Ольга Жакова, филолог. Санкт-Петербург
«Читаю ладони твои, как Библию…» (о женском).


Давно уж примеривалась я написать статью «Женские образы в творчестве Белянина» и даже точно знала, с чего начать. Была прекрасная, замечательная идея, из которой вырисовывалось весьма красивое построение. Когда-то один критик N*** высказался, что в русской литературе все женские образы сводятся к двум типам, Татьяне и Ольге. Какой пассаж, думалось мне, как ловко я впишу героинь Андрея Олеговича в контекст классической литературы! Татьяна и Ольга Ларины, Ольга Ильинская и Агафья Матвеевна, духовное и телесное, деятельное и бездеятельное, лирическое и комическое, Луна и Лия, Возлюбленная и Подруга… Сначала я бы описала Возлюбленную: смелая, сдержанная и самостоятельная девушка, умеющая защитить себя; главный герой всегда может положиться на нее в сложной ситуации, как на себя самого («Добрая, ласковая, чуткая по отношению к друзьям, дочь рыцаря, не задумываясь, вгоняла нож в горло противника, стреляла из лука на скаку, рубилась коротким мечом и при необходимости ругалась не хуже портового грузчика»). Перечислила бы: Шелти, Луна, Олена, Наташа, Илона… Стоп! — сказала бы я на Илоне. Разве Илона такова? — спросила бы я коварно. Экспрессивная, непосредственная до простоты, поведенческие и речевые нормы снижены; оружием она не владеет и в битве старается уйти на задний план; частенько попадает в ситуации, когда ее приходится спасать. По поведению она больше похожа на Лию, боевую Подругу (друга женского пола) свирепого ландграфа, «комический, в сущности, персонаж». Ага! — сказала бы я. И следующий за этим вывод, что характер персонажа (будь то Возлюбленная или Подруга по образу, Татьяна или Ольга по прообразу) зависит не от отношения героя, а от отношения автора, мыслился как изюминка.

Красота школьного сочинения.

Так бы оно все и было. Но, как говаривает один мой знакомый, думать вредно. Пока я пыталась вспомнить, как все же зовут того критика N*** (очень не хотелось оказаться голословной), и перелистывала задумчиво белянинские книги, мыслительный процесс шел себе и шел. Ну хорошо, вот я раскидала по функциям главных героинь, все как в волшебной сказке. Но опять это несчастное но. Белянин, как всегда, не влезает в теории, а книги его выходят далеко за пределы жанра. Как много еще осталось вне моего рассмотрения! Ведь женское население белянинских книг очень многочисленно. Культ женщины? Нет, слишком грубое и однозначное слово, совершенно не передающее трепета в отношении к Женщине. Слишком много места занимает женщина в мире автора, и очень непросто выразить все это. Во всяком случае, читая, не помнишь подчас, что живешь в век феминизма и эмансипации, и чувствуешь, что есть еще — если не снаружи, то внутри — женственность, душевность, доброта, чуткость, нежность, тактичность, забываемые иногда в наше время самими женщинами (может, даже чаще, чем мужчинами). Что сила женщины — в ее слабости, что женщина не заменяет, но дополняет и проявляет мужчину. Если не ее, то кого же будет спасать герой? А если некого будет спасать, то какой же он герой после этого?!

В общем, чуть не прослезившись от умиления, пришлось мне добавить к классификации весьма большую группу, которую, вослед традиции, обозначила я как Помощниц. Возлюбленная и Подруга сопровождают героя в его похождениях если не лично, то уж в мыслях наверняка. Помощницы же — героини по преимуществу периодические. Помогают они герою выпутаться из сложных ситуаций или попасть в них. Здесь не могу удержаться (нет, пропадает во мне Линней!) и от дальнейшего подразделения, распределив Помощниц на: женщин старше героя (Горгулия Таймс, Баба Яга), женщин крупнее героя (Ирида аль-Дюбина, Лиона, Бумбрумгильда) и девушек вполне нормальных (Вероника, Рада, Даша, Мейхани, Джамиля). А кто-то, конечно, не влез ни в какую схему.

Отдельное слово хочу сказать о крупных женщинах. У героя они обычно вызывают некоторый страх, однако описываются автором с явной симпатией, если не раньше, то позже. В то время как есть женщины красивейшие, но — абсолютно отрицательные (королева Морт, Королева Мольдорора, Черная Сукка). Здесь перу моему (простите, шариковой ручке, а в дальнейшем и клавишам железного друга) придется еще раз впасть в пафос и задуматься над Красотой. Хоть все Возлюбленные героев обладают «обалденной фигуркой», однако это скорее дань законам жанра и мужскому естеству, а главным в женщине оказывается все то же: душевность, доброта, чуткость, верность, нежность, способность любить… Голая красота не сделает из куклы женщину, но душевность даже двухметровую бабищу превращает в человека.

Мать, Сестра, Подруга, Возлюбленная — разновидности одного великого понятия, и когда Белянин говорит о женщине, он говорит о Женщине (не просто с большой буквы, а с о-очень большой буквы; редактор, скорее всего, не пропустит, однако, чтоб вы знали, в оригинале статья идет 12-м кеглем, а буква заглавная и 16-м; хотя что много говорить, просто вспомните: «Храм мой…»). Конечно, это не ново. Но — живо. Что главное. «Я понимаю»,— можете сказать вы. Употребите по назначению свое понимание, ибо оно не стоит ничего. Все, что вы прочитали выше,— игра разума. Книги же Андрея Олеговича замечательны тем, что в них он не дает нам идей (это потом уж всякие умники и умницы вроде меня препарируют: то направо, то налево, здесь автор хотел сказать одно, тут другое), а позволяет — не понять, мои дорогие! — прочувствовать, ощутить животом, прожить. Чего и вам желаю.