ДВУСМЫСЛЕННОСТЬ, ПЕРЕВЕРНУВШАЯ МИР

Теперь, думается, после подробного рассмотрения свидетельств, прежде чем предлагать окончательную свою версию тех событий, которые имели место в Иерусалиме, нужно остановиться на одном существенном для нас моменте.

На двусмысленности, которую содержит в себе вопрос «Ты ли Христос», заданный первосвященниками в Синедрионе, думаю, стоит остановиться ещё раз. В греческом оригинале Библии можно найти как слово «χριστοῦ», так и это же слово – но с большой буквы. Там, где мы сталкиваемся с первым, в русском переводе находится слово «помазанник», которое относится к правителям, при избрании которых большую роль играл обряд помазания. Там, где мы сталкиваемся со вторым словом – в русском переводе находится «Христос» - имя собственное, прилагаемое именно к Назарянину.

Прикинем ещё раз: звучало ли в вопросе священников «Христос есть Сын божий», или «Христос» в их вопросе означало всё-таки помазанника, то есть – человека, имеющего права на царскую власть? От той или иной трактовки очень многое зависит…

Само сочетание «Сын Божий» или «Сын Благословенного», что в конечном счете одно и то же, может пониматься двояко – в зависимости от того, какой смысл вкладывать в слово «сын». Либо это слово имеет смысл «творение», либо «сын» в значении родственника, наследника, то есть – в обычном его значении.

По поводу первой интерпретации можно сказать, что она попросту не имеет смысла, потому что Иисусу не имело смысла отличать себя от всех других людей лишь на том основании, что именно Иисус является Божьим творением. Уже во «Второзаконии» - одном из основных источников по еврейским законам, мы можем найти такое вот высказывание: «Вы все сыны Божьи…». Надо полагать, слово «сыны» здесь и имело этот самый смысл – «творения Божьи». Обвинение против Назарянина просто не могло бы состояться на таких абсурдных основаниях.

Если имеется в виду вторая интерпретация, то она довольно странно выглядит из уст первосвященника. В Иудее и раньше появлялись обладающие сверхспособностями «божьи творения», но ни одно из этих творений не объявляло себя сыном Божьим, да и не могло бы объявить. Отношение таких пророков к Богу мыслилось примерно такое же, как отношение дьяка, читающего очередной указ царя народу, к самому царю. Пророк хотя и передает нечто, воспринимаемое как «воля Божья», «слово Божье» - но тем не менее даже в малой степени не способен заменить самого Бога. И уж тем более не родствен ему. Сама постановка вопроса предполагает, что такой Сын Божий существует – но она из уст первосвященника просто абсурдна.

Кроме того, имейся в виду «Сын Божий» - при имеющемся свидетельстве Назарянина против самого себя, он бы стопроцентно был обвинен именно по иудейским законам и к Пилату потребовалось бы обратиться единственно для утверждения смертного приговора. Как мы знаем, намерения евреев шли куда дальше. Они желали убрать Назарянина руками римской власти именно потому, что не имели желания убирать его своими. Следовательно, этот «Сын Божий» - как бы ни трактовать его составляющие – отпадает. По всей вероятности, эти эпитеты были вставлены позднее редакторами евангельских текстов или их авторами, которым надо было доказать идентичность наименование Христос и Сын Божий.

Таким образом, остается только двусмысленное слово «Христос», которое – кстати сказать – в то время столь двусмысленным не было. Под «Христом» понимали именно «помазанника»; в данном случае речь шла о Назарянине, как о человеке, имеющем законные права на царствование в Иудее. Именно при таком значении слова «Христос» становится совершенно ясно, почему еврейские первосвященники не могли найти в этих словах обвинения Назарянина, и вынуждены были отвести допрошенного к римскому чиновнику. Повторюсь – именно «вынуждены были», а не из нечеловеческого коварства и подлости. Да, избавиться от Назарянина хотели – это сомнению не подвергается. И если бы предоставилась возможность сделать это по своим законам – то наверняка это было бы сделано. Но, как мы знаем, возможности такой не представилось. Свидетелей против Назарянина не нашлось – даже в том, где – казалось бы – трудно если не найти нарушение закона, то хотя измыслить его. Зато признание Назарянином в том, что он является помазанником – человеком, имеющем права на царствование, послужили верной причиной отвести его на суд к Пилату.

