Это цитата сообщения -yashma- Оригинальное сообщение

[485x700]

[519x700]

[700x504]

Прошла четверть века с тех пор, как в Москве был создан музыкальный спектакль «Джордано», или, как его называют, рок-опера - творение композитора Лоры Квинт, поэта Владимира Кострова, певца Валерия Леонтьева в паре с Ларисой Долиной и многих других исполнителей.

Когда-то я уже писала свои впечатления об этой опере, с которой и знакомство-то было заочным и весьма относительным, но тут на днях фан-клуб «Дельтаплан» сделал поклонникам невероятный подарок, выложив фантастический эксклюзив - практически цельную видеозапись всего спектакля. Снято любительской камерой…

http://www.liveinternet.ru/users/deltaplan-club/post282948119/

Либретто оперы:

http://www.vl-club.ru/press_text.php?filename=show_htm/Djord_libretto.htm



Феномен в том, что до этого полная запись «Джордано» считалась утраченной безвозвратно, от нее сохранились лишь несколько фрагментов. Жаль, что у спектакля оказалась очень уж короткая сценическая жизнь, и ему не суждено было целиком попасть на телевидение или хотя бы запечатлеться официальной съемкой для архивов.



Судьба грустная и незаслуженная, ведь сложная музыкальная костюмированная и декорированная постановка была очень мощной по исполнению и воздействию, и даже любительская запись дает сильные впечатления, несмотря на глуховатый звук, недостаточно качественный для того, чтобы разбирать все слова.
Хорошо, если с текстом, со стихами ты знаком заранее, и тем более, если знаешь их наизусть и понимаешь даже неразборчивое, - вот тогда действие обретает ослепляющую яркость, ты всем нутром ощущаешь, как проживают каждое слово на сцене те, кто разворачивает голосом и пластикой страницы истории и картины чувств, ничуть не изменившихся с тех пор. Боль, любовь, ярость, сомнения, разочарование – что из этого перечня переживаний сегодня можно выбросить?

Теперь, когда смотришь оперу целиком, а не фрагментами, то гораздо больше проникаешься темой, судьбой героя, его мыслями, мрачным духом средневековья…

Во мгле невежества и инквизиторского давления возникают проблесками смелые умы, как Джордано Бруно, но сколько же им надо мужества, чтобы не гасить отречением свой свет!

Впечатлило с самого начала. Титры идут под свист ветра, словно бы предваряя беспросветность той мрачной эпохи, в которую сейчас окунется зритель, и холодно позвякивают колокольчики на голове у шута, как бы посмеиваясь над его изумлением и горечью в огромных глазах. Швырнул какие-то хлопья – не остатки ли написанного и сожженного?..


Не разбираясь в оперном искусстве, могу только восторгаться тем, как музыкально точно и красиво здесь изображено время Ренессанса. Клавесин, орган… Менуэт… Даже слегка мушкетерско-Боярский тембр Павла Смеяна в роли графа отправляет воображение все туда же, в семнадцатый век…))

А переход на современный рок взбадривает не на шутку! Легкая ария в графских покоях - «Хочешь прибавить? Надо отнять!» - больше всего понравилась из ритмичных частей…

Впечатлил и внушил почтение густой бас Владимира Панкратова – настоятеля монастыря. Ого, такого сытого поди перешиби, усовести упреками в нарушении поста да в блуде… Леонтьевская белая ворона среди той разгульной паствы, разумеется, осталась в виноватых: «Джордано-еретик, вон, вон!»


Кажется, что и костюмы тоже сливают воедино средневековый стиль с современным роком, как вот Валерина белая рубашки а-ля Черный тюльпан из кино в сочетании с черными кожаными брюками… Глаз не оторвать от такого наряда - как он ему идет!

Завораживают сценические эффекты в виде дыма и света, меняющего цвет, огромных полотнищ, гуляющих волнами; обволакивающий туман всегда придает таинственность и многозначительность.

Не меньше впечатляют групповые танцы, групповые сцены… Белые ангелочки при «музыке сфер»; шествие святой инквизиции; пир в монастырской трапезной, бешеные пляски на Лысой горе…
Вереница разнообразного люда по римской площади, скоморохи, палачи… и нет никого, кто слышал бы глас обреченного Джордано… Его время еще не пришло.


Из либретто, из стихов не получалось у меня вынести причину предательства Ученика, понять, как же так: годами, десятилетиями следовал за Учителем, впитывал его представление, понимание мира и общества и наверняка соглашался с ним, был философу помощником и, наверное, надеждой, что поможет пронести, сохранить для потомков его идеи… И вдруг – не просто отступничество, а подлость, донос, переход на сторону врага… Что перевернулось в его миросознании?

