Часть 3.

Часть 1
Часть 2
Чаcть 3
Часть 4
Часть 5

4 июня.

На часах было 2:30, паломницы в соседней комнате собирались. Серёга тоже встал. Я поднялся, взял записки хозяина дома о здравии и о упокоении – штук двадцать в каждой пачке, с запасом:
- Серёга, на, передай там всем. Пусть возьмут по одной, - и лёг дремать дальше.

Через час все встали.
- До скольки отец Александр просил вещи принести к прицепу?
- До пяти. Что там на улице?
- Пока нормально, но ожидаются небольшие дожди весь день, - Павел Фаритович глядел в смартфон.
- Яндекс?
- Да.
- Гисметео говорит, что только с обеда.
- Да нет, уже скоро, через час-два…
- Так, надо понюхать, чем пахнут рюмки. Правда, они маленькие и металлические…
- Дай-ка мне тоже… Хм… Ничего не чувствую…
- Ты прям как жена анестезиолога из того анекдота…
- Ахаха!
- Я там сливки вытащил. И кофе. Пейте, чайник горячий. Пал Фаритыч, можешь сливки допить.
- Спасибо тебе, Василий Петрович!


Саша и Катя вышли пораньше, я чуть задержался, чтобы заново обклеить ступни пластырем. Вышел ровно в 4:30. И встретился с ростовскими, выходившими из автобуса. «Вот зачем меня Господь задержал, оказывается…»
- О, Василий! Ты смотри! Как новенький! – Володя обнял меня.
Влад вышел из-за автобуса:
- Точно! Как живой! – и мы поприветствовали друг друга поцелуем в щёку.
- А шо это вы без фото?? – возмутился внезапно появившийся Лёша.
- Целуемся без фото? Ахаха!
- Давайте все фотографироваться!
- Василий, брат, дай я тебя обниму! – подошёл Дима вместе с двумя паломницами.



Мы сделали фото на память, потом селфи с Лёшей и пошли. «Царь» Николай взял молитвослов и начал громко, внятно, красивым, глубоким баритоном читать утренние молитвы. Через некоторое время нас догнали три паломницы («Из Москвы?..») Одна высокая, примерно моего возраста, сразу подошла к Владу. Они радостно расцеловались в щёки как старые хорошие знакомые. Некоторое время шли рядом, разговаривали, потом подружки ушли вперед, а Влад после утренних молитв приступил к чтению акафиста святителю Николаю и слегка прибавил шаг автоматически. Я чуть отстал, не меняя комфортного мне темпа ходьбы. День длинный, не хотелось излишне ноги напрягать с самого начала.
- Василий, шо случилось? Шо ты отстал? – заботливый Дима тут же притормозил.
- Не, всё хорошо. Влад просто чуть разогнался под акафист. Пойду своим темпом, не ждите.
- А, ну, хорошо.

Отстал-то в итоге всего на несколько десятков метров.

В Стрелковы пришел примерно в 5:50. Икона уже ушла, а я направился на наше традиционное место к коттеджу Натальи и Олега.
- Каша уже закончилась. Двадцать шесть килограммов они варили! – поставил в известность Саша.

Я сел на пластиковое кресло возле стены летней кухни. Потом понял, что оно мокрое от небольшого дождя. Несколько раз он пугал нас на переходе, но пленку я так и не достал. Не ошибся Яндекс – вокруг ходили новые дождевые тучи. Катя протянула мне открытую пачку сухариков с чесночком.
- М-м-м!.. Как же это вкусно.

Я достал большой пакет высушенных сухарей с глазурью и изюмом, сделанных из пасхальных куличей, которые я купил в «Пятерочке» через несколько дней после Пасхи. Куличи были на «троечку», а вот сухари получились отличные. Всё плохое куда-то испарилось.
- Васечка, а вот это я тоже буду! – обрадовался Саша.

Катя достала псевдо-чай, а я налил настоящий из термоса.
- Пойду-ка я подремлю, ребятки… А то чего-то в сон клонит…

Я взвалил рюкзак, прошел внутрь двора, расстелил пленку на свободном месте (а их уже было предостаточно – народ уходил догонять колонну), разложил коврик-гармошку, рядом положил рюкзак и накрылся пленкой вместе с ним. Спать хотел, даже начинал видеть какие-то сны, но тут же пробуждался. По пленке застучали редкие капли. «Пережду эту тучу – и надо выходить уже…» Когда наступила пауза, я высунул голову. «Так, вот эта туча тоже дождевая… Пора надеть сапоги и выходить…» Я достал сапоги, внутри которых были сложены самодельные бахилы, изготовленные за неделю до хода из полос полиэтилена и скотча. Натянул бахилы выше колен, надел сапоги, закрыл плотно сверху бахилами. Следующий пункт– Загарье. Без промежуточных остановок. Карамельки для временного утоления голода и восполнения энергии были сложены в кармашек сумки. Павел Фаритович стоял возле Кати и Саши.
- Я потихоньку пойду. А то вчера пошел быстро перед Бобино, слегка ноги начали сверху болеть по бокам бёдер.
- Хорошо, Васечка! Мы скоро тоже!

Сапоги, закрытые бахилами, позволяли идти сквозь многочленные лужи, грязь и воду в лесу. В правый сапог всё же просочилась вода – герметик, которым я заклеил прошлогодние проколы, видимо, в одном месте отошёл. «Так и натереть может до Загарья…»

В Рублёнках вышел на асфальт. Мальчик на обочине, стоявший с пакетом, громко объявлял:
- Сухари! Горячий чай!
- А где чай? - поинтересовалась женщина.
- Вон там, чуть дальше под навесом.

Там толпился народ, а мне не хотелось останавливаться, остывать. Голод уже подступал слегка. Я взял из пакета мальчишки, где уже в основном оставались лишь крошки, пару небольших кусочков, и решив, что обклею пластырем ноги уже на привале, двинулся по обочине. Через некоторое время слегка заболели связки. Замедлил темп.

- …А вот я мечтаю о собственном доме за городом! Я этакая купчиха, ахаха! – рассказывала дородная молодая высокая паломница своим спутницам постарше. – И чтобы конюшня была. И прислуга, ахахаха!

«Прекрасные мечты православной женщины…»

- …А сейчас у меня только собака… Я в монастырь приезжаю, монахини с ней играются снаружи. Внутрь нельзя. И у них есть конюшня. Там очень большой конь по кличке Лорд. Если обычный конь нормально выдерживает до восьмидесяти килограммов, то этот меня нормально катает. Обычный меня не сможет, ахаха! Они говорят: «Покупай его» - «Сколько?» - «Миллион». Миллион!

