СРАВНЕНИЕ РАССКАЗОВ ФИЛОНА И ФЛАВИЯ

При сравнении рассказа Филона с тем, что описывает Флавий, сразу же возникает такой вопрос: один ли и тот же случай описывают оба автора или это различные события? Слишком уж разнятся между собой эти два описания, и даже не в мелких деталях. Обычно случай, описанный Филоном и случай, описанный Флавием, преподносят как два происшедших в разное время правления Пилата в Иудее. Чем не иллюстрация жестокости и тупости римского начальника в завоеванной стране? Правда, есть одно маленькое «но»…

По Флавию, в Иерусалим были внесены императорские изображения на древках знамён; Филон сообщает, что Пилат принес в город щиты, кому-то посвящённые. И если в первом случае посягательство на законы иудеев было налицо, так как у них запрещены какие бы то ни было изображения – то во втором, видимо, смысл происходящего не сразу дошёл до народа. По крайней мере, именно на такую мысль наталкивает выражение «когда народ всё понял». И ни тот, ни другой явно ничего не напутали: у Флавия изображения упоминаются в обеих книгах, а у Филона щиты упоминаются не один, а два раза: то есть, он вел разговор именно о щитах.

Флавий говорит, что народ после этого двинулся в Кесарею – резиденцию, где находился Пилат – и несколько дней просил его убрать изображения и оставить их религию в неприкосновенном виде. То есть – сам прокуратор при внесении знамён не участвовал и в Иерусалиме его не было. Филон пишет совершенно неопределённо – поняв, какую нехорошую шутку сотворил Пилат, евреи выставили вперёд своих влиятельных людей (детей царя, вельмож) и стали просить Пилата убрать щиты. Из этого рассказа создаётся впечатление, что дело происходило в Иерусалиме: то есть, Пилат находился не в Кесарее, а как раз в Иерусалиме. Кстати, стоит обратить внимание на подобную черту в Евангелиях. Там рассказывается, что претория Пилата находилась в Иерусалиме: по крайней мере, Иисуса приводят именно в «преторию». Однако, были в Иерусалиме такие учреждения римской администрации, как претория, или нет – но резиденцией, в которой жил иудейский прокуратор, была Кесарея . И в «богодухновенных» книгах совершенно не поясняется, приехал ли Пилат на праздник в Иерусалим или жил там постоянно (последнее, впрочем, позволяло бы обличить божественную книгу во лжи сразу).

Однако, если Евангелиям подобный ляп ещё простителен (писались они всё-таки не в Иудее, и даже не евреями, и не «по горячим следам», а несколько позже) – то Филон всё же современник Пилата, еврей – да и находился недалеко от родины.

Потом, Филон упоминает некоего «царя», четырёх сыновей и остальных отпрысков которого «выставили вперёд» евреи. Попытки конкретизировать этого самого царя приводят к любопытным результатам. О каком из них идёт речь? Их было два!

У Флавия мы узнаём, что правитель (то есть – прокуратор) присылался формально не для всей Иудеи, а лишь для той части, которая была обращена в провинцию. «Этнархия Архелая была‚ таким образом‚превращена в провинцию. Другие же‚ Филипп и Ирод с прозвищем Антипы‚ правили еще в своих тетрархиях», - вот как характеризуется расстановка правящих лиц на иудейской территории в то время. То есть – римский прокуратор имел свою территорию, Филипп и Антипа свою. Что весьма любопытно, оба тетрарха были потомки царя Ирода Великого, который в своё время был единоличным (хотя и зависимым от римлян) правителем Иудеи и имел, кстати, четырёх сыновей. Но что любопытнее всего – так это то, что ко времени Пилата этого великого Ирода и в живых не было, равно как и по меньшей мере одного из этой четвёрки царских отпрысков! Ирод Великий умер ещё во время правления Октавиана Августа. Один его сын, Антипатр, был казнён незадолго до его смерти (как говорит Флавий, Ирод пережил Антипатра всего лишь на 5 дней). Архелай, ещё один потомок Ирода, был отправлен в ссылку в Галлию, в Виенну , а его владения стали римской провинцией.

Получается так, что у Филона в качестве «царя» выставлен человек, который к тому времени уже умер? Но с другой стороны, его книга была написана не так уж много времени спустя всех этих событий: почему же такая невнимательность к конкретным деталям?

Последующая часть событий обоих авторов – это вообще одно сплошное противоречие.

