 [368x119]
 [484x361]
Вот мы и поговорили...
Вы интересуетесь тем, что пишет о вас пресса?
- За долгие годы жизни на сцене у меня выработался очень стойкий иммунитет к тому, что пишут и говорят. Музыкальная журналистика как жанр, по-моему, уже очень давно не существует. В последние лет десять, например, ни разу не попался мне материал, который бы грамотно и качественно исследовал современный шоу-бизнес. Зато постоянно появляются мифические домработницы, внебрачные дети, другая желтая чушь про артистов. А в Интернет и вовсе не заглядываю, несмотря на обилие там официальных и неофициальных моих сайтов. Разве что иногда, когда в офисе директор говорит: «Смотри-смотри, что пишут тут про тебя!». Я просто воспитал себя так, чтобы не принимать близко к сердцу ни чрезмерную похвальбу, ни всякий мусор, так жить легче. Иначе можно с ума сойти от переживаний и раздражений.
- Но ведь эстрада считается греховным искусством...
- Хм. Подобрали же Вы слово!
- Андрей Вознесенский писал, что есть у Музы «преступная эстрада как гулящая сестра»!
- Не думаю, что это так. Может быть, эстрада – жанр наиболее доступный для восприятия. Эстрадные артисты находятся больше на виду у публики, а значит больше подвержены пересудам. Любое наше слово, поступок, комментируется легче, проще, чаще, чем, к примеру, жизнь актрисы академического театра или звездного писателя. Вот нам больше грехов и приписывается…
- Сегодняшняя эстрада может для вас существовать без шоу?
- Может. Я в состоянии 2 часа петь в черном кабинете, без балета, без музыкантов. Но ведь, я не совсем эстрада. Мое творчество – это не попса в сегодняшней ее форме. У меня руки другие, язык другой, повадки, интонация, эмоции другие, чем у представителей эстрады.
- Эстраду, кино, телевидение и прочие сферы масскульта часто обвиняют в том, что они превратились в тупую развлекаловку и оболванивают народ. Одни при этом считают, что виноваты те, кто эту «жвачку» навязывает, другие утверждают, что виноват сам потребитель, который создаёт спрос. Что вы думаете по этому поводу?
- В физике есть понятие «диффузия металла»: если две пластины из разных металлов сильно сжать друг с другом, со временем одна непременно проникнет в другую. То же самое происходит и с массовой культурой. Носители масскульта предлагают публике некий продукт. Публика его принимает и требует ещё. Поэтому зрителю, слушателю и дают то, что он уже употребил и просит вновь. Получается замкнутый круг. Такой же, как, например, в отношениях между курильщиками и табачными компаниями. Но я уверен: наступит момент, когда потребитель масскульта захочет вести «здоровый образ жизни» и затребует продукт качественный, талантливый, интеллектуальный. Сейчас, возможно, это ему не нужно. Развлекаловка, пусть даже не самого лучшего качества, может быть, является сегодня неким обезболивающим для общества
 [262x432]
- Правда, что один ваш поклонник-коллекционер несколько лет назад собрал все ваши записи, «вычистил», отцифровал, но бокс-сборник ваших песен так и не появился… Где же они?
- У меня в шкафу лежат. Это вам лучше мой продюсер объяснит, почему нереально выпустить. Проблема с авторскими правами! Нужно по новой платить, спрашивать разрешение у авторов. В итоге все складывается в такую мороку и, главное, – в нереальные цифры. Для того чтобы отбить деньги, нужно так поднять цену на эту коллекцию, что она будет пылиться на прилавках. Ничего страшного, у поклонников все и так есть…
- Вы "варитесь" в коммерческом искусстве, а ведете себя как бессребреник, и Вам удается оставаться творцом.
- Это больной вопрос. Как удержаться на грани, чтобы не потерять коммерческий успех, кассу и не запеть "фуфло" – три ноты и два слова. Я доверяю своей интуиции.