Спрашивая подследственного «Ты ли Царь Иудейский?», Пилат высказывает фактически ту же самую мысль, что и первосвященники в своём провокационном вопросе. Для него слово «помазанник», обозначающее человека, над которым совершен определенный обряд, значения особого не имеет: ему интересен реальный статус Назарянина, то есть – является ли он царем или нет? Для иудейской же стороны «помазанник», наоборот, слово очень значимое. Потому что если Назарянин признает, что он «помазанник» - следовательно, признает совершение над ним обряда, без которого просто нельзя представить особу, имеющую законные права на верховную власть. Значит, признание того, что эти права у него действительно есть, следует отсюда автоматически.

В Евангелиях присутствуют ещё моменты, где можно заметить наличие этой двусмысленности. Обратим внимание на один фрагмент матфеевского евангелия, где говорится о бегстве иисусова семейства в Египет. Придя к царю Ироду, волхвы формулируют свой вопрос не «где родившийся Сын Божий?», ни «где сейчас находится родившийся у вас Мессия?». «… пришли в Иерусалим волхвы с востока и говорят: где родившийся царь Иудейский? Ибо мы видели звезду Его на востоке и пришли поклониться Ему… ». Не говорится, из какой страны пришли волхвы – «с востока», явно из какой-то другой страны. «Услышав это – царь Ирод ВСТРЕВОЖИЛСЯ, И ВЕСЬ ИЕРУСАЛИМ С НИМ…». Согласитесь, было из-за чего тревожиться царю: ведь не ему, правящему царю, пришли из другой страны поклониться – а какому-то никому не известному новорожденному. Стало быть, не такому уж неизвестному? Да и сам выбор слова странноватый – «встревожился»; не «заинтересовался», не «изумился», а именно «встревожился». С чего бы это царю так стоило опасаться рождения Мессии, целью которого был не захват его престола? Ответ можно найти у Иосифа Флавия: Ирода всю жизнь недолюбливали именно из-за его низкого происхождения! Конечно, был он не крестьянского, не рабского рода – но и наследственных прав на царское звание не имел, вот в чем вопрос. Естественно, было с чего ему тревожиться, царю – «выскочке».

«И, собрав всех первосвященников и книжников народных, спрашивал у них: где должно родиться Христу?». Тут автор резко меняет наименование новорожденного.. Царь Иудейский, согласно вопросу волхвов – в запросе Ирода (не без намерения автора писания) вдруг превращается в «Христа». Дальше священники отвечают царю, что родился Христос в Вифлееме, «ибо так написано через пророков…». Если у вас сейчас перед глазами именно цитируемое тут евангелие, перечитайте этот фрагмент – ей-богу, не пожалеете… У вас не возникает ощущения, что у царя от тревоги «шарики за ролики заехали»? Если бы Ирод собрал первосвященников и спросил бы, где родился наследник того рода, который вообще-то имеет законное право на царство – а те бы ответили, что наследник этот родился в Вифлееме, ничего необычного в этом не было бы. Для царя – может быть, новость, что кто-либо, имеющий законные права на престол, вообще ещё существует; а синедриону – через своих информаторов – всё известно, но они корректно не выпячивают свою осведомленность. Дескать: царь не спрашивал – ну, мы и не отвечали. Вот спросил – нате, получите всю нужную информацию… Отпадает тогда надобность в какой-то бессмысленной – да ещё к тому же недостоверной фактически – резне младенцев, совершенно пропадает необходимость в явлениях ангелов. Бегство иисусова семейства в Египет становится ясным как день.

Так нет же! Ирод называет перед синедрионом искомого новорожденного «Христом», чем абсолютно меняет картину дальнейшего повествования. Ну, для начала: если он выбирает именно такое наименование, откуда ему вообще известно, что новорожденного можно идентифицировать как предсказанного пророками Христа? В предыдущем тексте об этом ни слова, ни звука. В предшествующей, первой главе, излагается родословная, рассказывается об обстоятельствах рождения (кстати, с путаницей в именах – «Иммануил» - «Иисус»). О царе Ироде ничего не говорится. Может, мы выбросили для своего удобства начало второго раздела. Вот оно: читайте, сверяйте с оригиналом: «Когда же Иисус родился в Вифлееме Иудейском во дни царя Ирода, пришли в Иерусалим волхвы…». Получается, что царь от тревоги, ничтоже сумняшеся брякнул первое, что пришло ему в голову? Ну ладно, царю простительно – он испугался; ну а первосвященникам в этом случае простительно серьезно реагировать на такие глупые вопросы? Ясно, что имеем мы дело не с глупостью царя Ирода (который, к слову сказать, хоть и поубивал в своей жизни немало народу – но тугоумием при этом не страдал), и даже не с глупостью автора, а с элементарной подменой, которую – как предполагалось – и искать никто не будет.