…

На спуске ноги отдохнули, перестали побаливать, спокойно зашёл в гору. В Загарье на подъеме в одном из домов наливали суп, приспособили гараж для раздачи. Паломники шли с тарелочками. «Может, и мне взять, раз отец Александр ничего не собирался готовить? Не, лучше к ростовским...» На вершине подъема напротив колокольни стоял Лёша:
- Как ты, братка? Супчик иди покушай.
- А уже кормите?
- Да, конечно!
- Ну, наверное, чуть позже подойду.

Между серой легковой машиной Юлии, помощницы отца Александра, и забором стоял столик. Серёга и Оксана уже вовсю обедали.
- Василий, брат, садись! – пригласил жестом Сергей, указывая на свободный складной стульчик напротив Серафима. - Мы тебе тут пюрешку вот заварили. Колбаса, холодец…
- Да, можно к ростовским и не ходить. Отлично! Что у тебя в термосе такое вкусное?
- Кофе со сливками. Сделать?
- Конечно!
- Ты под дождь попал?
- Или дождь на Василия напал? – предположил отец Александр.
- Или Василий на дождь напал? – выдвинул версию Серега.
- Я его скоро запрещу.
- Ахаха!

Я снял сапоги вместе с бахилами, прислонил к забору, надел кроссовки и пошел за дом искать место для сна. Прошёл к соседнему участку к тому месту, где мы останавливались, наверное, в 2015 году. Тогда мы расположились в нерукотворной беседке: декоративное дерево образовало свод, под которым наша компания из нескольких человек могла свободно укрыться от дождя и солнца. Сейчас дерево еще больше разрослось, ветки доставали до земли. Но в двух противоположных местах были промежутки – вход и выход. Я лёг метрах в десяти от него в тени старого сарая, потом сквозь беруши слышал, как с улицы в узкий проход между гаражами просачивались паломники и находили «беседку» самым удобным местом для использования в качестве туалета.

Опять начинал видеть сны и просыпался. Слышал удары колокола при выходе колонны сразу после полудня. Серёге ответил, что ещё полежу и пойду попозже. Ближе к часу, когда уже стали надвигаться дождевые тучи, пошел к своим сапогам. Никого уже не было, кроме Павла, собиравшего рюкзак за углом забора. В мои сапоги (точнее – в бахилу одного из них) был воткнут букет белых соцветий - кто-то отломил от соседнего кустарника.



- Пал Фаритыч, а ты случайно не видел, кто цветочки мне оставил?
- Нет, Петрович.
- Поклонницы… они повсюду…

«Ну, варианта реальных у меня всего два. И 1% вероятности, что это сделал случайный человек. Выясним…»

Я засунул ноги в бахилы и сапоги, надел рюкзак и икону и пошёл к машине с водой – слава Богу, ее сюда пригнали. Возле крайнего крана стоял парень без рюкзака.
- Достаньте, пожалуйста, из бокового кармана бутылочку, - обратился я к нему.

Он вынул бутылку, сам наполнил ее водой, засунул обратно в рюкзак и закрыл молнию. По-моему, это был водитель - наблюдал, когда желающие набрать воду закончатся. Минут через пять машина проехала мимо меня.

Переход до Пашичей дался относительно легко. Только огромная туча постоянно угрожающе нависала впереди, мы медленно приближались к ней. Я пытался оценить направление ее движения, останавливался два раза, но не мог понять – она почти не двигалась. Я ее раза три крестил иконой Богородицы: «Матушка, а можно без дождика обойтись? А? пожалуйста…» Только небольшие капли слегка намочили футболку и рюкзак. Пленку вынул только уже возле самого села. Зазвонил телефон.
- Алё, Сашечка!
- Васечка, мы напротив столба номер тринадцать. Сразу направо в переулок – и увидишь нас.
- Хорошо. Минут десять.

Вдоль забора была расстелена четырехметровая зеленая пленка Саши. С помощью Катиной пленки они соорудили навес, дополнительно Саша с подветренной стороны прикрылся огромным зонтом.
- Располагайся, Василий Петрович! – с улыбкой указала Катя на лужи на второй половине пленки.
- Спасибо, вы очень добры!

Я огляделся. Около противоположного забора стояла огромная лиственница. Один из паломников собирался уходить. Я тут же подошел и занял его место. Под деревом было абсолютно сухо. Я повесил пленку на забор, отломил сухую веточку на стволе и повесил икону Богородицы на сучок. Вынул раскладной стульчик из рюкзака, сумку с продуктами и термос. Надел флиску и куртку.
- А вы не хотите мяса с овощами и фасолью? – обратился ко мне сосед, парень лет тридцати, вскрывая коробку с армейским пайком. – Или тефтели с рисом? Я согрею.

Горелка стояла рядом с ним.

- Хм… Давайте говядину с овощами.
- Вот вам еще галеты две пачки. Кисель. Надо растворить водой. Вот это яблочное пюре.
- Ой, спасибо!

Голод уже явно чувствовался, прошло около пяти с половиной часов с того момента, когда я поел в Загарье. Пока грелось мясо, я съел из своих запасов несколько тоненьких кружков «Кремлевской колбасы» с хлебом, потом сухариков из кулича, налил из термоса чай, приятное тепло сразу разлилось по организму.

- Всё, держите, пробуйте. Возможно, не совсем согрелось.
- Да, внизу горячее, а по краям теплое. Сейчас перемешаю, и будет нормально. Спасибо!.. М-м-м, как вкусно!.. Алё! Да, отец Стефан!
- Как Вы там идёте, Василий Петрович?
- Я на привале. Льет дождик. Саша и Катя сидят напротив под пленкой, пришли раньше на полчаса, а я в сухости под лиственницей. Меня тут сразу люди начали кормить горячей едой и прочими вкусностями.
- Ну, это явно святитель Николай о Вас заботится!
- Да! И матушка Богородица. Смотрит на меня с иконы. Я знал, что это не я Ее понесу, а Она меня.
- Это точно! Слава Богу! Мы скоро выезжаем в сторону Великорецкого.
- Да, завтра встретимся!

