыться; что я и сделала. В тот вечер я скакала по танцплощадке, не зная усталости, и ничего не соображая. По-моему, все тогда приняли меня за пьяную, но мне было все равно.
Ближе к ночи, я вышла на улицу и побрела в неизвестном направлении. Дул нежный июньский ветерок, вечерний парк шелестел молодой листвою, а на душе было пусто и одиноко. Так пусто бывает, когда ты стряхиваешь с себя все иллюзии и мечты этого мира, и погружаешься с головой в свой собственный, еще полностью не установившийся, но родной и знакомый мирок. Я всегда любила такие минуты задумчивости. Никто тебе не мешает, времени полно, а вокруг бесконечная и до конца неизведанная Земля. Лишь тот, кто хотя бы раз в жизни испытал такое чувство, может понять, как прекрасно одиночество! Многие считают, что это удел чудаков, а нормальные люди не должны быть одни; но что есть нормальные люди? Поколение, выбирающее Pepsi и шумные вечеринки? Разве способны они понять всю прелесть философского склада ума? Разве могут они думать и чувствовать сердцем, а не остатками мозгов, которые забиты не нужной и бесполезной информацией? Вы скажите, что чтобы выжить, нужно много знать? Но способны ли все вместе взятые человеческие знания объяснить такие простые понятия, как вера, надежда и любовь? Тот, кто старается понять их умом, ни за что не добьётся намеченной цели!
Видимо уже тогда во мне зарождался юный поэт-лирик; готовый в любую секунду вырваться наружу. И он вырвался! Конечно, прежде, чем это произошло, прошло немало времени; но именно в эту секунду и в этом лагере, я впервые поняла, что никогда не смогу быть такой, как все. Именно в эту секунду я почувствовала, что все мои попытки измениться тщетны! Меня никогда не поймут и не простят. Все будут надо мной смеяться, а я ничего не смогу сделать. Но вместе с осознанием своей странности, ко мне пришло и смирение, которое впоследствии никогда не давало падать духом. Каждый раз, когда мне становилось грустно, я просто брала баскетбольный мяч и шла в спортзал. Там мне всегда было легко и спокойно. Часами я бесполезно носилась в зад и вперёд, изображая Майкла Джордана; но, как ни странно, после первого же попадания в кольцо, мне становилось легче.
Случалось, что в этом зале я находила Анатолия Дмитриевича Хорькова. Он тоже использовал баскетбол в качестве терапии. В первый же день знакомства с этим тренером, я почувствовала между нами какую-то духовную близость. Знала я его очень плохо (если только, то, что он был знаком с моим папой), но всегда была рада пообщаться. В нём было что-то, располагающее к себе; к тому же, я всегда любила поговорить с умными людьми. Но тогда, я даже и представить себе не могла, что через какие-то четыре года буду плавать у него в группе. Так произошло моё первое знакомство с нынешним тренером.

Много интересного я могла бы еще рассказать о лагере Фрязино, но цель моей книги не в том, чтобы описать данный период, а в том, чтобы читатель мог понять, как трудно мне было после стольких лет веселой и беззаботной жизни (пусть и не без своих проблем), бросить все и вступить во взрослый мир! Как это произошло, я и сама не знаю. Толи повелась на обещание выплаты большой зарплаты, толи просто хотелось чего-то нового; так или иначе, всё было кончено одним необдуманным решением. Почему необдуманным? Да потому, что обдуманные решения не принимаются за один день; но таков уж мой характер! А этот лагерь очень сильно повлиял на его становление. Я наконец-то поняла, что должна быть такой, какая есть, и не брать пример с других людей. Меня перестали страшить жизненные изменения, хотя об многих из них впоследствии пришлось пожалеть. Не уверена, что жалею и об этом, но всё-таки, не стоило поступать так спонтанно. Знаю одно - всё произошло так, как должно было произойти. Теперь я нисколько не сомневаюсь в этом…





Глава 2

«Косино».


