ЗАГАДОЧНЫЙ СИНЕДРИОН

Довольно головоломным выглядит вопрос: был ли на самом деле допрос в синедрионе, о котором дружно рассказывают евангелисты? Разные исследователи подходят к ответу по-разному. Правда, и у тех, и у других не вызывает сомнения куча нарушений, допущенных евреями в ходе этого допроса. На основании этого одни делают вывод о беззаконии, которое было совершено по отношению к Назарянину; другие возражают, что первосвященники были не стажерами в своем деле, во всех законах они прекрасно разбирались. Поэтому описанные нарушения можно смело списать на совесть составлявших Евангелия авторов, либо самого этого допроса попросту не было.

Поставить такой вопрос легко. Ответить – трудно. Но варианты предложить возможно.

Во всем этом происшествии смущает такое обстоятельство. По всем четырём Евангелиям Назарянина не приводят сразу в преторию; сначала его дело рассматривает синедрион, и только затем священники выдают арестованного Пилату. Во всех, опять же, четырёх рассказах либо прямо, либо косвенно даётся понять, что прокуратор был склонен отпустить Назарянина на все четыре стороны – но не делал этого из-за того, что обвинения ему предъявляли евреи. Весь казус, что – опять же – настрой прокуратора в пользу Назарянина объяснялся тем, что с точки зрения законов римских арестованный был невиновен: как это следует из слов Пилата «я не нахожу в нём вины». В то же время казнят Иисуса типично римской казнью – распятием. То есть, осужден он был, получается, так же по римским законам, как и казнён?

Эту несуразицу, видать, уловил автор Евангелия от Иоанна и попытался устранить недоразумение. «Возьмите его вы и распните», - говорит он настаивающим на казни первосвященникам. Общий смысл, надо понимать такой: с точки зрения римского закона Назарянин не виновен, но если он виновен по местным – то берите его и наказывайте в соответствии с этими законами. На это лестное предложение первосвященники отвечают оригинально и – можно даже сказать – не без юмора: «мы имеем закон и по закону нашему он должен умереть, потому что сделал себя сыном Божиим ». Как это понимать? Из слов Пилата совершенно ясно следует, что если Назарянин по иудейским законам достоин смерти – то пусть хоть холодец из него сделают. В ответ ему начинают объяснять, что он достоин смерти именно по иудейским законам. По логике вещей первосвященники должны были распрощаться с прокуратором, забрать Назарянина и где-нибудь закидать его камнями, как то предписывалось их обычаями. Но они этого не сделали. Продолжение ещё больше впечатляет: «Пилат, услышав это слово, больше убоялся …». Происходит очередной разговор (на этом месте как раз имеются упомянутые бойкот Назарянина на вопрос «откуда ты?» и философская тирада по поводу высказывания Пилата о том, что в его воле отпустить или распять арестованного). Более того – брякнув про свою власть распоряжаться жизнью или смертью арестованных в Иудеев, Пилат затем «искал отпустить его ». Заметьте – не иудеи искали способ обвинить Назарянина; римский прокуратор, который объявил о своей власти распять или отпустить Назарянина, искал способ освободить его из рук иудеев, подчинённого народа! В результате – попытавшись загладить одну нелепость, Иоанн наговорил кучу других.

Обратимся к Евангелию от Марка – будучи самым ранним , оно наверняка должно было быть наиболее близким к истинному ходу событий. И вот что мы наблюдаем здесь. «И первосвященники обвиняли его во многом. Пилат же опять спросил его: Ты ничего не отвечаешь? Видишь, как много против тебя обвинений. Но Иисус и на это ничего не отвечал, так что Пилат дивился ». Уже здесь – как только речь заходит об обвинениях со стороны иудеев, Назарянин превращается в рыбу. Может, мы зря прицепились к этой сцене: ведь мы же знаем, что перед Пилатом дело Назарянина рассматривал синедрион. Не говорилось ли там чего-то конкретного?