Получается, как бы смешение двух сюжетов. Основной – если не фактически, то хотя теоретически может быть признан достоверным. Царь отпускает волхвов в Вифлеем: но с той лишь целью, чтоб разузнать о наследнике поподробнее. Волхвы приходят к месту назначения, рассказывают, что больно уж царь Ирод новорожденным интересуется: как бы не вышло чего. Не стоит и ангелов приплетать, чтобы обосновать дальнейшую реакцию Иосифа: бежать, и как можно скорей бежать! В Египет! Увидев, что из его задумки вышло совсем не то, что предполагалось вначале, Ирод, может быть, и вправду как-либо наказал жителей этого района. За укрывательство и пособничество. А семья Иисуса до самой смерти Ирода спокойно проживает в эмиграции, в Египте, а потом настороженно возвращается в родные края. И то – «услышав же, что Архелай царствует в Иудее вместо Ирода, отца своего, убоялся туда идти; но, получив во сне откровение, пошел в пределы Галилейские… ». Опять же – странновато выглядит эта нелюбовь к династии Ирода.

А вот – вплетается второй сюжет. Во-первых, то обстоятельство, что Иосиф узнает о кознях Ирода и своевременно «делает ноги», объясняется чисто по-религиозному: волхвы не при чем, ангелы спустились и оповестили. Тогда к чему дальнейшее: «Тогда Ирод, увидев себя ОСМЕЯННЫМ волхвами…»? С чего такая уверенность, что он именно осмеян? А если и была уверенность такая или даже знание – то уж всяко должно было быть известным, что семейство наследника уже там обретается, где его теперь не достать. При чем же здесь младенцы? Зачем детей, заведомо невиновных было резать? А лишь затем, что дальше надо было процитировать слова из книги Иеремии: «глас в Раме слышен, плач и рыдание и вопль великий; Рахиль плачет о ДЕТЯХ своих и не хочет утешиться, ИБО ИХ НЕТ ». Да дело даже и не в детях – дело в ЗАВЕДОМО НИ В ЧЕМ НЕ ВИНОВНЫХ детях! Царь, действительно совершивший бы такую резню, переплюнул бы по рейтингу Нерона, Гелиогабала и Сталина вместе взятых! Итак, религиозные мотивы в этом фрагменте явно подставлены в некоторые реальные обстоятельства дела.

А далее в очередной раз обратимся к моменту, когда Назарянина приводят к Пилату. Бросим мельком взгляд на сцены допроса Иисуса в синедрионе, освежим их в памяти, вспомним, каким провокационным вопросом установили первосвященники виновность Иисуса. И в очередной раз убедимся, что никакого «царя Иудейского» здесь и в помине нет. Есть «Христос», есть «сын Благословенного», а «царя Иудейского» - нет и близко! Пролистываем дальше: отречения Петра, самоубийство Иуды… А вот и то, что нас интересует: глава 27, стих 11: «Иисус же стал пред правителем. И спросил Его правитель: Ты Царь Иудейский?». Вам не кажется, что на сей раз «шарики за ролики заехали» либо у Пилата, либо у автора? Если в начале, как черт из табакерки, выскакивает «Христос», то теперь, наоборот – вылезает невесть из какой канавы «Царь Иудейский» и приводит нас в замешательство. Откуда теперь Пилат этого «царя» выдрал? Перечитайте главу 26, где идет речь как раз о похождениях нашего героя в Синедрионе, найдите там хоть одного, хоть самого завалящего «царя»… Мы уже цитировали параллельные места из Марка: в общих чертах сюжеты совпадают. Если перечитали и убедились, что никаких царей там и рядом не стоит – стоит ещё раз задаться вопросом: откуда выкопал «Царя Иудейского» Пилат? Да, видимо, оттуда же и выкопал… Вернее: тут сюжет возвращается в ту область, в которой он и должен быть.