- Говорят, что вы неприхотливый артист. Как это соотносится с пафосом, которым должна себя, по идее, окружать звезда вашего уровня?
- Мне самому немного надо. А если я этот пафос каким-то образом и поддерживаю, то делаю это для публики. Им хочется видеть звезду в лимузине, а не на "жигулях". Мне много не нужно, но поддерживать в сознании публики образ звезды иногда бывает необходимо. Но убежден, что блистать надо на сцене, а чего на перроне-то блистать или в аэропорту?! Я стараюсь, чтобы на меня не глазели – капюшон надену, очки темные и быстро прохожу. Не люблю, когда на меня смотрят вне сцены, поэтому в общественных местах стараюсь быть как можно незаметнее. На работе так выкладываешься, так устаешь, что уже совсем не хочется понты кидать. В обычной жизни я тихий, совсем не яркий и очень доволен, когда на меня не обращают внимания.
- Ваши главные требования к помещениям не изменились: тепло, темно и тихо...
- Ну это не требования. Это пожелания.
- А что вы делаете в этих помещениях, когда никто не мешает?
- В темноте сплю, а в тепле и тишине — читаю, смотрю кино...
- Вы никогда не мелькаете в скандальной хронике, почему не слышно, что на одной тусовке кому-то в глаз дал или на другой - догола разделся...
- Берегу энергию в мирных целях. Шучу, конечно! Для того чтобы серьезно обьяснить, почему на сцене я буйный, а в жизни тихий, надо по меньшей мере положить себя под микроскоп. Иногда говорят о двух людях. Один Леонтьев на сцене, другой вне. Нет, я, конечно, один. Хотя для меня эти понятия "жизнь" и "сцена" диаметрально поменялись, и жизнь - это то, что происходит на сцене, а вне сцены - это просто собирание сил, аккумуляция энергии,жизненных впечатлений, которые потом проявляются в работе.
- Но помимо профессионального существует элементарное человеческое общение.Вам его хватает или вы абсолютно удовлетворяетесь одиночеством?
- Да хватает мне общения. С журналистами, с артистами своими, с которыми езжу повсюду, с соседями, с давними приятелями. Новых я завожу трудно. Вернее, завожу легко, но они быстро соскакивают или я их "соскакиваю". Жить надо на небольшой горочке или во впадине, иногда выглядывая и осматриваясь вокруг.
- На сцене вы не можете без шоу. А в жизни?
- Это для меня абсолютно неважно.
- Кажется, что вы и дома ходите в каких-то вычурных рубашках.
- Что вы! Дома... Если я один и тепло, я хожу без всего. Ну, в тапочках. Может быть, в халате. Когда кто-то приходит, надеваю фланелевые шаровары, майку. Если бы не моя профессия и не известность, я бы и на работу приезжал в чем попало.
 [286x286]
- В Москве вы бываете несколько раз в году, всю жизнь видите только гостиницы, гримерки, кулисы... Личная жизнь, как говорится, брошена на алтарь искусства?
- Не совсем. Конечно, гастролирующие артисты многим жертвуют, но многое и получают взамен: зрительскую любовь, деньги, наконец. Чего-то я, конечно, лишен. Но не могу сказать, что от всего в жизни отказался во имя сцены.
- Когда-то вы говорили о том, что ваша семья это люди, с которыми вы работаете. А что для вас сейчас означает понятие "семья"?
- Семья – это тот человек или те люди, которым совершенно неважно, как я выгляжу, одет или не одет, умылся или не умылся. Это касается не только внешнего облика, но и внутреннего состояния – разобран я совершенно физически или полон энергии и в прекрасном настроении. То есть семья примет тебя любым и любым любит.
- Вы живете один, отдельно от жены. А где же тихое семейное счастье?
- У нас счастье иного рода. Мы постоянно тусуемся, мигрируем: я - в Америку, жена - сюда, а можем встретиться, например, в Испании. Это все довольно забавно и романтично. И нам по-прежнему интересно общаться, быть вместе. Я знаю очень много примеров, когда супруги всю жизнь проводят нос к носу: в гримерке, в автобусе, в поезде, в купе, в гостинице они сидят вместе и друг на друга смотрят. Ну а потом бабах - и чаша терпения кончается, люди разбегаются. А у нас на расстоянии отношения только крепнут.