«Первосвященники же и весь синедрион искали свидетельства на Иисуса, чтобы предать его смерти; и не находили ». Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! Далее упоминаются слова Назарянина про разрушение храма рукотворенного и воздвижение нерукотворенного. «Но и такое их свидетельство не было достаточно ». Вот уж что называется – «получи, фашист, гранату»… По еврейским законам недостаточным было свидетельство одного человека . То есть – всего лишь один нашелся, кто стал свидетельствовать не в пользу Назарянина. Ведь найдись большее количество подтвердивших обвинения – и разговоров бы никаких не было! Тут следует напомнить, что указанные слова, согласно Иоанну, были сказаны тогда, когда Иисус выгонял из храма торговцев. Ему задали резонный вопрос, имеет ли право и власть делать это – на что и последовал ответ: «разрушьте храм сей, и я в три дня воздвигну его». То есть – происшествие было при стечении народа (тех же иудеев, кстати). И тем не менее, только один нашелся, кто свидетельствовал об этом случае! У Марка дословно такой фразы нет: есть лишь эпизод, когда один из учеников сказал Иисусу при выходе из Иерусалимского храма: «Посмотри, какие камни, какие здания!». А Иисус отвечает: «Видишь сии великие здания? Всё это будет разрушено, и не останется камня на камне». Такое же высказывание в повествованиях и у Матфея, и у Луки.

Дальше последовал вопрос: «Ты ли Христос, Сын Благословенного? ». Иисусу бы отвертеться, как позже с прокуратором: ты брякнул эту глупость, при чём здесь я? Так нет же – «Я»! «Тогда первосвященник разодрав одежды свои, сказал: на что нам ещё свидетелей? Вы слышали богохульство; как вам кажется? Они же все признали его повинным смерти ». В результате очень хорошо получается: арестовали Назарянина бог весть по какому поводу, попытались найти за что – не получилось, не было за ним ничего предосудительного (по крайней мере, достаточных свидетельств тому не нашли); тогда с помощью явно провокационного вопроса что-то и состряпали на скорую руку. Уже в самом вопросе содержится предположение о том, что такой Сын Благословенного существовать может: не совсем это как-то с образом иудейского священника вяжется, которому даже мысль о подобном казалась бы богохульством.

И ладно, если б один Марк умолчаниями согрешил: так все авторы, как сговорились – то Иисус немеет, но на иудеев разговорчивость нападает!

Посмотрим, добавит ли нам ясности Матфеево повествование об этом суде. В целом оно имеет много общего с тем, что изложено у Марка. Ход допроса тот же самый. Только здесь оказывается, что приходило много лжесвидетелей, показания которых оказались ложными. И о словах про разрушение храма свидетельствовало два человека. Да ещё какие-то люди свидетельствовали по другим поводам, которые оказались опять же несущественны для обвинения. Лука рассказывает о суде над Назарянином ещё проще. Без лишних предварительных свидетельств арестованного сначала бьют, а потом прямо спрашивают, не Христос ли он? Тот сначала пытается философствовать – тогда его спрашивают ещё раз: «Итак, ты сын Божий?». Второй ответ Назарянина уже короток: «Ты говоришь, что я». Именно у Луки мы уже видели, какой результат возымел такой многозначительный ответ при разговоре обвиняемого с Пилатом. Тот сразу же объявил, что вины в этом человеке он не видит. Но допрос у первосвященников был раньше: и там этот маневр не проходит. Вместо того, чтобы онеметь от такой простой, неожиданной и гениальной увертки, все собрание закричало: «Какие нам ещё нужны свидетельства, когда он сам сказал нам всё!». Далее – во всех рассказах – Назарянина, вина которого перед родными, еврейскими, законами уже неопровержимо доказана таким вот хитроумным способом, ведут… к Понтию Пилату, римскому чиновнику.

Самое весёлое заключается вот в чём. Мы не знаем, в чём обвиняли первосвященники Назарянина: если следовать Марку и Матфею, то ему вообще ничего поставить в вину не могли. Только провокационным вопросом до чего-то и докопались. А ведь это были люди, которые по идее должны быть вдоль и поперёк знать всё, о чём говорится в Ветхом Завете, установления которого и были основой иудаистского культа. Открываем Ветхий Завет – книга «Второзаконие», глава 13. И читаем:

