СТРАННОСТИ В НОВОЗАВЕТНЫХ КНИГАХ

Множество нестыковок евангельских сказаний друг с другом обнаружено уже давно. Свидетельства этому приводятся как и у антихристиански настроенных писателей, так и у писателей самой церкви. Ещё Августин Блаженный писал, что «сам бы не верил в Евангелия, если б делать этого не велел авторитет Церкви». А вот ещё одна цитата из Августина – в письме к Иерониму он пишет следующее: «Если я в Библии встречаю ошибки, то я думаю, что это ошибки не сказавшего их Господа Бога, а ошибки переписчиков или переводчиков. Если я убеждаюсь, что здесь нет ошибок переписчика или переводчика, то я думаю, что это я сам чего-то здесь недопонимаю. А если я убеждаюсь, что здесь дело не в моем недопонимании, что ошибка очевидна, противоречие в самой Библии налицо, - то я думаю, что правильное понимание библейских ошибок мне откроет сам Господь Бог на том свете, если я после смерти попаду в рай. На этом и успокаиваюсь.». Я думаю – сказано исчерпывающе: добавить к написанному Августином просто нечего. Кто после этого ещё пробует тыкать христиан носом в противоречия, которыми напичканы их писания – только зря тратит время. Сам же Августин и предпринял попытку соединить в одно целое все четыре евангелия (книга «О согласии евангелистов»). По-видимому, труд такого плана как раз и понадобился для того, чтобы пояснить верующим, что якобы никаких вопиющих неточностей и противоречий в Писании нет: просто четыре автора описали, дескать, одно и то же – но каждый со своей стороны и в меру своих знаний.

В предисловии уже упоминалось о странностях в рассказах евангелистов, среди всего прочего встречающихся и в описании суда и распятия в Иерусалиме. Теперь рассмотрим их поподробнее.

Во всех евангелиях встречается следующий диалог Пилата и Назарянина.

«И спросил Его правитель: Ты Царь Иудейский? Иисус сказал ему: ты говоришь»
(Матф, 27; 11 – Марк, 15; 2 – Лука, 23; 3)

«Пилат сказал Ему: итак, Ты Царь? Иисус отвечал ему: от себя ли ты говоришь это, или другие сказали тебе обо Мне? Пилат отвечал: разве я иудей? Твой народ и первосвященники предали тебя Мне; что Ты сделал? Иисус отвечал: Царство Моё не от мира сего; если бы от мира сего было моё царство, то служители мои подвизались бы за меня, чтобы Я не был предан иудеям; но ныне Царство Моё не отсюда. Пилат сказал ему: итак, ты Царь? Иисус отвечал: ты говоришь, что я Царь. Я на то родился и на то пришёл в мир, чтобы свидетельствовать об истине; всякий от истины, слушает гласа Моего»
(Иоанн, 18; 37)
Как мы видим, вопросо-ответный фрагмент диалога («Ты Царь Иудейский?» - «Ты говоришь») присутствует во всех четырех рассказах. Поэтому очень возможно, что эта часть диалога содержалась уже в том более раннем источнике, на который опирались и материал которого использовали все евангелисты. В то же время, как мы видим из цитаты, у Иоанна этот кусок диалога дополнен.

У Луки после ответа Назарянина «ты говоришь» сразу следует: «Пилат сказал первосвященникам и народу: я не нахожу никакой вины в этом человеке». Иоанн, видимо, более реально смотрел на разговоры подобного рода – поэтому прежде чем написать о том, что Пилат не увидел никакой вины в Иисусе, снабдил речь Назарянина обширным пояснением. У Матфея вслед за ответом следует молчание Иисуса, а затем изложение переходит на происшествия, связанные с пасхальным празднеством. Здесь Пилат уже не заявляет прямо о невиновности Назарянина – хотя сцена умывания рук, встречающаяся только в этом рассказе, указывает на то, что прокуратор остался явно недоволен кандидатурой на предстоящее умерщвление. У Марка же лишь указывается на то, что Пилат знал причину, по которой первосвященники хотят погубить Назарянина («Ибо знал, что первосвященники предали Его из зависти …»), но «желая сделать угодное народу, отпустил им Варавву, а Иисуса, бив, предал на распятие» . Открытого признания невиновности Назарянина нет и в этом рассказе. Но есть косвенное указание опять же на то, что Пилат не сомневался в отсутствии за Назарянином какой-либо вины перед римской властью.

Откуда могла взяться такая разница? То, что рассказывает Лука – выглядит совершенно неубедительно. Человека обвиняют в самозванстве, в претензии на право царствовать – а тому, чтобы оправдаться, хватает только вывернуться: мол, про царя не я брякнул, а ты, так что я тут не при делах. А речь шла ни более ни менее как о преступлении против закона об оскорблении величества! Иоанн делает такой оборот более сглаженным – хотя повествование от этого становится явно надуманным.

У Иоанна же появляется и такое высказывание: «От Каиафы повели Иисуса в преторию. Было утро; и они не вошли в преторию, чтобы не оскверниться, но чтобы можно было есть пасху. Пилат вышел к ним и сказал: в чем вы обвиняете человека сего?». Заметьте, прокуратор, который первый позволил себе пойти против местных иудейских законов (случай с изображениями) – выходит навстречу иудейским первосвященникам, потому что те боятся оскверниться и поэтому не хотят заходить в преторию! Любопытно, что после такого начала Пилат заходит в преторию, зовёт туда зайти Назарянина и уже там спрашивает: «Ты ли царь Иудейский?». В остальных рассказах такой странной подробности нет.