 [268x367]
- Но ведь она от вас уехала. Вы поссорились?
- Это была не ссора. Отчуждение, постепенное отдаление друг от друга. Люся — она тогда была музыкальным руководителем и бас-гитаристкой моей группы “Эхо” — вбила себе в голову, что уже не в том возрасте, чтобы выходить на сцену. Что она стала для меня обузой. И вот однажды она купила бутылку коньяка и сказала: нам сегодня надо многое обсудить. И мы обсудили: она сказала, что в следующую поездку на гастроли в Америку хочет остаться там и начать новую жизнь. Я ее как мог отговаривал, но она все для себя решила. А после того как мы расстались, со временем я окончательно убедился в том, что не было рядом со мной никого умнее, честнее и вернее.
- Вы во второй раз расписывались в Америке. То есть по российскому законодательству вы с Людмилой не женаты?
- Я сам не понимаю. У нас есть документ, что мы женаты. Но по американским законам. А по нашим, очевидно, нет.
- Будет обидно, если такой человек, как вы, так и не оставит после себя потомства. Быть может, стоит подумать?
- Все эти годы я жил — и сейчас живу — в такой суматохе, в таких ежедневных тисках, что как-то ничто меня не мучило, не тянуло за сердце: надо, пора. А вот теперь, иногда, редко, но тем не менее начинаю ловить себя на мысли: а не упустил ли я в жизни что-то большое, важное...Я размышляю об этом, и, между прочим, чем дальше, тем чаще. Порой склоняюсь к мысли, что после меня непременно должен кто-то остаться, а иногда сомневаюсь: зачем? Разве не представляю ценности сам по себе? Передать кому-то то, что имеешь? Однако еще неизвестно — кому! Казалось бы, дело не больно хитрое, но это ответственность, ведь будет расти твое дитя, а участие — вещь весьма проблематичная. Матери — артистки своих чад забрасывают, а отцы и подавно...
- Так вы боитесь, что не хватит времени для воспитания собственного ребенка или вам нечего ему сказать?
- Повторяю: это очень большая ответственность. С одной стороны, думаю: «Не поздно ли?», а с другой: «Так, может, надо поскорее?..» Хотя знаете… Иногда посмотришь на эти «продолжения рода» у своих друзей и думаешь: «Нет! Такого мне не надо!»
- Успех, слава, достаток повлияли на ваш характер, изменили вас?
- Думаю, да. Такие вещи не проходят бесследно, возникают какие-то тараканы. (Смеется.) И все же надеюсь, что принадлежу к тем, у кого после испытания «медными трубами», крыша не очень поехала. Я давным-давно себе внушил, что работа есть работа, а слава – всего лишь атрибут профессии. Сними корону, успокойся и сиди дома, читай книжку.
- И все же, если бы вам было плохо, если бы катастрофа какая-то, и вы могли бы сделать только один звонок. Чей бы номер вы набрали?
- Моего директора Николая.
- То есть не жены даже?
- Нет, подождите... Если бы это была катастрофа, как-то связанная с работой, то позвонил бы Николаю. Он человек преданный и в этих вопросах хорошо разбирается. А если бы было плохо по жизни — то Люсе. Так что, пожалуйста, не ограничивайте меня одним звонком...
 [244x323]
- А вы задумывались о сроках завершения своей сценической деятельности?