Прошло лето. Краски лагеря уже успели стереться из моей памяти, а впереди оказались суровые трудовые будни. Однако в школу тянуло со страшной силой. Раньше я никогда особо не тяготела к учёбе, но, попав в спортивную среду, и оказавшись в окружении нормальных людей, а я и до сих пор уверена в том, что нормальные люди могут учиться только в спортивных школах, поняла, как интересно бывает получать знания. В Москве меня ждали мои сестрёнки (Вертинские и Оля Андриуца), которых, не смотря на появление новых друзей, я не переставала любить больше всех на свете.
Мы тренировались у разных людей, не всегда ездили в одни лагеря, а в бассейне и вовсе не виделись, но ближе отношений, чем были у нас, трудно себе представить. Часто, по пути в школу мы настолько увлекались разговорами и поглощением бутербродов, что так и не доходили до неё. Часами я могла смеяться над новыми шутками и выходками девчонок и, не смотря на то, что с того времени прошло уже немало лет, до сих пор вспоминаю их.
Однажды мы с Вертинскими заглянули в магазин игрушек. Магазин этот часто привлекал наше внимание по пути из бассейна в школу. Каждый раз, проходя мимо него, мы не могли отказать себе в удовольствии заглянуть. Иногда эти «заглядывания» превращались в целые походы, что служило новым поводом прогулять школу. Так было и в этот день. Обойдя весь магазин, и с сожалением вспомнив, что денег ни у кого из нас нет, мы вышли на улицу. Настроение было ужасное, а потому, пришлось просто сидеть на перилах у входа и молчать. Тишину прервала Люда.
- Может попробовать прохожих на деньги развести?
- А, что? Мы так уже делали!- хитро улыбнулась Лера.
Я смущенно посмотрела на них. Желания побираться не было никакого, тем более вспоминался мой неудачный опыт пятилетней давности.
- Ну-ну! Давайте, а я посмотрю,- сказала я, надеясь, что они пошутили.
К моему удивлению, сёстры спокойно спрыгнули на землю и двинулись в направлении каких-то людей. Еще ни разу в жизни я не смеялась так долго! Вертинские подходили к прохожим и рассказывали душещипательную историю про двух умирающих от жажды близняшек, которым не хватает денег на воду. Они умоляли подарить им хотя бы пять рублей, за что будут вечно благодарны. Всё бы еще ничего, если бы эти глупышки не умудрялись подходить по нескольку раз к одним и тем же людям! Они обнаглели на столько, что уже через пятнадцать минут, просили не пять рублей, а десять; и если бы я не остановила их в тот момент, то думаю, запросы увеличились бы еще в несколько раз. В этот день наш «денежный фонд» пополнился на сто с лишним рублей!

Ещё один смешной случай произошёл с нами в Черноголовке. Мы жили на седьмом этаже гостиницы и, как всегда, не давали друг другу скучать. Я предложила сёстрам пускать из окна самолётики. Бумаги было мало, а потому самолетиков получилось только четыре. Три из них уже давно улетели в соседние дворы, а четвертый застрял в трубе между седьмым и шестым этажами нашей гостиницы. Мы всячески пытались его достать, перепробовали уже множество способов: и унитазным ёршиком цепляли, и шваброй, но все попытки оказались бесполезными. Тогда Люда – младшая близняшка предложила нам подержать её за ноги, пока она будет доставать самолётик. Мы согласились.
Высота, конечно, была большая, но, как известно, руки у пловцов сильные, и два человека легко удержат тридцать килограмм живого веса. Вертинская села на подоконник и приказала нам держать её за щиколотки ног. Едва мы успели ухватиться, как она уже висела вниз головой. Сцена была ужасная! Представьте себе - седьмой этаж, а из окна свисает десятилетняя девочка (причём свисает так, что на подоконнике остаются только кончики ног, за которые мы её изо всех сил пытаемся удержать). Как на зло, в этот момент по улице проходил знакомый тренер.
- Вертинская!- с ужасом вскрикнул он.
- Чё?- прогнувшись в спине, отозвалась Люда.
От смеха, я чуть не выпустила её из рук! Смеялись все! И мы, и прохожие, и даже тот самый тренер. До сих пор многие МОЦВСовцы помнят этот случай. Правда, досталось нам сильно! В наказание Симонова заставила нас пробежать десять «штрафных кругов»* вокруг футбольного поля, чем выбила из нас весь смех.


