Мертвый город сжался, оцепенел, застыл. Мертвый город, затаив дыхание, черными глазницами окон смотрел в низкое, тяжелое, бесконечно пустое небо. Мертвый, истерзанный город мечтал о снеге, который белым саваном укроет рваные раны на его теле, извилистые, незаживающие шрамы разбитых, пустых дорог, почерневшие ожоги площадей. Мертвый город спал, и ему снилась зима.

Начиналось новое утро, и снова слепое солнце взбиралось на небо. Пронзительным, кровавым оно вспыхнуло и погасло, отразившись в осколках разбитых стекол, острыми клыками оскалившихся в темном проеме окна, старой ржавчиной застыло в тяжелой, мутной воде луж, позолотило пыль. Где-то пронзительно взвыла и вновь затихла дикая собака, и снова тишина обрушилась на город, не нарушаемая ничем, кроме стонов ветра, заблудившегося в пустующих, полуразрушенных многоэтажках, запутавшегося в провисших черных проводах. Ветер пел свой реквием ушедшему миру, оплакивал кого-то. Наступало утро. Я ждал призраков. Они появлялись всегда, и раз за разом совершали одно и то же, навсегда застыв в замкнувшемся в бесконечность отрезке пространства и времени. Город полон ими. Иногда мне кажется, что умерли не они, а мы. Что мы, а не они – призраки. Кем они считают нас? Честно, я уже привык к ним. Только глядя на этих двоих, мне хочется схватить пистолет и застрелиться прямо здесь. Я ненавижу это место, но не могу не приходить сюда, к этой проклятой многоэтажке. Прихожу, как на могилу друзей. Прихожу и жду. Они появляются вместе с солнцем. Каждый день. Они идут за руку и улыбаются. Как тогда.
Она умерла сразу. Он умирал долго и тяжело, и мы ничем не могли помочь.
А вокруг – люди, люди. Еще ничего не знающие. Еще уверенные в собственной безопасности. Не ждущие ослепительной, огненной смерти. Мертвые призраки опустошенного, разбитого, выжженного города. Или его новые жители, живые больше, чем я, живущие жизнью, непонятной мне. А я вижу только отблеск нового мира, в котором мне нет места. Высокий, худой парень в армейском камуфляже, и за руку с ним – девушка в белом сарафане, развевающемся на ветру. Мне показалось, что он повернулся ко мне и кивнул, а она – махнула рукой, словно приглашая следовать за собой.

Показалось. Конечно показалось. Слишком много я потерял крови. Это просто действие наркотика, который хоть немного облегчает боль. Я закашлялся, сплевывая красным. Умирать страшно. Особенно одному. Уходить за черту, ощущая полное свое одиночество и бессилие. Не поэтому ли я приполз именно сюда? Она машет рукой. Он улыбается. Они живые.

Широко раскрытые глаза неотрывно смотрят в небо. Взгляд застывший, пустой. Лицо спокойно, словно он спит и видит какой-то добрый сон. Тихо-тихо подает снег. Небо низкое, тяжелое, мертвое. А снег все падает, похожий на белых бабочек, и не тает на его губах. Мертвый, истерзанный город спит, и ему снится зима.