- Какой жёсткий вопрос! (Задумывается.) С одной стороны, конечно, красиво уходить в хорошей форме, дабы никто не любовался твоей лысиной, горбом, выпадающими зубами... С другой стороны, люди, вкусившие яд аплодисментов, не в силах безболезненно оставить сцену, у них не хватает духа... Отношения артиста и публики мне напоминают отношения любовников в том смысле, что они редко расходятся по-хорошему. Как правило, зритель бросает исполнителя. Чрезвычайно редко случается наоборот: когда артист покидает подмостки, будучи востребованным и любимым. Сцена - это больше чем профессия, поэтому добровольно расстаться с ней в нужный момент по силам далеко не каждому. По силам ли это мне? Пока не знаю... По моим ощущениям, сегодня публика мне ещё верна...
- В одном из интервью Вы определили отрезок активной творческой жизни артиста довольно безжалостно – от 30 до 50 лет. По-моему, он больше, но в Вашем жанре всё же достаточно быстротечен. Что дальше?
- Иногда я пытаюсь задать себе этот вопрос. Но он настолько пугает меня, что я даже не ищу ответа.Мне кажется, я допелся до такой фазы в своей жизни, что уже и остановиться не могу. Решил держаться до конца. Красиво уходят в бульварных романах, а в жизни чаще цепляются за подиум из последних сил. Сутулясь, плохо себя чувствуя, охая, опираясь на палочку, доползают до заветной кулисной тряпочки, все за ней оставляют и выходят с хорошей осанкой на сцену. И так до самой смерти.
 [270x425]
- Когда посмотришь на ваш гастрольный график, такое ощущение, что имеешь дело с Димой Биланом или Сергеем Лазаревым, то есть с молодым, горячим гастролером… Певцы вашего поколения так много не гастролируют!
-У меня с годами выработался свой график, удобный мне и комфортный. Можно сказать, вахтовый метод. Два месяца плотно работаешь, потом – на Майами, на отдых. Но для того, чтобы долго быть за границей, надо плотно здесь поработать. Говорю сейчас не только о себе, а о своем большом коллективе музыкантов, танцовщиков, технических служб – нужно всех накормить, всех содержать. Ну и себе на черный день что-то отложить…
- Вы же уже достигли пенсионного возраста, но в прессе мелькнула информация, что Леонтьев, оказывается, уже получает пенсию.
- Да, по выработке стажа, как вокалист. Я же отпел положенные 35 лет.
- И какая у вас пенсия?
- Знаю, что небольшая, но не могу сказать, какая именно, потому что на руки не получаю. Она где-то копится. На черный день…
- Вы вообще философски к возрасту относитесь или, как большинство людей, полагаете, что молодость — лучшее время?
- Юность и молодость хороши своим ожиданием. Все, что в этом возрасте происходит, — происходит впервые, и все, случавшееся со мной первый раз 20, 30 и даже 40 лет назад, меня невероятно поражало. Опрокидывало! Удивляло! Изумляло! Первое интервью! Первая съемка! Первый раз в жизни взяли автограф! Впервые зашел в студию, чтобы записать песню! Да даже любая концертная площадка, на которой я выступал впервые, приносила мне массу впечатлений.
А с годами этих впечатлений и ощущений новизны все меньше и меньше становится, и, оглядываясь на ту острую радость узнавания, я и прихожу к выводу, что лучшее время — молодость.
- Сегодня новые имена быстро появляются и так же быстро исчезают, а Леонтьев, Кобзон, Пугачева, Долина, Ротару, Вайкуле как были, так и есть. В чем тут причина, как думаете?
- Ну, таких людей ведь не много, они не часто рождаются. А те, кого мы сегодня видим на экране круглые сутки, – это артисты, раскручиваемые продюсерами для личного заработка. И они покорные эти мальчики-девочки, делают то, что им говорят. А мы не покорные, мы самостоятельные, строптивые, нас не дядя делал, мы делали себя сами.
- А чем бы вы могли заняться после сцены? Бизнесом, например...
- Я совершенно не заточен под это. Многие артисты имеют коммерческую жилку, и у них есть побочный заработок, который потом становится основным занятием в жизни. Ресторан, например, заправка, салон красоты – у кого что. А у меня – ничего по сей день.