Возле лиственницы бросили коврики еще несколько мужчин, примерно моих ровесников. Балагурили, смеялись. Мой сосед ничего им не предложил, только согрел пару больших кружек воды для чая по их просьбе…

До Кленового мы шли практически без остановок, так как были уже в хвосте с большим опозданием. Заранее решили там не отдыхать, а пойти вместе с основной плотной колонной, которая двигалась медленно, с остановками из-за многочисленных глубоких луж. Встретились с Серегой и Оксаной.
- Оксана, ты не знаешь, кто положил в мои сапоги букет цветов?
- Это не я!
- Аххаха! Да я понимаю, что не ты. Мне просто интересно, кто из наших мог это сделать?
- Так это Серафим! Это в его стиле!
- Да?? Ахахаха!
- Да точно, точно он!

«Монах Серафим подарил цветы. Точно надо к Преподобному съездить в Дивеево. Что-то хочет он мне сказать… Надо благословиться перед серьёзными шагами… Он всегда мне помогал… Когда мы собираемся поехать? В начале августа? 1 августа и в выходные там толпы, не вариант. Следующее воскресенье - 9 августа. 10 августа - праздник Смоленской иконы, престольный. Надо, значит, точно вернуться уже к 9-му… Интересные совпадения. Или не совпадения, как обычно…»

…Сначала мы шли вместе, клонило в сон… Потом я чуть оторвался от Саши и Кати. Рядом шла паломница с укулеле и играла незамысловатую, но красивую мелодию, напевая: «Радуйся, Николае, великий чудотворче!» Нежные звуки мини-гитары, как ни странно, гармонично вписывались в происходящее, совершенно не раздражая. Это было необычно – слышать музыку в крестном ходу среди леса.

Догнал медленно идущую группу паломников.
- Преподобная мати Мария, моли Бога о нас! – читался, судя по всему, канон Марии Египетской.

Впервые за все годы я услышал обращение в крестном ходу к этой великой святой. «Да, преподобная мати Мария, часто не хватает твоей помощи, чтобы справится со страстями. Очень своевременно тебя вспомнили. Опять Господь мне что-то говорит этим… Ты же смогла бросить всё. А мы режем хвост по кусочкам… Где моя решимость? Где моё мужество?..»

И тут же минут через пять я услышал другую группу. Читалось Евангелие, зачало 27:
«…в городе Иоппии я молился, и в исступлении видел видение: сходил некоторый сосуд, как бы большое полотно, за четыре угла спускаемое с неба, и спустилось ко мне. Я посмотрел в него и, рассматривая, увидел четвероногих земных, зверей, пресмыкающихся и птиц небесных. И услышал я голос, говорящий мне: встань, Петр, заколи и ешь. Я же сказал: нет, Господи, ничего скверного или нечистого никогда не входило в уста мои. И отвечал мне голос вторично с неба: что Бог очистил, того ты не почитай нечистым. Это было трижды, и опять поднялось всё на не-Э-бо-о-о-о-о!»

«А вот это прямо в цвет! Эти слова сидят у меня с той майской службы, когда я их услышал… Как же, Господи, у Тебя всё вовремя!.. Вот и ответы на мой долгоиграющий вопрос…»

…На привал перед «железкой» я пришёл первым из нашей компании. Возле иконы святителя Николая была плотная толпа. «Так… не в этот раз…» И я сразу пошёл в конец привала, где дежуривший мужчина объявлял, что дальше идти не благословляется. Вся трава была в воде, я поднялся метров на тридцать вверх от дороги к сосне, возле которой было более-менее ровное пространство без густой растительности. Ждал Катю и Сашу, связь была плохая.

Ножки стульчика проваливались в мягкую землю, поэтому я вынул коврик, бросил на сырую клеенку Саши и стал доматывать пальцы пластырем – уже чувствовались приличные натёртости. На одном пальце красовался пузырь.

- Надо бы доесть сало и сыр, осталось несколько кусочков! – Саша открыл маленький пластиковый контейнер. – Вась?
Я взял по ломтику сыра и сала и тут же отдал обратно:
- Не, Саш, нее лезет вообще… Организм не принимает. Слишком плотно поел в Пашичах… Саш, есть у тебя что-то от изжоги? Не могу у себя найти…
- Сейчас, Васечка!

…
Пошли сразу после выхода иконы. Под мостиком, перед которым всегда было столпотворение в прошлые годы, теперь были проложены две огромные трубы. Дорога была заранее приведена в порядок волонтерами. Так быстро до Монастырского мы, наверное, еще не доходили при такой погоде. Хотя грязи хватало, пробок почти не было. Я сразу направился на место ночевки, почти сразу подошёл Павел, потом и Саша с Катей. Уточнил у хозяйки, что она нам предлагает.
- Так, смотрите. Все места парные. Шесть мест на веранде.
- Ну, тут понятно. То же самое, что и всегда.
- Я здесь! - Саша сразу выбрал кровать, на которой обычно спал Альфредыч. Она явно не подходила для двоих.
- Нас всего девять человек, а не десять. Нормально, - согласился я.
- … и четыре в доме, - продолжила хозяйка, проводив нас в ту комнату, где мы спали последние два года, и указав на два матраса. – Вот, на полу.

С подошедшим Фаритычем мы расценивали, куда кто может лечь.
-Та-ак… На этом мы с тобой, Петрович. А тот матрас –то совсем маленький… Два человека могут влезть сюда, только обнявшись.
- Тогда его для Кати. И надо кому-то на полу на веранде. Но у Сереги спальник тонкий. Тогда здесь на полу без матраса спит, если хочет в тепле.

Пошёл на веранду.
- Сашуль, найди еще одну таблеточку, пожалуйста. Не проходит, хоть и воду пью потихоньку…
- Сейчас, Васечка!..
- Ну, что, пойдём к отцу Александру?