Однако, как только в дело снова влезают первосвященники – изложение теряет всякую логику. Пилат задает свой хрестоматийный вопрос – на что получает вполне остроумный ответ: «Это ты меня так назвал – я о себе такого и думать не смел…». «И когда обвиняли Его первосвященники и старейшины, Он ничего не отвечал…». Ещё раз, ещё два, три, пять раз перечитайте внимательно главу 26 – это просто необходимо для того, чтобы попытаться прояснить для себя, в чем его могли обвинять первосвященники и старейшины? В чем, кроме содержания ответа на тот дурацкий, много раз уже помянутый нами, вопрос? Да ни в чем больше! Тут любой бы дар речи потерял: такой бред от, казалось бы, образованнейших людей выслушивать… «Тогда говорит Ему Пилат: не слышишь, сколько свидетельствует против Тебя?». По идее, вы уже главу 26 должны наизусть знать: попробуйте отгадать, что могли свидетельствовать первосвященники Пилату? То, что Назарянин говорит о себе, как о сыне еврейского бога? Если – да, то подобный диалог более уместен не в Иерусалиме, а где-нибудь в психдиспансере. А если – нет, то детали допроса в Синедрионе опять же – явная подмена того, что происходило на самом деле. Эдакий «вольный пересказ».

Надо сказать, пока что мы ещё имеем дело не с двусмысленностью. Разница между «христом» и «Царем Иудейским» такая же, что и – между «народным избранником» и «депутатом». Эти понятия синонимичны. «Второй смысл» появляется при замене малой первой буквы слова «христос» на большую. В тексте Евангелий это слово как раз с большой буквы и начинается: Назарянин преподносится нам не просто как человек, прошедший определенный обряд, а – особо выделенный из ряда других «помазанников». Источник такого выделения Назарянина известен.

На основании сказаний Ветхого Завета существовала легенда о потомке древнего еврейского царя Давида, который однажды явится и станет освободителем иудеев. Христианство на раннем этапе своего развития уделяло этому очень много внимания: можно даже сказать, что не будь возможности вывести из Ветхого Завета предрешенность евангельских событий – Ветхий Завет вряд ли бы стал одной из христианских книг. Чуть не ли все упоминания о Ветхом Завете и цитаты из него в раннехристианской литературе ограничиваются только этой областью. В самих евангельских книгах ссылки на предсказания пророков также попадаются неоднократно.

И, собрав всех первосвященников и книжников народных, спрашивал у них: где должно родиться Христу? Они же сказали ему: в Вифлееме Иудейском, ибо так написано через пророка: и ты, Вифлеем, земля Иудина, ничем не меньше воеводств Иудиных, ибо из тебя произойдет Вождь, Который упасет народ Мой, Израиля.

Тогда сбылось реченное через пророка Иеремию, который говорит: глас в Раме слышен, плач и рыдание и вопль великий; Рахиль плачет о детях своих и не хочет утешиться, ибо их нет

Когда же собрались фарисеи, Иисус спросил их: что вы думаете о Христе? чей Он сын? Говорят Ему: Давидов. Говорит им: как же Давид, по вдохновению, называет Его Господом, когда говорит: сказал Господь Господу моему: седи одесную Меня , доколе положу врагов Твоих в подножие ног Твоих? Итак, если Давид называет Его Господом, как же Он сын ему?
(Евангелие от Матфея)


Факт предначертанности – вот что единственным образом интересовало богословов древности. Безродный «Христос» вряд ли был кому-то нужен; поэтому из-за соображений престижа христианам, при всём их отношении к евреям, волей-неволей приходилось как-то сохранять связь своего учения с «родителем»-иудаизмом. Что и делалось посредством ссылок на разнообразные пророчества Ветхого Завета, целью которых – как толковали богословы – предсказать то, что после было описано в Евангелиях. Распространяться христианство начало с тех районов, где о вероисповедании евреев знали очень мало; сами евреи жили замкнуто и никакой миссионерской или популяризаторской деятельности не вели. Поэтому тот «Христос», о котором заговорили первые проповедники новой религии, в представлении людей оказался оторванным от реальной основы – он уже не воспринимался как «помазанник» в изначальном смысле слова. Сами проповедники, хотя и подчеркивали предначертанность всего связанного с Иисусом Христом, тем не менее старались как можно затемнить (а то и вовсе замолчать, если бы возможность) истинную суть дела. Которой, надо сказать, никто особо и не интересовался.

Стоит ещё раз особо выделить те выводы, к которым мы подводим читателя.