«Если восстанет среди тебя пророк, или сновидец, и представит тебе знамение или чудо, и сбудется то знамение или чудо, о котором он говорил тебе, и скажет притом: пойдём вслед богов иных, которых ты не знаешь и будем служить им, - то не слушай слов пророка сего или сновидца; ибо через сие искушает вас Господь, Бог ваш, чтобы узнать, любите ли вы Господа, Бога вашего, от всего сердца вашего и от всей души вашей… а пророка того или сновидца того должно предать смерти за то, что он уговаривал вас отступить от Господа, Бога вашего, выведшего вас из земли Египетской…»

Уже незнание этих строк из Второзакония, установления которого являются основами иудейского закона, выдаёт с головой все обвинения евреев в адрес Назарянина. Те, кто составлял «богодухновенные» книги, не знал толком, что можно сказать по этому поводу. Вот и объясняются все неожиданные бойкоты.

Сошлюсь также на книгу Косидовского «Сказания евангелистов» - в ней тоже есть небезынтересное для нашей темы утверждение:

Суд синедриона над Иисусом давно уже вызывал у историков серьезные сомнения. Прежде всего, возникал вопрос, откуда евангелисты знали все подробности, если на суде отсутствовали даже ближайшие сподвижники Иисуса. Ведь, согласно евангельской версии, все они покинули его и бежали. К тому времени, когда создавались Евангелия от Матфея, Марка, Луки и Иоанна, после суда прошло уже несколько десятилетий. А тот факт, что евангелисты так расходятся в изображении множества деталей, доказывает, что они пользовались сведениями из вторых или даже из третьих рук. Матфей и Марк рассказывают о двух судебных заседаниях, первое из которых состоялось вечером, а второе - с утра. Что же до Луки и Иоанна, то они упоминают лишь об одном, утреннем заседании. Авторитеты в области истории иудейского права утверждают, что заседание синедриона после захода солнца, особенно в канун пасхи, когда священники были заняты подготовкой к великому празднику, никак не могло состояться. А крупный протестантский библеист, профессор университета в Геттингене Э. Лозе обнаружил в этом сказании евангелистов целых 27 нарушений судебной процедуры синедрион. Исходя из этого, некоторые библеисты пришли к выводу, что суд синедриона над Иисусом вообще не имел места. И в самом деле, если убрать из текста отрывок об этом суде, остальная часть сказания евангелистов становится вроде бы даже более убедительной

Итак, какие же выводы мы должны сделать после всего, что описали? Те, кто составлял евангельские рассказы, совершенно не был знаком с еврейскими законами. В сущности, несмотря на все ошибки можно назвать и ряд деталей, общих для синоптических повествований. Это – сам тот факт, что перед отправкой арестованного к Пилату, его допрашивали первосвященники. Во всех трех рассказах говорится, что ему тщетно пытались предъявить какое-либо обвинение. Даже слова о разрушении храма не были должным образом подтверждены свидетелями. Общим для трех рассказов является также тот самый глупый провокационный вопрос, ответ на который все и посчитали счастливо найденным поводом для обвинения.

Перед тем, как сделать заключение, следует для полноты картины описать, как рассказывает о суде четвертый евангелист Иоанн. Здесь картина уже совсем другая. Диалог, показываемый тут, совершенно не совпадает с диалогами в синоптических евангелиях. Сначала Назарянина спрашивают о его учениках и учении, которое они проповедуют. На что следует ответ: «Спроси слышавших. Я никогда ничего не говорил тайно». Его ответ чем-то не понравился стоявшему поблизости служителю: тот подошел и ударил Иисуса. Тот сказал: «Если я сказал худо, покажи, что худо; а если худо, то – за что ты меня бьешь?». После этого, как сообщает автор, Иисуса передают Каиафе, а потом ведут в преторию к Пилату.

Интересно получается и вот с какой стороны. Во «Второзаконии» имеется любопытная цитата: «рука свидетелей должна быть на нем прежде всех, чтоб убить его, потом рука всего народа; и так истреби зло из среды себя». Следовательно, если Назарянин действительно был осужден по еврейским законам, мало того, что его должны были казнить сами же евреи – более того, первым приводить приговор в исполнение должны были свидетели. Но одни свидетельства оказались ложными , другие – недостаточно недоказанными.