И только здесь, из самого спектакля, из наглядной сцены с графом до меня дошло, что именно перевернулось в том миросознании… Да ничего таинственного, обыкновенная переоценка ценностей. Графская роскошь перевесила нищее прозябание. Наскитался с Учителем, нахлебался общественного непонимания… Ведь он не обладал одержимостью ученого, ему не было доступно счастье умственного прозрения в той мере, когда за идею жизнь готов положить, не то что презренное благополучие…
В общем, наши пути расходятся, Учитель, но чтобы мой путь стал золотым, мне надо тебя принести в жертву, уж прости грешника. Верой в разум, в которую ты меня обратил, сыт не будешь - вон «знаний ясный свет отвергли короли»… а я хочу жить по-графски!..

Произведение, пусть и концентрированно, но отразило жизнь: на протяжении спектакля вокруг главного героя не оказалось ни одной порядочной личности, не совершилось ни одного благородного или доброго действия - сплошь обман, лицемерие, корысть, жестокость, насилие или затуманивание мозгов...
Жизненно? Еще и как!..

При всем своем уме Джордано, может быть, и проявлял наивность в том, что судил по себе, не предполагая в людях черных помыслов, не подозревая их в том, на что не способен сам, и думая, что властолюбие можно пронять добротой и логикой…

Но истина глаголит и устами ясновидящего шута: «Не верьте в эту неизбежность, нас подлецы не проведут!..»

Впрочем, одно позитивное общение у Джордано в спектакле все-таки было: искренняя и глубокая взаимная любовь. Наверное, он и сам не догадывался, насколько она глубока, раз на протяжении всех лет разлуки Моргана не покидала его мыслей, являясь ему в разных ипостасях, а в конце жизненного пути он и вовсе раскаялся в том, что недолюбил…

Однако же, как ни была предана она ему, как ни обожала его, но и она главной задачей имела смутить его разум, обратить в нечистую веру. Поила мандрагорой, ведьмачила как могла… Но уперся Джордано. Если уж светлые проповеди его не убеждали, то куда уж шабашным призывам в лопухи да буераки… Повеселился в дурмане черным ангелом в беспутстве-безрассудстве, и - спасибо, дорогая, такое владычество не по мне, «я стражду выси и мысли»…

А что Моргана его обожала – то точно. Хоть лирическая линия оперы, хоть бесовская настолько милы и убедительны в музыке и хореографии, что невозможно оторваться от такого зрелища. Эстетически сопереживаешь…

«Черные твои расчешем кудри…»

Вот пышные его кудри и соблазняют зрителя смотреть на них не отрываясь, а героиню – ласково прикасаться к ним, к лицу Джордано… Танец рук у них, впрочем, совместный, а лицо его и волосы Лариса по роли гладит постоянно, как бы преисполненная нежности, не оставляя ни грамма сомнений в своей к Валере симпатии. Певица, впрочем, и по жизни подчеркивает дружескую и профессиональную к нему расположенность. Когда-то в «Акулах пера», отвечая на журналистский вопрос, с кем из певцов она хотела бы спеть дуэтом, Долина назвала пару каких-то иностранцев и прибавила, что из наших хотела бы петь только с Валерием Леонтьевым. Имела, мол, опыт совместной работы, и он оказался настолько положительным…

Как они пели в «Джордано»! Невероятным накалом, то в буре чувств, то в чудесной кротости…

Сдается мне, что сейчас, при повальном уверовании в бога, вряд ли бы при создании этой постановки пропустили туда акцент на сомнении Джордано: «Дай знак мне: есть ты или нет?»; его логичные вопросы: «Отче, если ты дал понятье добра, для чего твои руки в невинной крови? Неужели во имя любви?»

Не получил он ни ответа, ни знака… «Есть лишь безмолвный рой планет, летящих в никуда и ниоткуда», - и тихо пошевеливал пальцами простираемой руки, словно представляя себе плавный полет этих самых небесных тел…

Играет Валера Джордано отчаянно и вдохновенно, аскетическая фигура скульптурно выразительна как в неподвижности, так и в движениях; и в самих его глазах затаилась трагедия. Но не слезливая трагедия бессилия, а убежденность, что смерть – это выбор, что жертва необходима.

Как он поет о силе разума, который почитает превыше всего на свете! К кому взывает? К звездам, путь к которым дольше, чем до признания его идей… Но он об этом не знает.

Тем горше видеть это исполнение, талантливую актерскую игру, смотреть на то, как Валера проживает судьбу Джордано, и какой-то частью сознания веришь в театральность, как в реальность, и мороз ползет по спине при мысли, что ведь все это когда-то было, происходило… Чертов суд, чертова инквизиция! Исчадия ада объявляли луч света источником тьмы…

[604x442]

.