* Штрафные круги - это особый вид наказаний, применяемый нашим тренером Ольгой Степановой, в экстренных случаях, (вроде описанного выше). Провинившийся должен был пробежать определённое число кругов вокруг указанного тренером объекта (пруда, леса, футбольного поля). Иногда количество штрафных кругов или их длина были на столько огромными, что всем желающим разрешалось помогать наказанному.



Вот такие озорницы были эти Вертинские. Андриуца, правда, тоже не уступала! В школе она сидела позади меня (на самой последней парте), и часто мешала учиться. Ей, как отличнице это было позволительно, а меня, в свою очередь, устраивали и четвёрки. Спортсмены, как я уже говорила, никогда особо не стремились к знаниям, хотя и проблем с учёбой у нас не было. А потому, целыми уроками мы болтали и кидались дротиками в старую шубу учительницы, висевшую рядом. Занятие это было весьма увлекательное, но на нём наша фантазия не заканчивалась. Мы с Олей очень любили первыми написать контрольную, и мешать тем, кто еще работал. Обычно делалось это при помощи резинок, которыми мы стреляли по ушам. Было ужасно весело, когда, кто-нибудь из класса вскрикивал и хватался за ухо, а остальные не могли понять, что с ним.
Если кто-то скажет, что всё описанное выше, совершенно не смешно, то, скорее всего, это будет либо взрослый человек, давно забывший детство, либо просто тот, у кого совершенно нет чувства юмора. В любом случае, меня и моих сестёр забавляли наши шутки. Каждый раз, собираясь вместе, мы хохотали без умолку, а, когда расставались, очень скучали друг по другу.
Вообще у меня было очень счастливое детство; и даже ненависть ко мне отдельных личностей, не мешала жить весело и радостно. А впоследствии, я и вовсе перестала обращать внимание на, ненавидящих меня людей, что, правда, было очень непросто. Но об этом рано. Пока что я хотела бы предоставить вашему суду стихи, посвящённые Вертинским и нашему любимому сериалу (именно после него мы и стали называть друг друга сёстрами – Зачарованными).


Зачарованные.

Я не забуду сериал,
Что у экранов собирал
Нас каждый вечер ровно в восемь;
Как за окном желтела осень.
Листву пожухшую роняя,
И тем детишек забавляя.

Мы приходили с тренировки,
На полку ставили кроссовки,
И не успев одежду снять,
Скорей ложились на кровать
И сериал свой вновь смотрели,
Ликуя, что к восьми успели.

Мы жили жизнью тех героев,
Их имена себе присвоив.
В своей компании – втроём
Мы обсуждали день за днём
Всё то, что видели вчера
И не забыли до утра.

Так было много лет подряд.
Мы знали, люди говорят,
Что в детство впали мы втроём;
Но в подсознании своём
Мы понимали – детство есть
Лишь краткий миг, а дней не счесть.

И были правы мы тогда!
Уж не увидеть никогда
Мне милый взгляд моих подруг,
Когда в большой собравшись круг,
Мы заклинание слагаем
И силы света призываем.


Быть может, вам покажется странным, что я смогла променять таких хороших друзей на спорт, но всё же это произошло. Тем же летом, приехав из деревни в Москву, я узнала, что уже известный вам Георгий Львович ушёл из бассейна МОЦВС. Передо мной неожиданно встал вопрос – уйти вместе с тренером или продолжить тренироваться в своём бассейне, но уже под руководством другого человека? С одной стороны, я не очень уважала Шнуровкина, и давно разубедилась в его гениальности, но в МОЦВСе не было тренеров лучше него (если только Симонова, от которой я давно ушла, а возвращаться не хотела). Потому я и согласилась съездить вместе с Канатом на его новое место работы, чтобы принять окончательное решение.