Катя и Саша вышли первыми и отправились к часовне по верхней улице, как в прошлом году. А я предложил Фаритычу по нижней:
- Не хочу с N встретиться случайно. Как в прошлом году.
- Как скажешь, Петрович, как скажешь!
- Всё равно ведь потом ждала на привале перед Великорецким и припёрлась потом в «Ковчег», неугомонная… Отомстила потом мне в последний день, но получила противоположный результат. Как можно брать в жёны мстительную женщину? Не может она просчитать меня до конца. Не дано. Потому что я слушаю Бога, а Его пути неисследимы. Бога она не знает.
- Василий Петрович - человек-загадка!
- Вторая моя, к которой ушел от первой жены, впала в жестокую истерику, когда я устал от ее поведения и предложил расстаться: «Как ты смеешь бросать меня??? Это я всех бросаю!!!!» У неё было явное нарциссическое расстройство личности, как я сейчас понимаю. Эта примерно такая же. Ей непременно надо возобновить отношения, чтобы бросить самой и закрыть гештальт. Утилизировать жертву. Извиняться умеют только дежурно без признания конкретной вины. Или вообще не извиняться, а вот так провоцировать встречу, глазки потупить, улыбаться типа смущенно. А самый сок – это убежать с собственной свадьбы с другим. Это прям огонь. Вот от такого у них приход, как героиновых наркоманов. Они без драмы жить не могут. Постоянная движуха должна быть. Ревность, драки, разборки, … А этот второй, с кем убежала, счастлив до безумия, не понимая, что она его так же бросит. Взял за пазуху костёр, думая, что получил главный приз.
- Всё так плохо? Не преувеличиваешь, Петрович?
- Ну, для своих подруг она, безусловно, хороша: заботлива, весела, подарки дарит, … Для поддержания имиджа милой православной девушки. «Казаться, а не быть». А вот мужчины для неё либо ресурс, либо еда, либо инструмент. Презираемые ею похотливые животные второго сорта. Большинство подруг не подозревает, насколько страшна и опасна ситуация. Либо знают, но оправдывают. Или молчат. Однажды я ей написал письмо. Подруга пишет: «Василий Петрович, а не слишком ли жёстко???» Я потом думаю: «Вот когда в будущем семью твоего сына или дочери разрушит такая особа, тогда ты, возможно, поймёшь что-то в жизни…» Да и то не поймёт: будет говорить, что та - стерва, а её подруга – самая лучшая. Всё по Евангелию: «…и сбывается над ними пророчество Исаии, которое говорит: слухом услышите – и не уразумеете, и глазами смотреть будете – и не увидите, ибо огрубело сердце людей сих и ушами с трудом слышат, и глаза свои сомкнули, да не увидят глазами и не услышат ушами, и не уразумеют сердцем, и да не обратятся, чтобы Я исцелил их»
- Мд-а… В рассказе тоже напишешь?
- Да, раз не понимают по-хорошему. Тоже всё по Евангелию: «Если же согрешит против тебя брат твой, пойди и обличи его между тобою и им одним; если послушает тебя, то приобрел ты брата твоего; если же не послушает, возьми с собою еще одного или двух, дабы устами двух или трех свидетелей подтвердилось всякое слово; если же не послушает их, скажи церкви; а если и церкви не послушает, то да будет он тебе, как язычник и мыта́рь». Человек всегда может поделиться только тем, что у него есть. Если у всех мужиков возникает похоть и страсть, то чем она поделилась? Даже покойный Владыка попросил убрать её с клироса Собора, потому что некоторые молодые священники не могли вести службу. Это ненормально. Можно же быть красивой, но вести себя достойно. Собирает себе на голову горящие угли.
- Ну, тебя можно поздравить, что ты разобрался?
- Можно. Не зря восемь лет слушал лекции и расписывал подробно всю свою личную жизнь на десятках листов. Провёл анализ всех отношений. И молился. Молился и молился. Сделал правильные выводы. Отца Дмитрия Хрусталёва, кстати, знаешь?
- Ну, конечно. Подвозили же его.
- Он тоже на сутки в Кирове остаётся, как и ты. Тоже на кладбище хочет съездить. Передал, что хотел бы с тобой поехать из Кирова.
- Да. Конечно.
- Так вот. Не помню, в каком году, идем мы вместе с ним перед «железкой», он достаёт пакетик, его матушка Елена берёт оттуда конфетку, сам берёт, еще кто-то с ними был. Я беру четвёртую, последнюю. А там пустой фантик. Сбылось. Очень яркая обёртка, а внутри не то что пустота, а яд. Поведение напоминает рулетку: уходит, приходит. Но сначала образцово-показательные выступления, блинчики мамы, выданные за свои. Хотя вообще ничего не умеет делать на кухне. Вообще. Нежный взгляд. Многообещающий. Хохот на все шутки и даже без них. Комплименты, восхищение, одобрение. А потом отдаление и холод. Мужики не понимают. Стараются вернуть: ведь уже почти всё получилось, как так? Что я должен сделать? Потом возвращается. Опять убегает неожиданно. Называется в психологии «переменное подкрепление». В казино так же –непредсказуемость выигрыша. В результате потом без штанов. Есть такие женщины, которые для повышения собственной самооценки соблазняют всех подряд, кто попадается на пути: официантов, начальников, сослуживцев, монахов, мужей подруг... Необязательно доводя до постели. Галочку поставили: «И этот поддался моим чарам» - и к следующему. Мужики после нее с размотанной в хлам психикой и разбитым сердцем. Делают из мужчин реальных инвалидов.
- Костюм, значит, я зря берегу? Стрелки, понимаешь, нагладил. А ты передумал.
- Костюм нам всегда пригодится. О, отец Александр звонит… Алё!.. Да, всё понял…
- Что там?
- Они немного в другом месте, ниже. Напротив дома, где мы когда-то ночевали.

Отец Александр стоял на перекрестке тропинок чуть поодаль от стола с ужинающими сыктывкарцами, чтобы высматривать тех, кто не может найти его. В руках он держал маленький букетик из белых полевых цветочков, который вручила ему одна из паломниц:
- А это Василию в сапоги! – улыбнулся он. - В Загарье тебе пытались уже и чай кинуть, и гречку… Перепутали с мусорным пакетом, стоящим рядом.
- Ахахха! Короче, и едой обеспечить!
- Ахах! Да! Проходите вон туда к столу.

Конечно, это был какой-то необычный знак милости Божией – два монаха дарят цветы. Уже в Загарье, увидев первый букет, я начал предполагать, что происходит: пятнадцать лет назад я нёс икону Николая чудотворца в Медянском лесу, мы были во второй тройке. Первыми несли ребята из Кирова. Несли нескладно, качали икону. В который раз задев ветви, скинули с украшения иконы белый цветочек. Только я его успел подобрать, как тут же ко мне подошел проводник Игорь, забрал без разговоров цветок и подарил какой-то девушке. «Так… не получилось…» Но кировчане опять «постарались», а на землю упал на этот раз желтый цветок. По нему, не замечая, чуть не прошли несколько человек. Игорь тоже не увидел, и я подобрал подарочек. Сначала положил за пазуху, а потом на привале для пущей сохранности засунул в пластиковую бутылку. «Подарю на привале ей…» … В Мурыгино в интернате, сидя на полу, я перебирал рюкзак, в итоге выложил всё на пол. Мистика… Бутылки с цветком не было. Господь её изъял. Тогда я плохо понимал не то что Его намёки, а даже прямую речь. Игорь забрал первый цветок. Вот тут нужно было понять сразу всё. А еще лучше – даже не пытаться брать его для посторонних девушек. Потом уже дома, через месяц или два терзаний и мучений, после нескольких исповедей, которые никак не ставили голову на место, я открыл, помолившись, Библию. И Господь сказал: «Разве вы не знаете, братия, что закон имеет власть над человеком, пока он жив?» И меня эти слова тут же вывели из морока: «Пока жена жива, я обязан заботиться о ней. Ради Христа». Я тут же, мгновенно, успокоился. Страсть не ушла совсем, а только спустя годы, но я понял, что надо делать. Будто ты захлебывался и барахтался в море, а потом понял, что надо просто плыть. Сжав зубы.