Давайте ещё раз обратим внимание на тот вопрос, который священники посчитали неопровержимым доказательством вины Назарянина. Если следовать логике евангелистов, вести осужденного после такого доказательства к римским властям – верх глупости. Разве что испросить разрешения: это может быть, но мы знаем, что евреи как раз-таки не разрешения спрашивать пришли. Но, может, мы всё-таки допустим, что они не столь глупы на самом деле были? Может, и в самом деле существовали основания после такого вопроса вести Назарянина к римскому чиновнику? Ведь в такой последовательности событий сходятся Матфей, Марк и Лука: значит, что-то реальное под этим эпизодом должно быть?

Ещё раз обратимся к формулировке. «Ты ли Христос, Сын Благословенного?» - по Марку. «Ты ли Христос, Сын Божий?» - по Матфею. «Ты ли Христос?» - согласно Луке. То, что «Сын Благословенного» или «Сын Божий» появились в рассказе из воображения самого евангелиста видно из того, что для еврейского служителя культа подобное представление было просто нелепым; если не сказать – греховным. Так что, такая постановка вопроса в устах первосвященников практически нереальна. Другое дело – тот вариант, который предлагает нам евангелист Лука: «Ты ли Христос?». Слово это – греческое, в переводе означает «помазанный (на царство)». И с учетом этого обстоятельства у вопроса теперь появляется другой смысл: «Ты ли помазанник?». А такая интерпретация уже в корне меняет дело…

Итак: «выжав» из евангельских рассказов такую груду ошибок и нелепостей, как мы теперь должны отвечать на вопрос: был ли суд в Синедрионе на самом деле или такового никогда не было? Если придраться ко всем рассмотренным деталям, то вроде бы и есть резон согласиться с теми, кто утверждает недостоверность сего происшествия. Но если бы не то обстоятельство, что сам факт суда упоминается во всех без исключения евангельских книгах! Как бы ни разнились детали между собой и с реально существовавшим у евреев правом, но все авторы сходятся в одном: прежде суда в претории произошел допрос Назарянина в еврейском Синедрионе. Соответственно, исходя из принятых нами же предпосылок, мы должны ответить: да, этот допрос был в действительности. Отрицать этого не приходится. Другое дело, что подробности происшествия, видимо, особы известными не были; а они были необходимы для повествования. Вот и заполняли этот пробел кто как считал нужным: только главное требование – чтоб в христианском стиле, а в остальном – свобода творчества.

Самым существенным и вместе с тем самым темным местом всего события являются обвинения, которые были предъявлены Назарянину в Синедрионе. Те, что предлагают нам евангелисты – откровенно нелепы; рассчитывались они на аудиторию, не осведомленную в нюансах и которую нужно было «наставить» на христианский «истинный путь». Как раз их в действительности и не было. А тогда – какие были? Это совершенно неизвестно.

Возможно, изложение наше может показаться слишком затянутым, но невозможно удержаться показать, как комментировался этот момент в трудах богословов. Августин Блаженный в «Согласии евангелистов» приводит сцену допроса и пишет по этому поводу следующее:

Можно понять, что Господь претерпевал это до самого утра в доме первосвященника, где подвергся искушению и Петр. Однако, относительно этого искушения евангелисты повествуют в несколько различном порядке, ибо Матфей и Марк вспоминают вначале о поруганиях, а затем уже — об искушении Петра, Лука же — наоборот: сперва об искушении, а потом — о поруганиях над Господом. Иоанн, в свою очередь, сначала начинает говорить об искушении Петра, затем вставляет несколько слов о поруганиях, далее прибавляет, что Он был отведен к Каиафе, а потом снова возвращается к Петру.

Как мы видим – ни слова о каких-то предъявляемых Назарянину обвинениях. Речь идет о совершенно второстепенных вещах: автор даже не ставит вопроса «что было раньше, что было позже». Констатируется простой порядок расположения второстепенных частей фрагмента. Насчет лжесвидетельств или пунктов обвинения комментариев никаких не следует.

А вот – открываем «Толкование на Евангелие от Матфея» Иеронима Стридонтского, богослова жившего примерно в то же время, что и Августин Блаженный. Рассмотреть его точку зрения на предмет тем интереснее, что Иероним является автором перевода Библии на латынь и, следовательно, должен был не просто наизусть знать текст Писания, а – знать его осмысленно.