Вопрос первосвященников – «Ты ли Христос?», и вопрос Пилата – «Ты ли Царь Иудейский?» выражают один и тот же смысл. Даже само повествование показывает: после первого вопроса первосвященники считают обвинение Назарянина состоявшимся и ведут его к Пилату. Наместник начинает разговор с подследственным со второго вопроса.

ВЕРСИЯ


Теперь мы можем изложить свои предположения о том, что же произошло тогда на самом деле.

Отвечая на вопрос «Ты ли Христос?» утвердительно, Назарянин вкладывал в это слово совсем иной смысл. Идея «Сына Благословенного», для него – как и для всяких еврея (а ведь Назарянин нигде и не призывал к свержению иудейского культа, а напротив, подчеркивал свою приверженность старому учению) – была абсурдом. Да и последующая за ответом «я» тирада походит скорее на вставку, целью которой было усилить впечатление и направить мысли читающего в нужное, христианское русло. Восстановить в изначальном виде этот фрагмент можно так: «Ты ли Христос?» - «Я». То есть, Назарянин признает себя «Христом», но не Сыном Божьим, а наследником Давидова престола, прямым потомком этого царя и, следовательно, человеком, имеющем все права занять иудейский трон.

Уклоничво отвечая на вопрос наместника, Назарянин опять же против истины не погрешил. Формулировка «Ты ли Царь Иудейский?» предполагает, что подследственный имеет упомянутый статус в данное время. Ответ можно выразить более развернуто примерно так: «Это ты говоришь так. Я действительно принадлежу к царскому роду и на этом основании именно я – законный наследник власти в этой стране. Однако, меня пока никто ещё не избирал и не ставил царем; так что, тебе лучше знать, что таковым в данным момент я не являюсь». То есть, и здесь всё становится на свои места.

Теперь остановимся на таком моменте. Назарянина первоначально привели в Синедрион – для чего? По логике вещей, для того, чтобы найти на него что-нибудь компрометирующее с точки зрения еврейских законов. И евангелисты сами такой оборот событий не отрицают, а даже констатируют. В качестве одного из обвинений, как мы знаем, фигурирует заявление о разрушении и создании храма. «Но и это обвинение оказалось недостаточным». Никакой вины перед законами иудеев за Назарянином установить, как мы понимаем, не удалось. Получается – его надо было отпускать на все четыре стороны? С юридической точки зрения – да, но Назарянин чем-то мешал первосвященникам, и поэтому они решили избавиться от него если не своими средствами, то хотя бы – средствами римской власти.

Так что, «провокационный» вопрос священников не так уж и глуп, как казалось вначале. То, что Назарянин объявил себя потомком Давида, преступлением почему-то счесть не удалось. Зато удалось увидеть в этом предлог сдать арестованного римским властям. Уж их, дескать, такой «наследник» явно должен заинтересовать. Как-никак, ещё один претендент на власть – к тому же какой!

То, что Пилат не установил за Назарянином никакой вины перед законами римскими, говорят сами евангелисты (по одному рассказу он заявляет об этом открыто, по другому – «знал, что первосвященники предали Его из зависти»). Опять же – можно бы и отпускать подследственного, но если бы масштаб был поменьше – глядишь, и отпустили бы восвояси. В «наследника престола» же первосвященники вцепились по полной программе.

Евангельские изложения лишены фактических подробностей, но можно, думается, не сомневаться в том, что прежде, чем принять решение, Пилат советовался и с кем-то из своих подчиненных, и с первосвященниками. Ему наверняка стало непонятно, почему так упорно хотят устранить человека, за которым с точки зрения законов – как еврейского, так и римского – ничего не обнаружено. О каком-либо разговоре такого рода – молчание полное. А ведь без него на самом деле в описаниях появляется чудовищный «пробел» - с первого взгляда, может быть, и незаметный, но весьма существенный.

Слишком уж велика мера наказания – распятие, от которого сами римляне приходили в ужас. Это для человека, которого два закона пытались поймать в каком-либо нарушении – и не поймали! Для верующего или просто легковерного и впечатлительного человека представить себе такое беззаконие просто ужасно. Но – пусть беззаконие, но какая-то логика существует и у беззакония! Ведь не из-за простого развлечения не виновный ни в чём человек был отправлен на такую позорную и мучительную смерть. Доводы – и кто знает, вполне вероятно, что и деньги – первосвященников оказались очень уж убедительными для наместника.