Прочитал дальше текст: «Замужняя женщина привязана законом к живому мужу; а если умрет муж, она освобождается от закона замужества.
Посему, если при живом муже выйдет за другого, называется прелюбодейцею; если же умрет муж, она свободна от закона, и не будет прелюбодейцею, выйдя за другого мужа.»

«Да! Да, Господи! Я понял Тебя! Как бы ни вела себя жена, что бы что ни было - разрушать малую церковь, как в первый раз, нельзя! Пока она жива, я буду делать всё, что от меня требуется. Ради Тебя – ради Христа…»

Господь открыл мне в сентябре 2016 года прямым текстом во сне, что чаша Его терпения переполнена, и жена должна была умереть год назад, в августе 2015-го, когда в институте имени Горбачевой после пересадки костного мозга ей случайно прокололи селезенку, и она впала в кому. Но Он держал ее живой до 22 мая 2020 года, до праздника Николая Чудотворца, когда я сам уже научился справляться со своей возобновившейся страстью. Страховка теперь была не нужна. И дети привыкли к почти постоянному отсутствию мамы за эти годы, как Он и пообещал тогда же.

И вот эти два упавших на землю цветка вернулись после пятнадцати лет моих упорных усилий по приведению себя в разум истины, но совершенно с другой стороны - от монахов. «Как признание или как призвание?..»

- Ну, что брат Серафим! Иди уже сюда, обнимемся! Что уж теперь-то скрывать, ахахаха! – я подошел к длинному столу. Шутник Серафим, широко улыбаясь, встал из-за стола и подошёл ко мне. Серега и Оксана тоже смеялись, кто-то улыбался, а Наташа Плесовская непонимающе смотрела на нас.

Саша и Катя не могли найти нас, отец Александр по телефону пытался объяснить им расположение машины с прицепом.

Когда мы уходили, я обернулся:
- Серафим, ты пока времени не теряй, полевых цветов к утру нарви!

Серафим и все наши понимающе смеялись.

- Ну, что Серега, так как я женатый, а ты холостой, придется тебе на матрас с Катей! – после трапезы мы вместе тащили мешки к дому.
- Не-не-не!!! - запротестовал Серега. – Я с Катей не лягу! Я лучше на веранде.
- Ахаха! Да шучу я, шучу! – обнял я его. – Не переживай так! Ахаха! Катя на матрасике будет одна. Попросим у кого-нибудь теплый спальник для тебя.

- Придется всё же кому-то на полу на веранде, - сообщил я Саше.
- Ну, вы на кроватях, а из компании Коновалова пусть кто-то на полу, - логично предложил Фаритыч. Серега натянул шапочку и тоже начал укладываться на соседнюю постель.
- Эх! Носки теплые забыл надеть! – Саша откинул спальник и… его тут же начал бить озноб. Тяжело дыша через сжатые зубы, весь в напряжении, дрожа крупной дрожью, он открыл рюкзак, достал пакет, потом натягивал носки.
- Саша, давай ты в дом пойдешь? А я здесь.
- Н-нет! В-васечка! С-сейчас я залезу в спальник и с-согреюсь! - стучал он зубами. Знакомая мне и многим другим история в Монастырском – озноб после многочасового пути.
- А где, интересно Коновалов со своей компанией? Времени уже десять часов… И связи нет, - я безуспешно набирал его номер в четырнадцатый раз, попивая холодную воду из бутылочки. Жжение в средостении не проходило.
- Может, они не могут найти? В-васечка, только я не с-смогу их встретить…
- Да ты что? Какой «встретить»? Лежи, я сам встречу. Смс с адресом я ему скинул.
- Может, не прочитал?
- Он ответил: «ок» Но тут же надо размещать всех, показывать.

Вышел к окну, вытянул руку, появился индикатор связи. Я повернулся к Богородице:
- Матушка Богородица, могущая соединить несоединимое, помоги, пожалуйста! Святителю отче Николае, моли Бога о нас! – и перекрестил телефон. После паузы пошёл гудок. «Ну еще бы!..»
- Алё! Алё!! Сергей, Вы где?.. Ну, ё-маё… Хорошо, когда будете?.. Ладно, жду!..

Зашел на веранду.
- Что там, Вась?
- Во-первых, их уже не четверо, а пятеро. Они забрали вещи и пошли на старое место ночёвки, потому что друг Серёги захотел в тамошнюю баню. Сергей обещает как можно скорее, минут через двадцать, прийти. Дом не знают, как найти. И у нас тут номер не виден на доме. Ну, как так… Ты приди сначала на место ночёвки, если не помнишь дом, брось вещи, а потом мойся хоть до утра. Придется пойти на перекресток их встречать…
- Просто не наши люди. Альфредычу их навязали, приходится нам с ними возиться…

Время шло, а их не было. Подошла паломница с мешком в руках, спросила, где здесь можно переночевать.
- Не знаю. В этом доме мест нет.

Подъехала машина.
- А не знаете, где здесь дом со светомузыкой?
Я огляделся:
- Нет, не видел.
- Сверху мы видели, а когда спустились, то не можем понять…

Я опять безуспешно набирал телефон Коновалова, потом всё же смог еще раз дозвониться.
- Всё, уже идём, идём!

«Время – одиннадцать… Спать уже хочется невозможно… Так, и «омепразол» не помогает тоже, надо «юэнзим» выпить. Гулять так гулять…».

- О! Нас даже встречают! – Сергей с другом подошли ко мне. – Но нас всего двое.
- Хм… Это хорошо и плохо одновременно. Хозяйка ожидала получить девять тысяч за нашу компанию. Чтобы на следующий год не было проблем.
- Я оплачу всю сумму за нас. Четыре тысячи.
- Хорошо, давай. Я уже со всех собрал.