У Луки есть такой, отсутствующий у других эпизод. Когда Пилат узнает, что Назарянин – из Галилеи, он отсылает его к тому, кто и должен его судить – то есть, к тетрарху Ироду (тот – по сообщениям Луки – был также в Иерусалиме). Ирод почему-то очень обрадовался, когда к нему пришёл Иисус: дескать, он был наслышан о чудесах, которые тот творил – и наконец ему представилась возможность посмотреть на чудотворца вживую. Он начинает задавать ему вопросы – даже наверняка просил сотворить что-нибудь этакое, чудесное… Какую же тактику избирает Назарянин – начинает объяснять невозможность показать хоть малейшее чудо или хотя бы просто отказывает тетрарху? Нет, отнюдь нет! Он как будто бойкот решил объявить – Лука говорит, «Он ничего не отвечал ». Реакция Ирода совершенно естественна: над «чудотворцем» посмеялись, одели в светлые одежды (в белые одежды обычно одевали сумасшедших) и отправили с глаз долой, к Пилату. А дальше – если верить Луке – дело принимает вовсе неожиданный оборот: после того, как Пилат удружил таким образом тетрарху, они вдруг становятся друзьями! «Ай да Понтий! Ай да юморной мужик! Я думал – солдафон солдафоном, а он, оказывается, знает толк в шутках! Какой проказник!». Повторюсь – этого эпизода больше ни в одном из евангелий нет.

Приступы молчания – вообще интересный момент всех этих повествований. Такое впечатление, что в тех местах, где Назарянин как воды в рот набирает, евангелист просто не мог придумать связного ответа. Мы наблюдаем эти бойкоты на протяжении трёх рассказов – Матфея, Марка и Луки. У первых двух Назарянин немеет после слов «ты говоришь»; у Луки же – при посещении тетрарха. У Иоанна тоже встречается подобный бойкот – Иисус становится нем после вопроса Пилата: «Откуда ты?». Зато на замечание про то, что в воле прокуратора отпустить арестованного или предать казни Назарянин разражается философской тирадой.

То, что Евангелия писались не свидетелями иерусалимских событий, а на основе уже имеющегося устного или письменного материала – секретом сейчас не является. Здесь уже ничего нового не откроешь. Известна если не достоверно установленная, то – по крайней мере – наиболее вероятная последовательность написания новозаветных книг, из которых евангелия оказывается не самыми старыми, как это должно было быть, если они действительно написаны свидетелями. Отрывки, о которых говорилось, разобраны лишь по той причине, что они имеют прямое отношение к предмету этой книги. А именно – к Понтию Пилату.

Уже из евангелия от Марка мы видим, что Пилату была известна подоплёка дела Назарянина (он знал, что того предали из зависти) – и он ищет причину отпустить арестованного. Однако, собравшиеся иудеи хотят освободить Варавву – и прокуратор, «желая сделать угодное народу», поступает так, как хотят они. Вот на мотивировке решения прокуратора и остановимся: сейчас для нас важна именно она. И представим себе картину происходящего. Праздник Пасхи. В Иерусалим стекаются толпы народа, среди которых не только мирные обыватели, но и – в самом лучшем случае – всякого рода «пророки», «целители». Надо понимать, вся эта разнородная толпа и собралась под преторией тогда, когда решалось, отпустить Назарянина или казнить. И тут Пилат оказывается в очень неловком положении. С одной стороны, он не видит какой-то опасности от Назарянина – для него гораздо важнее Варавва, открытый мятежник и убийца.

То есть – вполне закономерно, что сам Пилат скорее бы отпустил Назарянина, чем Варавву в такой ситуации. Но народ требует обратного (и Марк особо ничего не скрывает – что подразумевается под словами «первосвященники возбудили народ просить», мы прекрасно понимаем). Чем бы всё могло закончиться, освободи Пилат – как он то и думал – Назарянина? Уж он-то не мог не понимать, что за фанатики эти евреи и какую ответственность он на себя берёт, если из-за этого происшествия в Иерусалиме начнутся беспорядки! Однако, Марк говорит – Пилат желал сделать угодное народу.

То есть – независимо от того, был Марк свидетелем событий в Иерусалиме или не был – уже в его, самом раннем повествовании наблюдается такой «сдвиг» в оценке действий прокуратора.

Обратим внимание ещё на следующее. В синоптических евангелиях имеется такой момент, когда Пилат спрашивает у народа, кого им отпустить, и видя, что они упорно желают освободить мятежника и убийцу Варавву, спрашивает – какое же зло им сделал Назарянин? Ответ народа просто блистает народной мудростью и глубокомысленностью – «да будет распят». Опять всё та же тактика уклонения от ответа на поставленный персонажем вопрос – но уже с другим оформлением. Этот момент показывает, что: во-первых, евангелист либо не знал, в чём собственно обвиняли Назарянина, либо по каким-то причинам не хотел это говорить; а во-вторых – пробел, который возникал в результате умолчания, заполнил на свой вкус, показал, до какой степени евреи хотели распятия Иисуса, что даже не стали отвечать на вопрос прокуратора, а продолжали талдычить своё.

Скорее всего – в этом моменте реальные обвинения просто умалчиваются. Попробуем представить себе, что Пилат получает ответ на свой вопрос. Ведь дальше обязательно нужно было бы вставлять объяснения прокуратора по поводу того, что эти обвинения не относятся к кругу его полномочий или что они несущественны, ложны – и так далее. Но такой поворот сюжета совершенно «перекосил» бы создаваемую евангелистом картину. А так – при минимуме информации максимум динамики в действии: может, и неправдоподобно, зато как воспринимается !