То, что Назарянин выдает себя за Давидова потомка (или на самом деле является таковым), вкупе с его реформаторскими взглядами на вероучение, - весьма опасно для спокойствия во вверенной Пилату провинции. И это действительно было так. Иудея буквально кишела всякого рода «мессиями», «чудотворцами», «пророками». А кроме того – полно было и просто неблагонадежных жителей, явно не с восторгом посматривающих как на пришельцев-римлян, так и на местных политических и религиозных вождей. При таких условиях живой «Давидов потомок» и впрямь всё равно, что спичка в пороховом погребе. А ведь в случае беспорядков и – не приведи господи – войны с соседкой-Парфией отвечать за всё будет наместник. Думается, такие аргументы были достаточно сильными.

Могли возникнуть и другие доводы – тем более, что некоторые подробности евангельских сказаний наводят на вопросы.

Например, из Евангелий мы знаем, что у одного из спутников Назарянина при себе имелось оружие . Если верить синоптическим Евангелиям, то мы даже не можем сказать, был этот ученик римским гражданином или нет. Обычно принимают за основу то, что это был Пётр: имя называет только Иоанн. Оружие, дескать, могли носить только римские граждане, поэтому Пётр имел римское гражданство. Логично, но и неопределённо. При уровне наших знаний о его личности мы вообще вправе поставить вопрос противоречащий: а если Пётр (хорошо, пусть даже и он) как раз-таки не был римским гражданином? Получается, что носить оружие он не имел права. Да и как бы там ни было, наличие вооруженных людей в свите Назарянина также можно было использовать как лишний довод. Если он и в самом деле ничего против существующего порядка не умышляют, зачем тогда его люди оружие носят? Евангелисты сами оговариваются, что при аресте у спутников Назарянина возникла мысль перебить поимщиков – иными словами, оказать вооруженное сопротивление. Но ведь они же должны были отдавать себе отчет, что это не разбойники «с большой дороги» к ним пожаловали? Тем более, что в числе поимщиков евангелисты и о солдатах говорят: оцените намерение учеников защищать своего учителя с точки зрения закона! Да и не только намерение – рабу первосвященника мечом по уху шарахнули…

Ещё один вопрос, который порой задается, касается изречения самого Назарянина при аресте. «как будто на разбойника вышли вы с мечами и кольями, чтобы взять Меня? Каждый день бывал Я с вами в храме, и вы не поднимали на Меня рук, но теперь ваше время и власть тьмы». Недоумение по поводу этого момента мне попадалось в связи со сценой «поцелуя Иуды»: эпизода и в самом деле сомнительного. Но есть в этом высказывании ещё обстоятельство, наводящее на вопросы. Назарянин выражает недоумение тем, что его не арестовали днем, открыто – а пришли за ним ночью. Но ведь он мог прекрасно отдавать себе отчет, что днем его арест был бы нереален хотя бы из-за беспорядков, которые могут быть им вызваны. «Давидов потомок» - это вам не бродячий «чудотворец»-шарлатан. У тех, кто отдавал приказ арестовать Назарянина, явно были основания сделать это именно так, а не иначе.

Вопросы возникают и в отношении Иуды Искариота. Исследователи отмечают, что он и Назарянин – оба были иудеями (откуда происходит Искариот, до конца не установлено; местом рождения Назарянина же называют Вифлеем, находящийся в Иудее). Остальные же были галилеяне. Почему Искариот решил выдать Назарянина – загадка. Лука мотивирует это «проделками сатаны»; по Марку – сделано интересное предположение, что между Назарянином и Искариотом случилась недомолвка из-за женщины, но обосновано лишь последовательностью частей; Матфей приводит сцену, когда Иуда наряду с другими учениками спрашивает: «Не я ли (предам тебя)?», на что как раз-таки ему одному Назарянин отвечает: «Ты сказал». У Иоанна отличени Иуды в качестве будущего предателя идёт ещё отчётливее (говорит: «Тот, кому я, обмакнув кусок хлеба, подам» - и подает кусок Иуде), но когда затем звучит фраза «Иди и скорей делай, что делаешь», - почему-то никто из учеников не понял, к чему это было сказано. То единственное, что можно сказать об Искариоте с уверенностью – так это что именно он подсказал, когда лучше арестовать Назарянина и привел поимщиков на место. Остальное – неопределенно; ясности никакой нет. Поэтому вполне возможно, что благодаря Иуде о деятельности и планах Назарянина и его группы первосвященникам было известно намного подробнее, чем это можно себе представить.