Во-первых, Флавий не говорит ровно ничего о каком-либо испуге Пилата. Наоборот, убедившись, что по-хорошему евреев не урезонить, он решает действовать «радикальными» методами. Собирает народ в здании ристалища якобы для того, чтобы объявить своё решение. Там же, в засаде, ставит воинов, которые должны по его знаку окружить бунтующих евреев. Филон же вроде бы передаёт какие-то подробности разговора, но какие-то эти подробности не убедительные. Особенно последнее – «избрали бы послов и сами спросили бы владыку». Они, конечно же, могли отправить посольство к Тиберию – сомнений нет. Наместников и прокураторов не так уж редко отдавали под суд из-за жалоб провинциалов. Странно само выражение – «владыку». Тем более странно становится, когда знаешь, сколько «головной боли» доставляла «владыкам» в то время неспокойная Иудея. Даже сама мотивировка упорства у Филона выглядит как-то странновато: якобы всё это было затеяно Пилатом с единственной целью – досадить местным жителям. А упорствует он только оттого, что по природе своей жесток, самоуверен и неумолим (Новый Завет, например, полностью разрушает такую характеристику Пилата: мы ещё обратимся к этому дальше). У Флавия же Пилат отвечает отказом на том основании, что если он уберет изображения из Иерусалима, то тем самым оскорбит императора. Вот эту мотивировку нам с вами следует сейчас запомнить.

Далее. У Филона всё дело заканчивается вмешательством Тиберия, которое присылает Пилату грозное письмо с приказанием убрать раздражающие евреев щиты, что прокуратор и делает. У Флавия же описывается так. Когда евреи несмотря на предупреждение Пилата продолжали свои просьбы, Пилат сделал знак своим воинам выйти из засады и разогнать собравшихся. Он ещё раз объясняет, что если народ сейчас не разойдётся по домам – все будут перебиты как мятежники. В ответ на это евреи бросаются на землю и кричат, что лучше уж быть убитыми здесь, чем видеть, как преступается их закон. Удивлённый такой стойкостью прокуратор приказывает убрать из Иерусалима изображения и отвезти их в Кесарею.

Вроде бы, исходя из такого множества противоречий в рассказах, действительно можно думать, что это – два разных события. Но тем не менее описывается в обоих этих рассказах описывается одно и то же происшествие. Это понятно хотя бы по тому, что какой бы случай ни брать первым – второй становится элементарно не разумным. Если первым был инцидент со щитами – то, получив свидетельств личной благосклонности принцепса к иудеям, Пилат не стал бы повторять такой рискованный опыт: хотя бы из опасения в следующий раз вообще лишиться своего места и залететь под суд. А если первым был случай с изображениями, то Пилат в нём получил достаточное свидетельство того, до какой степени фанатично защищают свои законы евреи. Повторение подобного инцидента можно было бы ждать от какого-нибудь тупого, до полной потери способности что-либо соображать, человека, а к таковым Пилата уж никак не отнесёшь. Так что – случай один и тот же. Другое дело, что описан он до поразительности различно. Само по себе это событие знаменательно тем, что это был первый раз, когда римские власти повели себя таким образом по отношению к иудейским законам.

Перед нами становится интересный вопрос. «Иудейская война» Флавия была написана в 76 году, то есть примерно через 45 лет после описываемых событий. Филон же, как утверждает Евсевий Памфил в своей «Истории», современник этих событий. Более того – Филон упоминается уже в трудах самого Флавия. Описание случая с Пилатом – это часть приводящегося в «Посольстве» письма царя Агриппы к принцепсу Гаю (Калигуле). Кто же тогда рассказывает правду – Филон или Иосиф?

Отчасти, конечно, возникшие противоречия можно объяснить самими событиями, с которыми связана книга Филона. Гай Калигула распорядился поставить в Иерусалимском храме своё изображение и Агриппа пишет письмо, в котором уговаривает Калигулу не делать этого. Но представить случай с Пилатом, где речь шла бы также об изображениях, видимо, просящий опасался. Принцепс мог усмотреть в таком сравнении намёк на себя – поэтому ничего удивительного, что Пилата пишущий намеренно очернил, а в описании случая поменял многие существенные детали. Вместо знамен с императорскими изображениями появились щиты с надписями. А жалоба евреев Тиберию и немедленная реакция того, дескать, должна была показать Калигуле, как он должен относиться к жалобам своих подданных. Тем более, что в книге достаточно мест, где Филон приводит Гаю в пример его предков – Августа, например.

