Ну и, - проговорил он, закинув ногу на ногу, - какова цена всей твоей философии? Доподлинно я знаю лишь одно: я жив сейчас. И еще то, завтра меня не станет. Скажи мне, с этим знанием, какое значение имеет любой другой вопрос, кроме вопроса о смысле мой жизни? Но он не есть философия, он есть сама жизнь. И, знаешь, мне глубоко безразлично, что же было раньше, материя или сознание; мне не хочется знать, что такое свобода, и даже – что есть зло и что есть добро, мне безразлично, как познавать мир: при помощи разума или чувств, лишь бы он был познан в мере, необходимой мне для успешного существования. Я мог бы задаться вопросом: "Что же будет после смерти?" – но это прерогатива религии, а не философии, а я не слишком-то религиозен и склонен полагать, что смерть - конец. Скажи, что стоит для меня вся философия мира от античности до сегодняшнего дня в тени грядущего прекращения моего бытия? Он откинулся на спинку кресла и выдохнул сигаретный дым, лениво стряхнул пепел и продолжил после паузы: знаешь, врач, который спас жизнь одного умирающего больного, для меня будет куда более значителен, чем самый великий философ…