Было 29 августа 2003 года, пятница. Мы с папой подъехали к кинотеатру Киргизия, где нас уже давно ожидал Георгий Львович. Он, как всегда, был чист и аккуратен; рубашка светилась белизной, а широкие джинсы украшались его любимыми зелёными подтяжками. В этот момент, тренер ужасно напоминал Карлсона из старого советского мультфильма, чем вызывал улыбки прохожих.
- Здравствуй, Пётр,- обратился он к моему отцу.
- Здравствуйте, Георгий Львович,- папа пожал ему руку.
Надо заметить, рука Георгия Львовича стоит отдельного описания. Нередко, я удивлялась её необычайной мягкости и женственности. Нет, нет! Вы только не подумайте, что сам Шнуровкин был похож на женщину! Наоборот, даже, несмотря на свои недетские размеры и полное отсутствие физической силы, он всем своим видом давал понять, что является мужчиной в полном рассвете сил. Но вернёмся к руке.
На вид о ней можно сказать только то, что она большая и розовая, но, стоит только один раз пожать её, как сразу же всплывает еще множество, относящихся к ней, качеств. Я даже и не знаю, как лучше описать испытываемые при пожатии ощущения. Твоя рука просто проваливается в его мягкую и гладкую ладонь. Быть может эту особенность рук Каната, можно связать с его характером – который со стороны кажется гладким и мягким, но на самом деле, очень странен и изменчив. Я думаю, что в тот раз, здороваясь с моим тренером, папа испытал все те чувства, что я описала сейчас; но так или иначе, разговор продолжался…
- Давно не виделись, Георгий Львович!- в свою очередь поздоровалась я.
- Да не так уж и давно. Главное, чтобы это свидание в новом спортивном году было у нас не последним. А то ещё надумаешь, под предлогом моего ухода из бассейна, вернуться к Ольге Степановне. Или нет?- он засмеялся своим немного издевательским неприятным смехом.
- Спасибо, что-то больше не хочется,- с улыбкой ответила я.
- И правильно! Мы с тобой еще ей покажем! Кстати, ты, по-моему, снова выросла!
- Есть чуть-чуть,- я, как всегда при этом вопросе смутилась.
- Ладно. Трогаться надо, а то опоздаем на тренировку. Пётр, ты знаешь, как ехать?
- Откуда? Я в вашем Ново-Косине ни разу не был,- усмехнулся папа.
-Тогда поедете за мной. Только не отставайте.
И мы поехали. Правда, перед тем, как двинуться, отец
проворчал: «Да уж! Прям, смешно стало, когда он сказал, чтоб мы не отставали! Тут попробуй отстань, когда он со скоростью 30 километров в час ездит!».

Ехали мы недолго (хотя и медленно). Косино оказалась гораздо ближе, чем Семёновская, где я тренировалась до этого. Поражала удивительная тишина и пустота улиц этого района. Никогда раньше мне не приходилось видеть столько свободного места, незанятого домами и другими постройками. Кое-где даже виднелись полуразрушенные деревянные домики, оставшиеся, по-видимому, от когда-то процветавшей деревни. И на всём этом довольно странном фоне одиноко стояли два больших здания.
Первое здание - Ледовый центр, представляло собой прямоугольную «коробку», украшенную символами олимпийских видов спорта. Слева от неё виднелась своеобразная арка из зелёных дуг, почему-то не законченная крышей. Я до сих пор ни как не могу привыкнуть к этой её особенности. Каждый раз, пытаясь спрятаться от дождя, бегу к арке Ледового дворца, но с удивлением обнаруживаю, что и под ней дождь продолжает нахально капать мне на голову.
Сразу же за первым зданием находился бассейн. Внимание привлекали огромные круглые окна и полосатая бело-зелёная раскраска его стен. Таких бассейнов за последнее время я видела немало; например в Медведково. Но удивительнее всего было то, что оба здания располагались прямо посреди многокилометрового поля. Вокруг не было ничего кроме высохшей травы и чернозема! Это сейчас здесь всё обнесено железным забором, и залито асфальтом под автостоянку; но раньше было просто невозможно оторвать глаз от окружающей красоты. Вот таким впервые предстал передо мной бассейн ДЮСШ «Косино».