Мы зашли в дом.
- Сергей, места только на веранде. Внутри всего три места.
- Хм… - он слегка задумался. Они рассчитывали ночевать в тепле.
- А можно спросить про обогреватель у хозяйки? - спросил Дима, друг Сергея. – Прохладно тут.

Хозяйка предложила тяжеленный обогреватель в виде плиты из керамогранита на металлической подставке. Я его перетащил из соседней комнаты, но шнура не хватало. Теперь нужно было найти удлинитель. Вот его уже у хозяйки не было.
- Дима, надо убрать вот эти ящики возле кровати куда-то, тогда можно поставить обогреватель поближе к розетке…

Убрали. Оказалось, евровилка не подходит к розетке – не влезает.
- Надо бы найти тройник какой-нибудь и через него попробовать...

Обогреватель в итоге заработал ближе к полуночи, но сильно не помог.

…
«Всё мне позволительно, но не всё полезно; всё мне позволительно, но ничто не должно обладать мною» (Кор 6, 12)

Я лежал и чувствовал легкий непрекращающийся огонь в груди. «Выпью-ка еще омепразол». Встал, достал таблетку. «У Саши есть «Креон 10 000». Но Саша спит, будить нехорошо. Да и опять мёрзнуть будет… Обойдусь». Лёг. Вертелся с одного бока на другой, разминал средостение и желчный пузырь, опять поворачивался. И так по кругу несколько раз. «Ты ядца и пийца, Василий Петрович. Признайся честно. И друг грешникам. Вот тебе и прилетело. Поделом. Доигрался. Закономерный итог. Даже если к утру пройдёт, как в Бобино в 2007 году, то потом под нагрузкой опять начнётся. И повезут тебя на квадрике где-нибудь от Горохова. А это совсем нехорошо. Это Саше и Кате лишние проблемы. И тебе прилетит еще и за непонятливость и упрямство. Пока только за чревоугодие и злоупотребление алкоголем. Так что таблетки не помогут, Сашу можно не будить. В 2007-м с вы отцом Николаем выпили по десять таблеток «лоперамида», но продолжали бегать по кустам на последнем переходе. За вашу невоздержанность. Бог миловал, что на мосту не приперло. А закончилось всё, как только закончился крестный ход. В ту же минуту, как пробкой забили. И это не из-за того, что таблетки начали действовать. Во-первых, организмы с отцом Николаем разные, а прекратилось одновременно. Во-вторых, в 2009-м точно так же прекратилась боль в ахилле, как только ход закончился. А до этого момента только на «скорой» мог ехать. Тут духовные причины. И их надо убирать. Ты уже всё это проходил. Всё знаешь. Всё понимаешь. Ты трус и балбес, но бывалый. Как сказал Игорь, который цветочек отобрал? «За одного битого двух небитых дают». Так, ход надо прекращать. Плохой знак. Не хотелось бы. Чем это обернется в жизни? Школа закроется? Или что? Так, стоп. Это как зимой с затянувшимися согласованиями учебных программ с ГАИ: всё в жизни нормально, даже очень хорошо, только что-то одно выбивается из общего ряда. Значит, это тоже что-то хорошее на самом деле, просто я пока не понимаю. Надо довериться Богу. Сейчас всё лучше, чем когда-либо. Даже «Смоленскую» доверили. А это совсем не просто так. И часть квартиры вернулась в собственность прямо перед поездкой. И долги отдаются. И группы полные. И все тебя любят. Что это всё значит? А то и значит! А то и значит!! Это то, чего ты ждал уже не один год! Фаритыч же сказал в прошлом году в Великорецком: «Петрович! Ты в курсе, что ты крестный ход остановил?» - «Это я могу. Если с Божьей помощью» Прекращение мной хода означает прекращение его вообще вскоре. «Образ мира сего проходит…» Да и чаша гнева Божия переполнилась зимой и начала выливаться на землю. Всё сходится. «Древнее прошло, теперь всё новое». И ход, наконец-то, будет новый. Всеобщий. Как у евреев по пустыне. То пророчество обязано сбыться. Не шестидневный, а постоянный. Отдельного Великорецкого не будет. Наконец-то! Наконец-то настаёт Лето Господне благоприятное! Радуйся, а не грусти! Всё закончено. Все долги отданы, все благословения получены, самое время этому случиться. Только надо прийти к встрече с Ним на предварительный суд, хоть еще немного очистившись. Положить начало настоящему покаянию».

«Ибо невозможно — однажды просвещенных, и вкусивших дара небесного, и соделавшихся причастниками Духа Святаго, и вкусивших благого глагола Божия и сил будущего века, и отпадших, опять обновлять покаянием, когда они снова распинают в себе Сына Божия и ругаются Ему» (Евр 6, 6)

«Господи, я больше не паломник с этой секунды. Я просто турист и таксист, оказавшийся в эту ночь рядом с настоящими паломниками на ночёвке. В 00:00 5 июня я прекратил крестный ход и вышел из него. Далее. Я больше не пью алкоголь вообще. Даже запивку буду делать просто с сахаром. Причастие – это не вино, а Кровь Твоя, с этим всё понятно. Следующее: я обещаю, что сделаю, как благословил в своё время духовник. И что Ты освятил не буду почитать нечистым…
…
…
...»