Но есть и моменты, которые позволяют сомневаться в подлинности авторства фрагмента (речь идёт не о Филоне, конечно, а об Агриппе). Во-первых, что за «четыре сына» царя? Четыре сына было у царя Ирода Великого. Но Антипатра и Архелая к этому времени не было в живых, а Филипп и Антипа тогда (во время прокураторства Пилата) были тетрархами, территории владения которых были совершенно другие, чем у прокуратора. Во-вторых, он говорит, что Тиберий за 23 года своего правления не посягнул на еврейское богослужение и, более того, даже «свято хранил» его. Неужели он мог быть совершенно не осведомлён о том, что в Италии было проведено постановление, запрещающее иудейский культ? А до того, во что верят в самой Палестины, ему и дела не было – поскольку это не касалось ни государственных, ни его личных интересов?

Хотя кому бы ни принадлежал текст письма на самом деле (действительно ли Агриппе или Филону) – в знании дела всё-таки отказать нельзя. Но в то же время знание родственных связей Калигулы и Августа или точное высказывание о том, что Ирод Великий является дедом Агриппы – ещё не есть однозначное доказательство его подлинности. Это мог знать каждый образованный еврей. Заниматься доказательствами или опровержения мы, впрочем, не будем. Прежде, чем выбирать тот или иной источник в качестве исходного, следует принять во внимание то, что лейтмотивом обращения Агриппы к Калигулы служит благосклонное отношение к евреям со стороны его предков – Августа и Тиберия. А другого случая, подобного описанному, в его правление, по-видимому, найти просто не удалось.

Перед тем, как перейти к следующей главе, хочется показать ещё один пример того, каким образом и сейчас поддерживается образ Пилата. В издании «Иудейской войны» (источник в списке литературы) в комментариях приводится такое:

Такие кровопролития, судя по другим древним источникам, Пилат производил не один только раз. Он был первый из прокураторов, который начал посягать на неприкосновенность еврейской религии. Знаменитый александрийский еврей Филон, живший в одно время с Пилатом, дает следующую характеристику его личности (Legatio ad Cajum 38): «Однажды иудеи стали увещевать его добрыми словами, но свирепый и упрямый Пилат не обратил на это никакого внимания; тогда те воскликнули:
«Перестань дразнить народ, не возбуждай его к восстанию! Воля Тиберия клонится к тому, чтобы наши законы пользовались уважением. Если же ты, быть может, имеешь другой эдикт или новую инструкцию, то покажи их нам, и мы немедленно отправим депутацию в Рим».
Эти слова только больше раздразнили его, ибо он боялся, что посольство раскроет в Риме все его преступления, его продажность и хищничество, разорение целых фамилий, все низости, затейщиком которых он был, казнь множества людей, не подвергнутых даже никакому суду, и другие ужасы, превосходившие всякие пределы». Депутация самаритян жаловалась на него тогдашнему сирийскому наместнику Вителлию, который назначил правителем Иудеи одного из своих друзей, Марцелла, а Пилату приказал ехать в Рим оправдаться перед императором. Таким образом, Пилат после десятилетнего правления должен был с позором покинуть Иудею
(И. Д., XVIII, 4, 2)

Выше мы уже приводили цитату из филоновского «Посольства». Любопытному читателю остаётся только сравнить одно с другим, чтобы всё встало на свои места. В использованной «некорректной» цитате делается упор, по-видимому, на слово «однажды»: то есть, настал такой момент, когда евреи решили всерьёз поговорить с прокуратором по-хорошему или действовать по-плохому, через депутацию в Рим. В издании, которое использовалось при работе с этой книгой, параллель приведённого фрагмента связана с вполне определённым случаем – без всяких «однажды», «когда-то» или «некогда».

Возможен вопрос такого рода: почему я говорю так, будто точно знаю, что случай с изображениями у Флавия и случай с щитами у Филона Александрийского – это один и тот же случай? Столь авторитетный исследователь этой области, как З.Косидовский, например, в «Сказаниях евангелистов» рассказывает о двух этих случаях как о разных.

Конечно, масса расхождений между этими рассказами наводит сначала именно на такую мысль. Но тем не менее, объяснить, каким образом одно описание могло трансформироваться в другое, возможно.

Что касается филонова рассказа: мы уже сказали, по какому поводу он был написан. Царь Агриппа, автор приводимого Филоном письма, сильно бы рисковал – если не жизнью, то личными отношениями с принцепсом – если б дал ему возможность усмотреть в своём описании недвусмысленное указание на него самого. Поэтому вполне естественно, что вместо знамён с императорским изображением в рассказе появились щиты без каких бы то ни было изображений: только с посвящениями, в которых с первого взгляда и кощунственного-то ничего не было.