Не зная ответы на все эти вопросы, нельзя сказать однозначно, какими доводами ещё могли пользоваться иудеи, убеждая Пилата умертвить подследственного. Может, помянули про задетого мечом раба – дескать, при аресте чуть ли не бойня вышла; может, преподнесли что-то из доставлявшейся Иудой информации; может, обосновывали необходимость устранения такой персоны тем, что днём к нему и подойти нельзя спокойно: того и гляди, на клочки разорвут, а если такой человек вдруг начнет на восстание народ подбивать… Тут уже ничего определенного сказать нельзя - но то, что аргументация была не религиозного характера, это ясно. Мало вероятно, что римский наместник стал бы влезать в местные религиозные дрязги до тех пор, по крайней мере – до тех пор, пока они не угрожают порядку в провинции. Тем более – не стал бы разбираться, кто божий сын, а кто – не божий. С точки зрения первосвященников Назарянин тоже не представлял бы проблемы, если б дело касалось исключительно культовой сферы. Другое дело – политика. Тут и вправду было в чем опасаться и еврейским вождям, и было в чем предостеречь римского наместника.

В этой ситуации наместник оказывается перед дилеммой: отпустить человека, за которым расследование так и не установило никаких нарушений закона, или казнить того, кто в перспективе вполне может оказаться инициатором и руководителем мятежа? Сделать первое вроде бы справедливо, но как-то неразумно; второе – разумно, но противоречит всем понятиям о справедливости. Удобным решением проблемы показалось то, что дело было как раз перед Пасхой – и в этот день одного из приговоренных к смертной казни нужно было по обычаю отпустить на свободу. Поэтому наместник и решил прибегнуть к испрашиванию «воли народа». Дальше результат общеизвестен.

Эпизод с выполнением обычая на Пасху отпускать одного из осужденных – общий для всех рассказов. На этот праздник в Иерусалим стекалось много приезжего народу, да и для своих – деньги всегда есть деньги. Так что, подкуп со стороны иудейских первосвященников – более, чем вероятно – имел место. Подобные вопросы во все времена решались с помощью денег. Даже в наше время – ведь какие деньги угрохали кандидаты, чтобы вытащить на Майдан толпы «патриотов, болеющих за будущее своей незалежной родины». И это особо не скрывалось – механизм воздействия денег на решения «народных» собраний общеизвестен. Так что, не вызывает сомнения, что «народное мнение» было надлежащим образом подготовлено.

Желательно также иметь в виду, что совершенно неизвестно, о ком говорится как о «народе». Какова была по своему составу собравшаяся вершить судьбы приговоренных аудитория? Ведь содержание понятия «народ» очень расплывчато. Когда в Евангелиях мы читаем «весь народ», так и представляется: все от мала до велика, кто только есть в Иерусалиме, бросают все свои дела и бегут выбирать, кого же из осужденных, а кого – помиловать. Но не надо быть очень глубоким мыслителем, чтобы понять неправдоподобность такой ситуации. Под «народом» имелись в виду присутствующие.

Стоит обратить внимание вот на что. Как мы видели, арестовывать Назарянина днём поопаслись, потому что боялись возможных в этом случае волнений. А вот предавать на казнь перед стечением народа почему-то не побоялись, что довольно-таки любопытно, если предполагался тот же самый народ. Или был тот расчет, что на своих в случае чего наброситься не постесняются, а вот с римской властью шутить не станут? Ладно, допустим. Но Евангелия нам изображают не просто согнанную к претории пассивную толпу народа – нет, присутствующие требуют, и именно требуют, казнить не Варавву, а Назарянина. Так что, конкретный ход событий можно предполагать тот же, что и в любой ситуации из ряда подобных. Праздные приезжие, местные, которым и заняться особо нечем, кроме как на подобные «выборы» ходить, просто «свои», которым прилично заплатили за отданные в нужном направлении голоса… При таком раскладе в любом случае скопление сторонников Назарянина оказывалось существенно меньше, чем в случае с арестом, когда совершенно невозможно предсказать, кто окажется поблизости и что кому придёт в лихую голову…

Следовательно, мотив «еврейского предательства» явно надуман. Такового попросту не было. Не римских же граждан опасались первосвященники, решив арестовать Назарянина ночью, когда никто этого увидеть не сможет? В том-то и дело, что – своих соотечественников и единоверцев. Стало быть, дело не в отрекшемся от Назарянина народе, а в очередной политической разборке.