Когда я окончил мысленно все свои обеты, в ту жду секунду боль прекратилась. И через минуту я почувствовал боль в горле. «Ага, верный признак окончания крестного хода. Горло начинает обычно после хода болеть, дома. Да и зуб начал слегка, еле-еле слышно поднывать - тот самый, из-за которого я красную таблетку выпил. Зуб здоровый, но Господь так устроил, что красную таблетку – символ абсолютной трезвости в широком смысле и понимания глубинных смыслов происходящего – ты должен был выпить». Зуб через полчаса перестал чувствоваться, а боль в горле усиливалась. «Напился из-за мнимой изжоги вчера холодной воды... Ну да ладно. Всё это мелочи, на том свете отдохнем. Время уже почти 2:00. Сегодня ночь без сна. «А мужики-то не знают», сейчас будут в шоке. Так, сначала в Великорецкое, потом что? Машина в Кирове. Три дня жить в Великорецком? Вариант. Саше отдать контакты в Мурыгино. Руки чешутся начать писать рассказ. Не на чем, надо в город ехать тогда с отцом Александром 6 июня. 8-го вернуться, допустим, чтобы своих привезти… Солью надо горло прополоскать сейчас. А утром таблетки у кого-то найдутся наверняка. У Фаритыча обычно с собой целая аптека… А ведь то, что я дал обеты и отказался от некоторых вещей – это тоже пророчество. Какие-то будут даны обеты скоро и последует отказ от других страстей. Прекрасно! Да, я тебя понял, Господи. Отказ от алкоголя – это небольшая, мизерная плата за то, что Ты мне приготовил. Аллилуйя! Слава тебе, Боже! Готово сердце мое, Боже, готово сердце мое!.. Упали последние фишки мозаики, сложилась вся картина полностью. Она красива, как тот пейзаж из окна нового кабинета во сне… А за N и в первый день, и вчера таскается хвостиком очередная жертва. Глупый телёнок на заклание. И она сама, как откормленный телец на заклание, когда будут предъявлены все счета. Ну, да Бог с ней, тебе больше не о чем беспокоиться. Не хотел пересекаться с ней? Вот Господь таким образом решает и эту проблему. Семь лет назад Он тебе показал (а точнее, напомнил) единственно правильный способ борьбы с этой страстью, а сейчас указал путь окончательного решения этой задачи, которая тянется из папиной молодости и его развода, и не должна перейти к моим детям ни в коем случае…»

Если отказался от греха ради Христа, хотя есть возможность и силы грешить, то последует награда и венец. А если по немощи, как в старости, или по болезни – то потом терпи смиренно скорби, с благодарностью. Раз не сам отказался, а Господь ограничил, то какая за это награда? Как сказал наш бедный гений Пушкин, которого все читают, но за которого никто не молится:

«Блажен, кто праздник жизни рано
Оставил, не допив до дна
Бокала полного вина,
Кто не дочел её романа
И вдруг умел расстаться с ним,
Как я с Онегиным моим».

Алкоголь в последнее время занимал не основную роль в моей жизни, но существенную. Стал иногда и властвовать: часто я замечал, что на службе и при домашних молитвах думаю совершенно не о Боге, а том, как улучшить технологию. А это же никуда не годится. Что толку каждый раз в этом исповедаться? Надо бросить раз и навсегда всё, что не поддаётся контролю. Отсечь. Поразвлекался – и довольно.

«Наступил уже час пробудиться нам от сна. Ибо ныне ближе к нам спасение, нежели когда мы уверовали.
Ночь прошла, а день приблизился: итак отвергнем дела тьмы и облечемся в оружия света.
Как днем, будем вести себя благочинно, не предаваясь ни пированиям и пьянству, ни сладострастию и распутству, ни ссорам и зависти;
но облекитесь в Господа нашего Иисуса Христа, и попечения о плоти не превращайте в похоти.» (Рим 13, 11-14)

Весна. Алтарь Троицкого храма.

- Василий, а что это у Вас тут написано, - отец Михаил Химишинец приглядывался к маленькому круглому значку, который я нашёл при уборке родительской квартиры и со смехом прицепил на свитер.
- «Общество борьбы за трезвость».
- Ахаха! Да уж!..
- Опять юродствуете потихоньку, Василий Петрович? – посмеивался и дьякон Андрей, подаривший зимой аппарат.
- Василий Блаженный был велик, он юродствовал, а мы малы, мы просто придуряемся.
- Ахаха! Кстати, когда я в Успенском храме служу, то тоже начинаю чудить почему-то.
- У нас там аномалия. Сугубая благодать. Как там в Евангелии: было на Троицком приходе шесть алтарников: три мудрых и три юродивых. Это мы с Володей и Коленька. Постоянно косячим и что-то выдаём…

Надпись на значке не совпадала с моим образом жизни, но Господь воспринял, видимо, как молчаливую молитву, потому что в алтаре такие вещи не проходят бесследно, всё слишком близко к Богу.

13 июня, вечер субботы. Алтарь. Отец Михаил Химишинец, улыбаясь, спросил:
- Василий, а в крестном ходу значок тоже не снимали?
- Нет. Свитер с ним так и лежал в машине в Кирове, пока я ходил и ездил.
- Ну вот!..
- Олег, брат! Спасибо тебе! Такие ты важные для меня слова сказал перед ходом про квадрик. Точнее, Господь через тебя!
- Да не за что, ахаха!
….

- Саша, Павел Фаритович. Я с вами дальше не иду. Я решил прекратить крестный ход.
- Ка-ак? Что случилось?
- Ну, вы же знаете, как я его люблю. Живу от Великорецкого до Великорецкого. Это центр моей жизни. Потому что здесь Христос – Любовь, Жизнь, Истина и Путь. Зачем мы ходим сюда? Чтобы познавать волю Божию. А воля Божия такова, что надо прекратить.
- А как же мы? – Саша волновался. – На тебя же всё завязано.
- Ну, вы же не новички? Что, до Горохова не дойдете?
- Ну… дойдем, конечно.
- В Великорецком нас ждут. Контакты в Мурыгино я дам, Ксении – хозяйке - сам позвоню.
- Ну, не знаю…
- Икону возьми Богородицы, пожалуйста.
- Тогда я свою Великорецкую отдам Павлу Фаритовичу нести.
- И еще: я бросил пить. Совсем.
- Ого! – удивился Павел. – А как же изготовление?
- На изготовление у меня благословение от двух священников.
- Но надо же пробовать?
- Не буду пробовать. Процесс отлажен. Но сейчас до осени я этим не занимаюсь. А потом уже всё это и не нужно будет, скорее всего…
- Не понял…
- Потом поймёшь.
- Эх, Петрович, что ж ты не дождался! У меня 10 августа, как раз на «Смоленскую», годовой пост на алкоголь заканчивается!
- Вот, возможно, после «Смоленской» всё и прояснится. А вот интересно, где моя маленькая Великорецкая икона? Я ее сюда клал к «Смоленской». А теперь ее нет... ни под столом… ни рядом… - я пошел, поискал внутри в комнате.

Иконка исчезла. Как тот цветочек. «Мда-а.. точно ход закончился…»

- Пойдёмте кофе пить со сливками. Пал Фаритыч, можешь, кстати, пару упаковок с собой забрать.
- С удовольствием.
- Шоколад горький с миндалём?
- Обязательно!
- Саша, сухари пасхальные из кулича?
- Да-да-да! Сухари обалденные!
- Василий Петрович, а термос я верну Вам. Обойдемся без него, - Катя пошла к своему рюкзаку.