Итак…
Стих 57: А взявшие Иисуса отвели Его к Каиафе [Kiафе] первосвященнику, куда собрались книжники и старейшины. -Моисей по повелению Божию приказал, чтобы первосвященники получали достоинство в наследие от отцов своих и чтобы в лице священников составлялось непрерывное поколение (series generationis). Иосиф [Флавий] сообщает, что этот Каиафа купил за плату у Ирода первосвященство только на один год. Потому не удивительно, если не настоящий первосвященник совершает неправедный суд.
В комментариях к тексту данное заявление относительно Флавия не фигурирует. И не зря, потому что в «Древностях» говорится о том, что Каиафа был назначен на свой пост не Иродом, а предшественником Пилата Валерием Гратом, на счету которого было четыре смененных первосвященника. Что это – ещё один вариант флавиева текста, сознательный подлог, ошибка или незнание? И к чему уведомление читателя о предстоящем пока «неправедном суде», если в цитате говорится ещё лишь о приводе, а не об осуждении?

Стих 61: Но наконец пришло еще двое лжесвидетелей; и сказали они: "Сей говорил: Могу разрушить храм Божий и в три дня снова воссоздать его". - Каким образом они являются лжесвидетелями, если говорят то, что мы читаем действительно как сказанное Господом? Это потому, что ложный свидетель есть тот, который сказанное понимает не в том значении, с каким оно сказано. В самом деле Господь сказал это о храме тела Своего. Но при этом они в самом приведении слов допускают клевету, немного прибавив, или изменив их, как будто они в самом деле заключают хулу.

В этом месте Иероним поясняет, зачем Матфею понадобилось применить слово «лжесвидетели». Отдадим ему должное – довольно убедительно показано, почему слова Назарянина не соответствуют тем, которые были переданы свидетельствующими. Можно даже допустить, что спор о таких нюансах и действительно мог бы иметь место. Но в то же время мы из дальнейшего изложения видим, что это обвинение отвергается допрашивающими. Вот тут святой отец оставляет громадную неясность. Было ли такое обвинение существенным или не было? И – если было, то провалилось оно именно из-за того, что пришлось признать ложность данных свидетельств. Иероним предпочитает удариться в объяснение куда более знакомых ему лингвистических нюансов, чем говорить о каких-либо правовых, по-видимому, неизвестных ему или малознакомых, деталях.

Далее Иероним пытается объяснить причину молчания Иисуса и говорит при этом, что обвиняемый, дескать, прекрасно знал: всё, что он скажет – будет использовано против него и при этом не исключено, что будет истолковано совершенно превратно. Но помилуйте – если, например, слова Иисуса о разрушении и восстановлении «храма» были такими существенными в этом деле, то что мешало священникам при этом условии перекрутить их и так и сяк, и в конце концов вывернуть их в свою пользу, воспользовавшись тем, что подследственный наотрез отказывается отвечать на вопросы? Нет же – из Евангелия получается, что несмотря на эту «молчанку» обвинение провалилось.

Можно было бы дальше продолжить комментирование Иеронимова текста, но, думается, интересующийся сам сможет найти это сочинение и прочитать его целиком. Поэтому ограничимся лишь тем замечанием, что по ходу разбора допроса ничего замечательного больше не попадается. Святой отец так и не даст существенной информации. В частности, по поводу весьма важного «провокационного» вопроса говорится вот что: «Почему, нечестивейший из священников, ты заклинаешь? Затем ли, чтобы веровать, или чтобы обвинить? Если затем, чтобы обвинить, то другие обличают Его: осуждайте Того, Который молчит. Если же затем, чтобы уверовать, то почему ты не уверовал, когда Он исповедал [истину]?». Интересно, приходило ли в голову Иерониму, насколько абсурдно и кощунственно выглядит в устах первосвященника именование кого-либо «Сыном Благословенного»?
Итак, перейдем к следующей главе, но перед этим сделаем себе «узелок»: допрос в Синедрионе, вероятно, был на самом деле, вот только в чем обвиняли там Назарянина – нам совершенно неизвестно.