Потом – обратите внимание. У Флавия ситуация разрешается без привлечения каких-либо посторонних лиц: Пилат видит, что если продолжать настаивать на своем – то миром с евреями не поладишь. Поэтому и предпочитает обойтись без изображений в Иерусалиме, нежели давать повод для беспорядков, а то и для восстания (а с них бы и сталось!). У Филона евреев защищает лично Тиберий, к которому отправляют посольство. Одно из средств, которые Агриппа выбрал для убеждения Калигулы в неразумности его намерения – поставить ему в пример предков, которые были благосклонны к евреям и никогда не имели повода пожалеть об этом. И вот вдруг, среди всего прочего, проскальзывает, что пытался-де Пилат поиздеваться над местной религией и вот, заставили евреи римского наместника отойти от своего решения.

Вряд ли это было бы разумно – представьте себя на месте Агриппы, задача которого составить письмо как можно дипломатичнее, чтоб если уж не убедить своевольного принцепса не делать опрометчивого поступка – то уж по крайней мере чтоб не навлечь на свою голову его немилость. И что, он должен был писать: «Был у нас наместником Пилат, он тоже затеял кощунство над нашей верой затеять – так мы его заставили пойти на попятный!». Как бы мог воспринять такое заявление Калигула? Вполне мог понять такой рассказ, как намек: дескать, Пилата заставили отступить – и тебя, если надо будет, заставим! Вот и появляется повествование о том, что евреи обратились к Тиберию – непосредственному предшественнику Калигулы - за помощью. И, естественно, получили её.

И ещё одна деталь заставляет сильно сомневаться в достоверности содержания письма, приведенного Филоном.

Допустим, что действительно имело место посольство евреев в Рим с жалобой на самоуправствующего Пилата. Допустим, что делегацию допустили к принцепсу, чтобы они изложили суть дела. Теперь представим себя на месте Тиберия, которому предстоит принять решение: разрешить дело в пользу евреев или отклонить их просьбы. Даже из того скудного, известного нам уже материала, можно сделать кое-какие выводы. Конечно, до завоеванного народа в общем-то Тиберию особого дела не было. Но – Иудея находится очень близко к Парфии: а, следовательно, действия Пилата могут не только вызвать совершенно ненужные никому волнения, но и вынудить часть населения вообще уйти к парфянам, или – в случае войны переметнуться на их сторону. И к тому же нет гарантии, что сами парфяне не воспользуются таким поводом для объявления очередной войны Риму. То есть – было из-за чего сердиться принцепсу на чрезмерно расстаравшегося чиновника. Но об этом Филон ни словом нам не обмолвился: упор идет на то, как бережно относился Тиберий к иудеям и их вероучениям. И – если бы только эта одна не искренняя нотка, то можно было бы объяснить всё принципом «Ругать сына – держать в уме невестку». Дескать, набить себе цену хотел Тиберий – вот и повел нарочито речь про то, как несправедливо обходится наместник с иудейским народом. А иудеи, что эти слова слышали, не могли проникнуть в то, что он на самом деле подразумевает!

Это – основной аргумент.

Есть и ещё один довод в пользу сделанного утверждения.

Я начну с такого примера: не кажется ли странным, что каким бы ни был плохим, например, принцепс Нерон, но время его правления весьма продолжительно – 14 лет? Может, не таким уж плохим и было это «венценосное чудовище» на самом-то деле? Точно так же и Пилат. Если принимать версию, что рассказы Филона и Флавия содержат в себе два разных случая, придётся признать, что иудейский прокуратор был настолько туп, что позволил себе два раза наступить на одни и те же грабли. Впрочем, так его Косидовский и характеризует – «тупой римский чиновник». Но ведь, если верить Флавию, Пилат вынужден был убрать знамёна из Иерусалима, потому что был поражён фанатичностью иудеев в делах исполнения своих религиозных законов. Если же он один раз оказался вынужденным уступить – что заставило его упорствовать во второй раз до той степени, что иудеям для того, чтобы добиться своего, пришлось посылать посольство к Тиберию? А если случай с щитами, наоборот, был раньше по времени – то после нагоняя от принцепса какой тупой чиновник посмел бы повторять свой эксперимент? И в любом из этих случаев: если Пилат действительно был так непроходимо туп, каким же образом он удержался на посту прокуратора целых 10 лет в такой беспокойной провинции, как Иудея? Вот это тогда становится совсем непонятно.