… Ближе к пяти утра я потащил свои вещи к «Газели». Отец Александр спал в машине.
Монах Серафим сидел за столом и грыз семечки на солнышке. Лишь одна паломница пила чай. Я подошёл к Серафиму и поцеловал его в маковку через капюшон. Паломница, смеясь, оторвалась от чая. Серафим, обернулся, улыбнулся, встал, обнялись:
- Христос воскресе, брат Серафим!
- Воистину воскресе, отец Василий!
- Супчиком покормишь?
- Да, там полно в кастрюле. Разогреть?
- Попозже. Дай семечек, тоже погрызу. Давно не баловался этим.
- Держи! – он отсыпал из пакетика мне в ладонь.
- Я же с вами поеду в Великорецкое. Возьмете?
- Конечно!
- Вышел из хода. Молился всю ночь. И Господь открыл, что мне делать. И такое спокойствие настало в душе…
- Да по тебе видно, что ты в каком-то умилении, умиротворении… - улыбался Серафим.
- Как же мне хорошо… Давно такого спокойствия и благодати не испытывал. Значит, всё правильно сделал.
- Да.
- И бросил пить совсем. Серёга с Дмитрием Алексеевичем только вот расстроятся, мы втроём собирались иногда. Зато отец Александр будет рад.
- Чему я буду рад? – неожиданно отозвался позади отец Александр. Он проснулся и только что открыл водительскую дверь.
- Тем что я бросил пить. А Патрушев и Серёга не очень будут рады.
- Так Дмитрий Алексеевич и так не пил, как он говорит.
- Из моих рук пил, ахаха!

Отец Александр руководит Епархиальным православным братством трезвости в Сыктывкаре, и каждую среду они с братьями читают акафист перед иконой «Неупиваемая Чаша» в Вознесенском храме.

- Отец Александр, Вы в город завтра едете?
- Да, вечером. И седьмого собираемся вместе с отцом Сергием выехать рано утром из Сыктывкара и остановиться в Мурыгино. Он хочет пройти последний день.
- О! Отлично! Тогда я с вами приеду из Сыктывкара в Мурыгино, приготовлю там ужин своим. Вернее, в городе приготовлю, а туда привезу. Хотел рямо сейчас рассказ начать писать. Не на чем.
- Есть ноутбук, но он маленький. Точнее, планшет.
- Не. Потом...

К прицепу подошел Сергей, друг Макса, принёс вещи:
- О, Василий, а ты чего здесь сидишь?
- Вышел из хода. Господь такую мысль подал. Сижу, наслаждаюсь жизнью, - улыбался я.
- А ты даже свою крестоходную шляпу поменял на кепку.
- Ага.

Ближе к восьми мы сложили раскладной туалет-палатку, погрузили все вещи в прицеп и двинулись в Великорецкое. Дорога на въезде была перекрыта, полицейский предложил нам свернуть на парковку на поле, где уже стояли несколько машин и автобус. Мы подъехали к краю выкошенной травы и остановились.
- Далековато от монастыря. Надо бы как-то попробовать найти альтернативный маршрут через поля, - отец Александр вынул планшет. – Василий, смотри, есть какая-то дорога. Ой, тут километров сто будет… Выходит возле реки, и можно подняться к монастырю.
- Там всё равно не дадут проехать. А если упремся куда-то в грязь, то не развернемся.
- Да… А не, не сто. Километров двадцать. Вот, посмотри.
- Так это так дорога показана, по которой крестный ход из леса выходит. В километре отсюда или чуть меньше. Там только на квадроцикле или пешком.
- А если по полю просто проехать к краю села? Тут вот канаву вырыли, за ней попробовать. Вон, как тот джип. – Батюшка посмотрел на «Лэндкрузер», медленно преодолевавший неровности. – Правда, земля мягкая после дождей.
- Да, у нас еще и прицеп. Тяжеловато…
- Надо пешком сходить.
- Я пойду посмотрю, - вызвался Серафим и пошел исследовать поле.
- Отец Александр, а я тогда возьму рюкзак и пойду в «Ковчег», потом созвонимся.
- Хорошо.

В «Ковчеге» уже находился Слава Зыков. Он звонил рано утром, сообщил об этом, но я ему ничего не сказал о том, что тоже скоро буду там. Сюрприз будет. Во дворе «Ковчега» производились приготовления к приёму многочисленных паломников, Павел Иннокентьевич всё контролировал. Я зашёл внутрь, сменил кроссовки на новые черные тапочки для гостей, которые приготовлены были хозяевами в количестве пар, наверное, двадцати. Начал подниматься по лестнице, из боковой двери вышла дочь Павла Иннокентьевича Татьяна.
- Сыктывкар? – улыбнулась она.
- Да-а… - промурлыкал я. – Татьяна Павловна, наше вам с кисточкой!

И с лёгким поклоном приподнял кепку. Она рассмеялась.
- Что-то в этот раз Вы рано?
- Вышел из хода. Господь так указал.
- Слушайте, а что-то у многих в этот раз какое-то такое состояние…

Да, помимо Славы в гостинице уже находилось человек пятнадцать народу. Я поднялся на чердак, от стены к бильярдному столу тянулась ленточка, отделяя места для сыктывкарцев от остальных. Еще в конце апреля (хотя обычно это происходит на Благовещение) я позвонил Павлу Иннокентьевичу, чтобы подтвердить, что нам нужны места в гостинице. Трубку он не взял. «7:45. Наверное, на Литургии…» Через две минуты перезвонил сам - и без всяких приветствий сходу весело:
- Что, Сыктывкар, боитесь, что не пустят? Да пустят, пустят!
- Ахахаха! Ну, насмешили, Павел Иннокентьевич!
- Приезжайте, приезжайте…

Слава спал на возле стола, при моем появлении открыл глаза, приподнялся и сонно произнёс:
- О, Петрович! А ты как здесь?
- Славушка, я вышел из хода. Так было нужно.

Мы разговорились, рассказали друг другу подробности своего двухдневного путешествия, и Слава вынул из сумочки иконку Троицы Рублёва.
- Это тебе, Петрович!
- Спасибо, Славушка!

Размером она была с мою пропавшую Великорецкую. «Да, Господь просто заменил икону. Эта больше подходит для будущего хода…» На обороте было написано: «В память о проведении Крестного хода в Северо-Восточном викариатстве в День Святой Троицы (Пятидесятницы) 31 мая 2026 года». День, когда я был у духовника в гостях. Положил ее в паспорт.
- Надо бы поспать. А то ночь не спал…

Часть 1
Часть 2
Чаcть 3
Часть 4
Часть 5