Выслушав указания тренера, я переобулась, сняла куртку, и беспрепятственно пройдя через регистратуру, уверенным шагом направилась в раздевалку. Радовало то, что я уже была знакома с бассейнами данного типа, а потому очень быстро отыскала нужную дверь.
Раздевалка представляла собой маленькую комнатку, полностью заставленную железными шкафчиками. Такие шкафчики в то время были большой редкостью. В отличие от известных мне громоздких ящиков с кодовыми замками, они имели вид элегантных полочек, закрывающихся на ключ. Также, мне очень понравились пластиковые стены песочного цвета и тёплый линолеумовый пол. Если раньше раздевалку я представляла себе, как холодную, выложенную плиткой комнату, в которой всегда много народу; то теперь передо мной предстала совсем другая картина. Вокруг всё было тихо и спокойно; никто не бегал возле меня и не напоминал по двадцать раз, что купальник нужно одевать после душа. Быть может и этот, казалось бы, незначительный момент, сыграл свою роль, в принятии окончательного решения о переходе сюда.
Когда я вышла на бортик, передо мной оказался двадцати пяти метровый бассейн, наполненный кристально чистой водой. Он просто завораживал своей синевою! Обычно вода в бассейнах имеет зеленоватый оттенок и ужасно неприятный запах хлора, но, видимо Косино этим законам не подчинялось. От воды шёл слабо заметный пар, что говорило о её теплоте. Мне сразу же захотелось прыгнуть туда, но, к сожалению, из соседней двери показались папа и Георгий Львович.
- Вот, Машенька, и наш новый бассейн,- обратился ко мне Шнуровкин.
- Пока что не наш, а ваш,- с улыбкой возразила я, а затем добавила,- хотя мне здесь определённо нравится.
- Это хорошо! А теперь залезай на любую дорожку и показывай, чему научилась за лето. Твой папа сказал, что ты теперь делаешь старт козла.
- Ага! Наконец-то сбылась моя давняя мечта. Я всегда хотела делать такой же старт, как у Дмитрия Волкова; и вот научилась. Хотите, покажу?- мне не терпелось похвастаться своим достижением.
- Хочу, но сначала лучше разомнись, а-то не дай Бог что-нибудь потянешь, тем более в начале спортивного сезона.
Как ни странно тренер был прав. Не стоило сломя голову прыгать в воду, ведь я уже несколько месяцев не тренировалась, хоть и купалась в речке. Пришлось спокойно залезть по лестнице и проплыть четыреста метров разминки; после чего я вновь обратилась к Шнуровкину.
- Ну, как? Техника за два месяца не испортилась?
- Да, что ты! Ты как всегда великолепна! Хотя поработать еще надо.
- Работать всегда надо; и всегда не хочется,- засмеялась я.
- А как иначе ты олимпиаду собираешься выигрывать? Тут много труда вложить придется.
- Какая мне олимпиада, Георгий Львович? Хотя бы первый разряд выполнить!
- Выполнишь, не беспокойся. Только когда? Вот это уже зависит от тренера,- было видно, что Канат намекает на то, чтоб я осталась у него.
- Посмотрим, Георгий Львович, посмотрим! По крайней мере, старт у меня теперь олимпийский,- поспешила перевести разговор я.
- Ладно! Не томи уже! Показывай.
Я вылезла из воды и встала на тумбочку. Смотреть вниз было очень страшно. Если в деревне я делала старт козла с мостика высотой в пять сантиметров, то здесь легко можно было отбить живот. Прошла минута, а я всё никак не решалась прыгнуть. В конце концов, папа не выдержал.
- Да не бойся ты! Тут даже легче. Если, прыгая с моста, тебе приходилось складываться в воздухе за секунду, то тут время полёта гораздо больше.
Легко говорить, когда смотришь, как другой человек идёт на подвиг! Мне всегда было обидно, что одни делают, а другие командуют, но в этот раз пришлось промолчать. Нагнувшись так, чтобы ухватиться ладонями за край тумбочки, и громко выдохнув, я взлетела над водой с закинутыми назад руками. Впереди оставалось самое трудное – вовремя сгруппироваться. Увидев, что до воды всего метр, я одновременно толкнулась ногами и вывела вперёд руки. Эффект был ошеломительный! Я влетела в воду с такой скоростью, что уже через несколько секунд оказалась на середине бассейна. Оставалось только закончить подводную часть выходом и сделать один гребок брассом, после чего мои руки коснулись стенки.
- Ну, ты даёшь!- удивлённо воскликнул Шнуровкин,- вот это старт козла!