- Но, может, ничего и не надо? Будете возлежать на любимых подушках…
- Может, и не надо… Но тогда одна из подушек должна быть очень хорошо кое-чем набита. (Смеется.)
- А в рекламе вы не пробовали сниматься?
- В какой? Саша стирает штаны вот этим порошком, а Паша – другим. И никакой разницы! Я бы ни за какие деньги не полез бы в эту "стиральную машинку"! Если бы я и взялся что-то рекламировать, то это была бы какая-то экстравагантная нестандартная одежда. Или классный спортивный автомобиль. Или – яхта. Но только в том случае, если бы этот ролик был красивым, как про "райское наслаждение". Сколько лет его показывают – а я смотрю без тошноты и аллергии.
 [345x297]
- Но неужели вы не устаете от такой жизни?
- Кoнeчнo, жизнь нa кoлecax нaдoeдaeт, кoнeчнo, уcтaeшь и пopoй нeнaвидишь тo, чeм зaнимaeшьcя. И вce-тaки я бoльшe люблю cвoю пpoфeccию, чeм нeнaвижу. Пpaвдa, мнe нe xoтeлocь бы дoжить в этoй пpoфeccии дo тoгo cocтoяния, в кoтopoм я вижу нeкoтopыx apтиcтoв, нaшиx вeликиx и cлaвныx в пpoшлoм звeзд. Увы, ceгoдня oни нe мoгут ocтaвить cцeну тo ли в cилу мaтepиaльныx пpичин, бeднocти (пoтoму чтo иx cлaвa пpишлacь нa пepиoд, кoгдa oни пoлучaли кoпeйки и ничeгo нe cкoпили нa cтapocть), тo ли в cилу иx oдинoчecтвa (кpoмe кaк нa cцeнe, oни ceбя в этoй жизни ни в чeм ужe нe пpeдcтaвляют). Я вижу, чтo oни ceгoдня дeлaют и кaк живут, и мнe нe xoтeлocь бы тaк зaкaнчивaть cвoй cцeничecкий путь. Хoтя oб этoм гoвopить eщe paнo, нo paз уж вoпpoc пpoзвучaл, нaдo нa нeгo oтвeтить. Я думaю, чтo тиxo дoтлeвaть нe буду.
- А помечтать о такой жизни, без постоянных гастролей... Как вы себя видите?
- Гдe-нибудь в зoнe cубтpoпичecкoгo климaтa нa ocтpoвax. Думaю, чтo кoгдa чeлoвeк cдeлaл в жизни тo ocнoвнoe, к чeму oн cтpeмилcя, к чeму был пpизвaн, дa eщe ecли гoды oтдыxa oбecпeчeны, иx мoжнo пpoвecти нa этиx paйcкиx ocтpoвax. 15 минут в дeнь тaм идeт дoждь, умывaя вce нa cвeтe, a пoтoм cвeтит coлнцe. А пoд ним тaк xopoшo пиcaть книгу oбo вceм, чтo ты видeл и пepeжил...
- Вы многое увидели, испытали, изведали в жизни? А есть ли еще что, что могло бы вас удивить?
- Распускающийся цветок, молния, любовь с первого взгляда, откровения незнакомого человека в условия катастрофически растущего вала лжи и цинизма. Хорошие новости в телевизионных новостях. Иногда, собственная наивность.
- Что вам не хватает для полного счастья? Или вы абсолютно счастливы?
- Счастье мгновенно. Иначе мы никогда бы не смогли выделить его из других состояний. Я был счастлив много раз. Мгновенно. А если я буду счастливым целый день, то стану несчастным.
- Что Вы обычно желаете публике?
- Последние годы желаю публике только одного. Они любят своих звезд, а нередко случается так, что артисты их разочаровывают. Так вот я не хочу входить в число тех артистов, которые разочаровывают свою публику! И желаю ей, чтобы в социальном, в житейском плане скорее произошло то, что бы можно было назвать «статус кво», чтобы все было у них хорошо и надежно…
 [547x389]
[368x119] geniavegas |
|
|
|
|
|
|
|