Религиозная «подкладка» в этом событии попросту невозможна – и вот почему. Мы уже показали, что если расчистить сказанное Назаряниным от богословской шелухи, у нас остаётся образ человека, намеревающегося подвергнуть серьезным реформам своё вероучение. Причем сама суть этих реформ показывает, что Назарянин подходил к делу не с точки зрения чаяний обывателя, его высказывания – это отнюдь не призыв к свержению существующего строя и установлению другого, более справедливого, и не предвыборная программа. Это суждения знающего действительные недостатки своего вероучения человека. И в популизме Назарянина обвинишь вряд ли. Посему практически невероятно, чтобы за ним пошли какие-либо широкие массы населения. И уж тем более невероятно, что о нём кто-то вспомнил бы по прошествии тридцати лет, будь он всего лишь одним из многочисленных в те смутные времена «мессий» и «пророков». Это во-первых.

А во-вторых, будь дело только в религиозной области, первосвященникам не имело бы смысла обращаться к римским властям за поддержкой. Проблема могла быть решена и без этого, своими силами. А если, как мы уже знаем, при всем своём детальном знании буквы еврейского закона, первосвященники оказались бессильны найти что-либо компрометирующее Назарянина – и это при его-то реформаторских наклонностях! – какие ещё религиозные мотивы можно тут предлагать? Ведь сами основы иудаизма содержат тот принцип, что закон неизменен; что нельзя ничего ни добавлять, ни убавлять. И сам Назарянин в своих проповедях ясно говорит, что он вовсе не собирается менять что-либо в законе предков (и уж тем более далек от мысли предлагать какой-то свой), и подчеркивает, что сам является ни более ни менее как только исполнителем этого закона, а не законодателем.

Основа выдвигаемой тут версии, таким образом, до крайности проста. Никаких религиозных мотивов в казни Назарянина на самом деле не было. Имело место устранение человека, чье существование было неудобно по мотивам политическим. Как и что происходило – следует рассматривать именно с этой точки зрения. По крайней мере, становится логичным передача допрошенного римским властям после того, как не удалось найти поводов для обвинения по местным законам. Становится понятным, почему даже после того, как невиновность Назарянина в чём-либо по законам римским была установлена, священники упорно добивались осуждения и казни. Проблема «народного мнения» так же снимается.

Можно снимать с рассмотрения здесь вопрос, был ли Назарянин на самом деле потомком Давида. Убедительных доказательств в пользу этого утверждения ещё никто не предложил, и места, которые принимаются основой для предположений на этот счёт, происхождение имеют сомнительное. Нельзя, правда, отрицать того факта, что это был довольно образованный человек: на это качество мы уже указывали. Но основой нам служит не то, что в 12 лет Иисус якобы своими мыслями ставил в тупик мудрейших людей своей страны (факт сомнительный и скорее всего позднего происхождения); а сама суть реформы иудаизма, которую намеревался произвести Назарянин.

Но образованность не обязательно говорит о том, что Назарянин принадлежал именно к царскому роду. Наиболее знающими были люди из священнического сословия – скорее всего, это происхождение Иисус и имел: большего утверждать невозможно. Но однозначно отрицать возможость такой принадлежности тоже нельзя. Ссылка на то, что вернувшись из Египта, семья Иисуса предпочла поселиться подальше от глаз иудейских правителей, тоже аргумент сомнительный. Рассказы о ранних годах Назарянина у Матфея и Луки настолько разнятся, что брать их за основу и делать на это основе какие-то четкие выводы как-то некорректно. Ведь получается, что либо евангелисты просто каким-либо образом – неважно каким – заполняли существующие в биографии Назарянина «пробелы», либо кто-то всё-таки действительно использовал первоначальный источник: а кто – этого уже не узнаешь.

Так что, вопрос о действительном происхождении Назарянина остаётся под большим вопросом. Однако, рассмотренные свидетельства позволяют делать вывод, что сам себя он считал именно потомком царского рода. Хотя и сознавал тот факт, что, являясь царем по происхождению, по сути он такого положения не занимает. А некоторые моменты показывают, что таковым мог считать себя не только он один. Ведь дело простого заурядного «самозванца» стали бы рассматривать в двух местных высших инстанциях? В любом случае Назарянин был довольно влиятельной фигурой в политике Иудеи того времени: а не в религии, если рассматривать эту область жизни изолированного от всего прочего.