- А ты хоть знаешь, за сколько проплыла эти двадцать пять метров?- обратился ко мне не менее взволнованный отец.
- Секунд за восемнадцать, а что? Плохо разве?- возмутилась я.
- Ага! Какие восемнадцать? Ты за семнадцать ноль одну проплыла! Еще чуть-чуть и было бы из семнадцати, а это КМС, между прочим, на полтиннике.
- Подожди, Пётр,- перебил папу Шнуровкин,- а какая связь между четвертаком и полтинником? Тут двадцать пять метров, а ты говоришь про пятьдесят.
- Я говорю про пятьдесят потому, что знаю многих людей, которые на пятьдесят метров были кандидатами в мастера спорта, а четвертак плыли еле-еле из семнадцати!
- Да уж!- было видно, что Георгий Львович задумался,- ну ты и молодец! Всего за два месяца так научил прыгать! Она с таким стартом и с хорошей физической подготовкой международника выполнит через год. Надо ей сюда переходить, здесь все условия для тренировок есть. Да и ты, Пётр, спокойно, как свой будешь на бортик приходить. Я специально с директором договорюсь.
Вот так, впервые мне и напророчили счастливое спортивное будущее. Причём, Георгий Львович и вправду в него поверил, потому что именно после этого заплыва он и начал уговаривать меня перейти. Если раньше тренер всего лишь делал намёки, то теперь уже говорил в открытую, и более того, был готов раде моего перехода на любые меры. Тут мы с папой и начали качать права.
- А как же я буду учиться, если здесь ни одной спортивной школы нет?- вмешалась я.
- А чем тебе обычная не годится?
- Обычная годится, но тогда придется остаться без утренних тренировок,- поддержал меня папа.
- Почему?- Шнуровкин явно не понимал, к чему мы клоним.
- Потому что в обычных школах в отличие от спортивных, уроки начинаются не в десять, а в восемь тридцать.
- Э-э…. Ну, я думаю, мы этот вопрос решим. Надо у Анатолия Дмитриевича спросить. Он у нас тут главный тренер. Я сейчас его позову,- и Канат ушёл.
Через несколько минут, Георгий Львович вернулся к нам в сопровождении уже известного мне Анатолия Дмитриевича Харькова, который почему-то был одет в дорогущий чёрный смокинг. Как я поняла потом, сделано это было для того, чтобы своим видом показать начальству, что пора бы уже выдать тренерам экипировку. В любом случае выглядел Харьков очень смешно. Представьте себе бассейн – все спортсмены в купальниках и плавках, тренера в потрёпанных спортивных костюмчиках, и только один Анатолий Дмитриевич в смокинге и лакированных ботинках весело блистает своей тщательно выбритой головой. Я от смеха чуть в воду не упала (хотя если бы и упала, ничего страшного не произошло бы, потому что всё еще была в купальнике).
- Здравствуйте, Анатолий Дмитриевич,- еле сдерживая смех, произнесла я.
- Здравствуй, Маша; здравствуй, Пётр. В нашем бассейне всё больше и больше знакомых людей.
- Ну, мы пока тут не насовсем,- пожав руку, ответил папа.
- Зря. Здесь хорошие условия для тренировок. Бассейну всего год, а потому ставку делают именно на спортсменов, а не на абонементные группы.
- А как со школой у вас?- мне очень хотелось услышать, что строится спортивная школа, но Анатолий Дмитриевич, меня
разочаровал.
- Школа? Вот с этим, к сожалению, проблема. Спортивной школы нет. Поэтому придется учиться в обычной, а тренировку утреннюю перенести на шесть тридцать.
- Рановато…
- А, как по другому? Зато воды свободной много.
- Ну, это, да.
- В общем, вы решайте, а мне группу тренировать пора,- и Хорьков ушёл.

После разговора с главным тренером, Шнуровкин повёл нас к заместителю директора бассейна. Он оказался бывшим пловцом, и к тому же неплохим человеком. Папа очень быстро договорился с ним. Зам пообещал, что если я выполню мастера спорта, мне будет предоставлена зарплата, а пока что он может сделать только бесплатное питание. Нас с папой такие условия вполне устраивали, а потому мы согласились перейти. Вот так была решена моя судьба.
Всего за несколько дней все мои мечты о встрече с друзьями разрушились, и мне больше ничего не хотелось, кроме, как тренироваться в бассейне, где я буду сильнейшей спортсменкой. Как всегда, победила моя глупая любовь ко всему новому и неизведанному, а потому, в потере друзей виновата я сама, и никто больше!